Шизофреник

когда я открыл глаза, я обнаружил что лежу не в своей каюте, а в Лешиной. у меня жутко болело сердце и голова. я с трудом поднялся в положение сидя и огляделся. действительно - Лешкина каюта. один вопрос только, что я здесь делал? я начал перебирать в голове воспоминания и резко побледнел. то есть это было не по-настоящему? взаимность, любовь, победа, интим в конце концов... я помотал головой. на моем теле же должны были остаться какие-то признаки... чего бы там ни было? я выяснил, что был в одних трусах. стоять, стоять. какое было число в день, когда у меня случился приступ? – вроде... 25? – спросил я сам у себя. я посмотрел на столик Леши. там стояли электронные часы на них красовалась дата: · 26.07 · 1:13 · я сокрушенно вжался в кровать. как же так? не успел я поразмышлять насчет правдивости этого "сна", если его можно так назвать, как дверь в комнату отворилась. я даже не удивился, увидев Спедака на пороге. – в порядке? – коротко спросил он и я удивился. похоже, я привык к его мягкому тону за это наваждение... – да. – кивнул я. интересно, я действительно успел сказать ему, что люблю? если разбирать, то тогда у меня не было чувств к Алексею. я сказал это на нервах, чтобы он прекратил до меня допытываться. влюбился я, когда он меня поцеловал первый раз. а полюбил, когда смотрел мне в глаза после прочтения стиха. и теперь я точно был уверен, что Лешу я люблю всей душой. и ни секунды без него проводить не хочу. но теперь стоял вопрос – любит ли Леша меня? – нам нужно поговорить. – сухо сказал Спедак и сердце мое провалилось в пятки. он закрыл дверь, прошёл в комнату и сел рядом. – то, что ты сказал мне, прежде чем схватить приступ. это правда? – он смотрел мне в душу, только не как в тот раз. теперь взгляд его был холоден и полон подозрений. я тупо смотрел ему в глаза, пытаясь прочесть правильный ответ. "если нет этически правильного выхода – поступай неразумно" - ведь так писал С. Лукьяненко в своём "Ночном Дозоре"? этим он объяснял свой резкий уход от Светланы, переход к делу Гесера, который не мог приказать ему что-либо, ведь этически правильного выхода для светлых магов не было? этим он руководствовался, когда собрал силу со всей Москвы и впитал её в себя, став сильнее Завулона, хоть и на мгновение? поступить неразумно – все равно, что предать себя. предать себя – этически неправильное решение. этически правильное решение в данный момент – сказать, что не помнишь, о чем речь? или соврать, что это ложь? а может, единственно верным поступком будет сказать истину? поступить неразумно. сказать, что – это правда. да? мой голос вдруг стал отрешенным, я сам этого испугался. я не смотрел на Лешу. не мог. я знал, что это не может быть взаимно. Леша не поддерживает это. хорошо, если он оставит это в тайне. Леша никогда не смог бы меня полюбить, ведь он нормальный. как понять "нормальный"? нормальных людей не существует. у каждого есть своя травма, большая или маленькая. и люди состоят из этих травм. без них было бы скучно, да? или нормальный человек определяется другим? не отличается в предпочтениях от других. но тогда как стать нормальным? что мне сделать, если никогда в жизни я не питал симпатии к противоположному полу? и почему именно сейчас меня начало это беспокоить? я услышал раздражённый вздох. затем скрип кровати и шаги к выходу. очевидно. – убирайся. – приказал Спедак. я смерил его недоверительным взглядом, встал с кровати и поспешно покинул комнату. паршиво. он заперся у себя. я пошел к Олегу. друг встретил меня тревожным взглядом. – боже мой, Костя, ты в порядке сейчас? – спросил он, вставая со стула. – нет. он замер. Олег начал жест, указывающий в сторону каюты Алексея. я кивнул. он одернул руку. я подошёл к нему и он обнял меня. я стоял, опустив руки. я вспоминал объятия Леши. не Алексея, не Спедака, не детектива. Леши, человека, который стал мне ближе и дороже всех за такой короткий срок. Олег ничего не говорил, и слава магистрам. слова бы сделали только хуже. уж не знаю, сколько я у него пробыл. по базе я ходил, будто призрак. хотелось, чтобы меня кто-то убил. я резко вспомнил про ту часть моего сна... я пулей метнулся в охрану. – так, камеры, значит. – я припал к монитору. никаких звуков из-за спины. пусто. на камерах никого. я догадался посмотреть на планшет. пульс Гали, Офицера, Чупы и Она стабилен. у Олега немного учащен. Спедак... мать родная. 207 ударов в минуту. это из-за меня? а из-за кого же, блять, ещё. коэффициент инородного вещества на корабле: 19% 1 предатель среди нас. паршиво. глухой звук кроссовок нарушил тишину. – ты че тут? – спросил знакомый голос. Офицер. – ты предатель. – спокойно сказал я, не оборачиваясь. он встал. – почему это? – Дима скрестил руки на груди. я начал бегать глазами по каморке, ища аргумент. взгляд пал на планшет. – а, вот, у тебя пульс вскочил. – наобум сказал я. – ...а у тебя бы не вскочил? действительно. тупое обвинение. раз взаимность не была настоящей во сне, то с чего я взял, что Офицер предатель? – я... просто знаю. не могу объяснить. – начал отмазываться я. – просто знаю, что ты - предатель, чужой, инородный. не отвечаешь за свои действия и в то же время несешь за них ответственность. – а может, это ты - предатель?! – вскрикнул Дмитрий. я обернулся. – я - предатель? - переспросил я. - я предатель. я? да ну, я - предатель? – я посмотрел на планшет. – я - предатель... я начал повторять эти два слова, с каждым разом все более и более нервно, улыбаясь, смеясь. я упал в кресло. – я - предатель? а может и я. я не знаю. возможно. скорее всего я. не знаю. не чувствую. ничего кроме этой ебучей обиды. – на кого? – почти безразлично спросил Офицер. – на себя, твою мать. – сказал я, сжимая своё бедро. – по поводу? – какое дело? – огрызнулся я и в ту же секунду растаял. – прости, прости... я не могу рассказать, прости. что я груб, прости. нельзя, нельзя так. уходи. я предатель. или нет, я не знаю. не подвергай себя опасности. блять, уходи... прошу. Офицер подошёл ближе ко мне. – Константа, ты чего? – теперь его голос звучал растерянно. – не слышишь? – я был на грани истерики. – я люблю Спедака. – что ты сказал?.. – переспросил Дима. – я люблю Спедака. я люблю Спедака! понятно?! – я начал срываться на крик. – а он адекват! (40+) он не любит меня, и не нужно, ведь он нормальный, ясно?! парень, ты сошёл с ума. ну и как я до этого дошёл? я замолчал, понимая, что мне не отмыться никогда. какой ужас, бля... – так ты педик, – неодобрительно хмыкнул Офицер. – теперь я понял, почему ты мне подсознательно не нравился. – хотя бы не латентный, в отличие от тебя. – агрессивно выпалил я. – пошел нахуй отсюда, сволочь. ты меня заебал своим вечным преследованием. я получил удар в висок, но было плевать. голова закружилась, а когда зрение вернулось - я остался один. наверно, он все таки не предатель. а может действительно... я? я отбросил все мысли в сторону и угрюмо пошел к себе в каюту. темнота... кстати, интересно, почему Дмитрий не спит? и разбудил ли я кого-то своим криком? проходя мимо комнаты Алексея, мое сердце пропустило удар. я не мог смотреть ему в глаза. уже открывая дверь своей каюты, я услышал предательский скрип двери слева, а затем - знакомый стук каблуков, что так въелся в мой мозг. – Человек, – в рабочем тоне обратился ко мне он – Спедак. – безучастно ответил я, замерев на пороге. – ... что за крики? – я думаю, что я – предатель. – вновь спонтанно сказал я. – вы? – переспросил он. – да. я. – почему? – потому что я другой. не понятно? – раздраженно сказал я и зашел в свою комнату, оставив дверь открытой. Алексей проследовал за мной. – это не аргумент. – сказал он. и мне в голову пришла ужасная идея. – не слышали это стихотворение? я начал: – понять друг друга невозможно. все люди - символы войны. найти родного очень сложно, не все его найти смогли. я обернулся на Алексея. он замер. он хотел что-то сказать, но я продолжил – и ходит мать в обнимку с папой. все очевидно - он не тот. с тем самым не могло быть драки. тот самый слеп был, словно крот. найти "его" случайно - просто, а специально - никогда. судьба отводит пустой остров для тех, кто вместе навсегда. с тем самым чувствуется нежность, и понимание наших чувств. с тем самым даже спор небрежный приятнее, чем снега хруст. мы молчали, пока Алексей не прервал тишину. – мне было 11 лет. – низким тоном сказал он. – откуда ты узнал эти бездарные строчки? я не записывал их. никому не рассказывал. откуда, твою мать? – он подходил ближе. – из видения, в котором мы вместе, – дразняще сказал я, спокойно улыбаясь. – в нём мы с тобою выпили, и ты так на меня смотрел, и рассказал это, и несмотря на плохой слог это звучало так прелестно, понимаешь? 11-летний ребенок написал то, что не могут написать многие взрослые. и ты там посвятил это мне. – замолчи. – приказал Спедак. – и мы долго смотрели друг другу в глаза, а потом легли вместе, и я слышал стук твоего сердца. и в тот момент, несбыточный и фальшивый, я понял, что я люблю тебя. – заткнись. – руки Спедака были сжаты в кулаки, сам он покраснел и был заметно раздражен – и ты целовал меня, так легко и мягко, что я думал, что умер, – из принципа продолжал я. – и обнимал так нежно, будто Господь прощает грехи. – замолчи... – уже шептал бессильно Алекс, опустив взгляд. – и мы раскрыли предателя. ну как, раскрыли. он сам спалился. – я не нашелся, чем закончить. – Офицер принял твой облик и чуть не убил меня, а в столовой, когда он загнал меня в угол, ты убил его за меня. сечешь? – ... – и я в любом случае люблю тебя, – завершил я, не снимая улыбки. – я тебя презираю. – сквозь сжатые зубы сказал Спедак и поднял взгляд. эти слова сразу опустошили меня. сердце забилось в сумасшедшем темпе. я сжал руки на одежде. ( я ведь не пошел бы в охрану в трусах). – ненавижу. – продолжил Спедак, и в сердце это отдалось колющей болью. – нет.. – да. ты мерзок. – сказал он. – твои надежды – пустая трата времени и сил. особенно насчет меня. я чувствовал, как ноги мои вновь начали подкашиваться. – лучше бы тебя не было. – тихо сказал Спедак прежде, чем я потерял сознание.