Шизофреник

в прочем, к вечеру мы оба уже не спали, а сидели на кухне за чашкой чая, обсуждая вдруг нагрянувший ливень. я смотрел в его серые глаза и честно, находил неумолимое сходство с каплями дождя за окном. он немного улыбался, потягивая кипяток с ягодно-травяным вкусом и тоже смотрел мне в глаза. интересно, он находил какую-то красивую метафору для моих тёмных, но ярких карих глаз? может, он сравнивал их с сырой плодородной почвой, орошенной серым дождем, что пахнет надеждой и мольбой? может, с упругой корой деревьев, что так непоколебимо стоит перед лицом любой невзгоды, но так отчаяно падает при касании острого словца наточенного топора старого лесоруба? или, возможно, с чёрной дырой, что поглощает в себя все на своем пути? тут я вспомнил, что во второй, почти пустующей комнате стоит фортепиано. я стукнул себя по лбу и вскочил со стула. – пойдем, я вспомнил. – куда? – недоуменно спросил Лешка, ставя стакан с чаем на стол. – в комнату. другую. – ответил я, потянув его за рукав. он повиновался и встал, пошел за мной. эта комната была не такой просторной, и поэтому я предпочёл обосноваться в другой, зато здесь был выход на широкий балкон, выходящий на бурлящую столицу. на балконе стояло одно кресло в мягкой оправе, но не то, что есть на даче у каждой бабки. оно было вполне новое, особенно если учитывать, что я сидел на нём от силы пару раз. я указал Леше на кресло и он молча прошёл, не без интереса рассматривая фортепиано по пути. – играешь? – спросил он. – немного. садись. окно не открывай, шумно будет. сейчас, минуту. – я с налету уселся на стульчик и начал пытаться настроить инструмент на скорую руку. убедившись, что за мое отсутствие он на удивление остался в нормальном состоянии, я пару раз прошёл пальцами по семи нотам второй октавы, убедившись, что руки помнят. я вздохнул с предвкушением. пальцы мои начали неторопливо бегать по клавишам, наигрывая "Грёзы любви" Ференца Листа. я активно нажимал на педальки при необходимости. в голове прямо по пути игры всплывали не ноты, а память мышц, куда жать. дойдя до более резвой части композиции, я предался музыке полностью, забегал пальцами по клавиатуре и резко успокоился. я прикрыл глаза и вновь начал играть медленно и размеренно. сомнения после порыва страсти, не иначе. а теперь - тяжелая партия. любовь тает на глазах. осознание, что все это не было правдой. начав разбирать смысл музыки в голове, у меня с горьким теплом закололо в сердце. я закончил. – тебе понравилось? – спросил я Лешу, не открывая глаз. он промолчал. я принял это за утверждение. я решил сыграть ещё что-то. я вспомнил, что в конце "Leprous" от White есть неплохая пианистическая партия. timecode: 9:30 я начал напевать, но сразу затих. дальше я просто играл. это звучало, как чувства, которые я не мог выразить словами по отношению к Алексею. это звучало, как наша любовь. я последний раз ударил по клавишам и позволил себе посмотреть на балкон. ("Leprous" - White с самого начала) от былой умиротворенности не осталось и следа. Леши там не было. я позвал его. сердце бешено забегало в груди. не может же быть такого? пытаясь сохранять рассудок, я метнулся на кухню. на столе стояло две чашки. одна моя - почти пустая. и вторая. не тронутая. я поверить глазам не мог. – Леша?.. – без особой надежды повторил я, озираясь. как и ожидалось - безответно. я сглотнул. глаза мои уже опустели. пропали в чёрной дыре. откололись куском коры. рассыпались комком влажной земли. я стоял и смотрел на кухонный стол, пока где-то сзади играло фортепиано без пианиста. я рухнул на колени, ведь ослабшие ноги уже не могли держать мой вес. в голову пришла идея проверить, есть ли его номер в телефонной книге. нет, я его наизусть помнил.. сейчас позвоню. я ползком стал добираться до телефона. в голове жутко шумело. я трясущимися руками взял телефон и еле как ввёл пароль. как я и думал, в списке контактов Леши не было. я впечатал номер на память, то и дело опечатываясь. под моим пальцем мигнула кнопка вызова. я поставил на громкую. а что я скажу? у меня, наверное, голос отнялся. подумает, что звонари, и заблокирует. он поднял трубку прежде, чем я сообразил, что.. – я тебя ненавижу. – что? - чужим голосом спросил я и посмотрел на экран [ +7.......... вызов ] я пару раз моргнул. гудки создавали ещё больший шум в голове. наконец они прекратились. – ало? – спросил незнакомый женский голос. мне стало стыдно – вы знаете Алексея Каренина? – не поздоровавшись спросил я, выдавливая из себя слова. – это шутка какая-то? нет, – устало ответила женщина в трубке. – я не читала Анну Каренину. она подумала, что это герой повести? символично. я молча повесил трубку. дождь за окном отбивал ритм моего сердца, ревели машины и мотоциклы, но мне было не до них. я прислонился спиной к своей кровати, где ещё совсем недавно лежал с Лешей... или с его проекцией.? сердце противно ныло, напоминая о моей проблеме со здоровьем. а если я снова упаду с приступом? или не было никакого приступа, а сейчас просто последствия сильной сердечно-сосудистой нагрузки? я не знал. в измученное сознание пришла ужасная конченая идея. я наскоро обулся и покинул квартиру. с собой я взял только телефон. я вызвал такси до одного места за городом, куда срочно нужно было попасть. таксист оказался очень похож на Алекса. пепельные волосы, бледная кожа, уставшие глаза... я даже сначала его с ним перепутал, благо вовремя опомнился. я сел на переднее сиденье и захлопнул дверь. первые 20 минут мы ехали молча, но таксист заговорил первый. голос его был странным, приглушенным, будто бы говорил он не слева от меня, а в моей голове. – тебе зачем вообще на этот мыс? - спросил он меня, не отрываясь от дороги. я не ответил. только отвернулся к окну, устало разглядывая с необычно высокой скоростью многоэтажки. я пропустил момент, когда я доехал и распрощался с водителем. ливень по прежнему не щадил природу. я уже промок насквозь, шагая по грязной траве к высокому мысу над речкой. смольные волосы выпрямились и лезли в глаза, пока невесомые ноги переступали и подскальзывались на мокрой земле. я поднимался на склон, игнорируя ручьи, стекающие с него и делающие мои кроссовки непригодными для эксплуатации. я хватался руками за растения, когда соскальзывал, а они рвались под моим весом. неподалёку ударила молния и я почувствовал электрический разряд по своему телу. после него дышать стало немного легче, а ноги будто обрели физическую форму. я чуть одернулся. я понял, что стою уже практически на вершине. я осмотрелся. белое от туч небо изливало на землю тонны воды, стеной дождя заслоняя обзор более, чем на 5 метров. дождь тоже был белым, будто бы я уже в раю.. сердце мое по прежнему болело, но уже не так остро. я подошёл к самому краю и посмотрел на речку. она бушевала далеко внизу, и её было почти не видно, но я слышал её шум даже несмотря на ливень. между мысом и рекой красовался отвесный склон из острых камней, уже до блеска смоченый не менее острой водой, льющейся с небес. от этой белизны в глазах начало засвечиваться, но я помассировал веки и зрение стабилизировалось. -' Justification of violence of worst kind. I wish I knew it when White did not mean the end '- Белизна - не вестник конца? я резко вспомнил, почему я здесь нахожусь. Не хотелось признавать причину даже самому себе. почему я совершаю такие необдуманные поступки? я не знал. я присел на самый край мокрого мыса, свесив ноги. где-то сзади послышались шаги. я обернулся - пусто. галлюцинации. опять. я грустно улыбнулся. хотелось, чтобы моей последней галлюцинацией стал Леша. я вновь повернулся к реке и стал слушать шум воды. может прошёл час, может секунд 15. я почувствовал руку на плече. до боли знакомую, поэтому такую желанную сейчас. я знал, что она ненастоящая. но это лучше, чем вообще ничего. – зачем ты здесь? – спросил неестественный голос, напоминающий Алекса лишь отчасти. – а ты? – спросил я галлюцинацию, не поворачиваясь на неё. – я здесь, чтобы быть рядом. – ответил Леша, мостясь рядом . я улыбнулся, перехватывая руку наваждения и кладя её себе на колени. когда оно удалось рядом, я положил свою голову на его плечо. – ты же ненастоящий, – зачем-то сказал я Спедаку. – да, – согласился он, не двигаясь. – тут все ненастоящее. – ты о чем? – усмехнулся я, не принимая его слова в серьез. он больше ничего не сказал. я начал задумываться над этим высказыванием. все ненастоящее? я обвел глазами окружающую среду. она растворилась в белых разводах падающей воды. не припомню, чтобы такое случалось раньше. – ненастоящее? – переспросил я Спедака. он снова молчал. я убрал голову с его плеча и наконец посмотрел на него. лицо его было размытым, будто во сне. да и сам он то и дело расплывался, поспешно собирая себя в кучу вновь. вдруг я почувствовал, как земля подо мной начала сползать. я попытался ухватиться за что-то, но не успел. органы внутри перемешались, голограмма Леши исчезла, прихватив с собой последнюю надежду на спасение. я полетел вниз. в прочем, я ведь за этим сюда и пришёл? паники не было. я постарался развернуться в полёте головой вниз, чтобы уж сразу.. и не мучаться. на долю секунды я почувствовал ужасную боль в голове, потом - умиротворяющая тишина. вот и все. от лица Спедака. мелодия фортепиано ласкала мой слух, особенно когда я вспоминал, из-под чьих пальцев доносится звук. я расслабился, погрузившись в музыку, и смотрел в окно на ночную Москву, освещенную огнями фар, магазинов и биллбордов. умиротворение прервал звук, будто на клавиатуру упало что-то, зацепив десяток клавиш сразу. я повернул голову и с ужасом обнаружил, что Константин, видимо вновь потеряв сознание, сползает со стула, ударившись головой о клавиатуру. я подскочил и в один рывок оказался рядом с ним, подтягивая и подхватывая его. я разложил его на полу, покрытом мягким ковром, и принялся определять итак очевидную причину такой внезапной смены обстановки. ну, конечно. у Кости вновь приступ. не знаю, с чем связано, однако факт. я прикинул, как грамотнее распределить время и метнулся в спальню за телефоном. экстренный вызов - скорая по нашему адресу, причина - инфаркт. я пристурил к оказанию первой помощи, поставив вызов на громкую связь. внутри все сжалось, но даже будучи фактически в одиночку я не показывал стресса. пусть руки будут горячими, сердце - чистым, но голова! голова должна оставаться холодной при любых обстоятельствах. когда мне сообщили, что машина уже вот-вот подъедет и попросили по возможности выйти на улицу с пострадавшим, я кое-как взвалил Человека на плечо и быстро пошел к выходу. вооружившись его ключами, я покинул квартиру, закрыв её на один оборот. телефон также был при мне. лифт как назло не хотел приезжать, но пешком спускаться не вариант. пришлось дожидаться. на улицу я вышел, когда скорая уже подъехала. Костю переняли работники и быстро отправили в машину. меня пригласили следом. пока мы ехали, я взирал, как Константину оказывают уже не первую помощь. я погрузился в несколько тревожные мысли, смотря, как по его телу пускают разряд тока. я видел, как доктора одобрительно переговаривались. наверное, можно уже не беспокоиться. в палату мне разрешили пройти не сразу. но когда пропустили - могли уже не расчитывать, что я уйду. меня оставили с Константином наедине, и я, озираясь, взял его руку. он, будучи по прежнему без сознания, все же переложил её на свою грудь. я слабо улыбнулся. он слегка наклонил голову. я начал гладить кисть его руки пальцем. за дверью послышались шаги и я убрал руку. как оказалось - напрасно, ведь они вскоре перестали слышаться, закрывшись за дверью другой палаты. я хотел было уже вновь взять Человека за руку, но он вскочил, на его лбу проступил холодный пот, кардиограмма резко ускорилась, а сам Костя начал нервно и прерывисто дышать, с изумлением разглядывая собственные руки. я не посмел сказать ни слова. он начал вертеть головой и схватился за виски. видимо, голова болела или кружилась, не понял. наконец он заметил ошалевшего меня, сидящего рядом, и успокоился. теперь взгляд его был устремлен полностью на меня, сосредоточеный и с отблеском какого-то странного сомнения. я сразу понял, что он вновь столкнулся с наваждением. Костя попытался что-то сказать, но не придумал, поэтому указал на место на кровати рядом с собой. я без раздумий переместился туда. Человек дотронулся до меня. сначала неуверенно, потом более настойчиво, а затем - зажал меня в объятиях, примкнув головой к плечу. я извернулся и начал успокаивающе гладить его по рогам, отчего он совсем обмяк в моих руках. готов поспорить, что будь он не таким морально крепким - разрыдался бы прямо тут. но это было не в его традициях. – ты как? – заговорил я, когда он уже немного успокоился. – сейчас - лучше всех, – ответил он, отлипнув от меня. – просто... пообещай, что сейчас ты настоящий. – он взял меня за плечи и заглянул в глаза. обычно серьезный и угрюмый взгляд сейчас был сравним с щенячьим. – обещаю. – сказал я и поцеловал его в губы, не переставая гладить по рогам. я старался вложить в поцелуй как можно больше любви и преданности. хотелось навсегда избавить Костю от галлюцинаций. он держался за меня, как утопающий за бревно. я чувствовал, как все еще дрожат его руки. я не думал о том, чтобы допрашивать его, что же было в наваждении. захочет - расскажет. поцелуй остался неглубоким, просто слияние губ, но он был куда более личным и важным, чем казалось. Костя отстранился, и я заметил, что его дыхание почти пришло в норму. я улыбнулся ему и провёл рукой по волосам, очерчивая линию пробора и путаясь пальцами в кудрях. он прикрыл глаза и постарался выдавить ответную улыбку, подаваясь на ласки к моей руке. нас прервали шаги в коридоре. я быстро ретировался на стул, а он принял полуприсяд около спинки койки. зашел доктор. мы немного с ним поговорили и он сказал, что Константину нужно пробыть тут от четырёх дней до двух недель, по ситуации. мы с этим согласились и договорились о посещении. я посещал его часто и подолгу, старался держать баланс между совместным времяпровождением и личным временем, тем более ему все ещё нужно было проходить курс восстановления. я таскал ему всякую еду, чтобы он не загнулся тут на больничном корме. на пятый день мне удалось зайти только поздно вечером. к моей радости Костю уже выпускали из палаты самостоятельно, вообще без просмотра, поэтому он встретил меня практически на входе. мы кивнули друг другу и начали разговор, ведь в коридоре была куча народу. мы прошли к его палате, где он лежал в одиночку, и сели на его кровать. по одному его взгляду я понял, что сегодня мы сошлись намерениями. предварительно он запер дверь палаты. руки я помыть уже успел, поэтому с гигиеной проблем не было. я уложил его на койку и принялся расстегивать рубашку, пока он делал тоже самое со мной. освободив его от одежды,(сам я не особо раздевался, ибо в планы мои это не входило) я принялся покрывать поцелуями его шею под характерное мычание. я опускался ниже, обводя языком ключицу, чувствуя, как он начинает сжимать мои волосы. я неспешно опустился до паха и отстранился, выдерживая прелюдию. я подтянулся к его голове и жадно впился в его губы, сразу проталкивая язык. он вцепился в мой загривок и обвил мой язык своим. уже было жарко, хоть мы даже не приступили. я с трудом заставил себя прервать поцелуй и сразу поднялся к рогам. я оставил на ладони немного слюны и начал водить рукой по рогу под сладкие поскуливания Кости. оставив поцелуй у основания, я прошелся языком по длине и прикусил там, где объем уменьшается. насладившись сдержанным стоном, я вновь провел языком месту, где только что были зубы. я знал, что ему это нравится. затем я решил, что время перейти и ко второму рогу тоже. под мелодичные постанывания я спустился одной рукой к его члену и начал стимуляцию, размазывая предэякулят. очень скоро я довёл его до предела и он обессиленно упал на кровать с блаженной улыбкой и томным взглядом вникуда. я был удовлетворен как никогда. я наскоро прибрался, пока Человек одевался обратно. мы обменялись ещё несколькими поцелуями и я покинул палату. завтра день выписки, и я точно не дам ему лечь спать просто так. но пока что пусть отдыхает.