не было печали, да черти накачали

Полумрак королевских покоев был густым, а воздух — плотным от аромата воска, серы, и чего-то тяжелее, сладковато-пряного, будто сам грех растворился в темноте. Пламя свечей трепетало, словно испуганные духи, отбрасывая на стены дрожащие тени, которые извивались в такт неспешному дыханию Сигизмунда. Шелковая простыня под ним была холодной и скользящей, но тело его пылало, а в голове стоял густой, дурманящий жар, словно кто-то насильно влил в неё раскаленное железо. Он опустил затуманенный взгляд вниз — и замер. Перед ним извивались двое. Два Индро? Как кошки, ластившиеся к его ногам, они двигались в такт его дыханию, их гибкие спины выгибались, а пальцы с острыми когтями впивались в простыню, будто боялись, что их оторвут насильно. «Стало быть, я брежу», — промелькнуло в голове Сигизмунда. Но сомнения развеялись как пыль — плоть под их прикосновениями горела слишком реально. «Ну и пусть» Один из чертей поднял голову, и в полумраке вспыхнули два узких зрачка, горящих нездоровым, ядовитым блеском. Рот его растянулся в ухмылке, обнажая острые, слишком длинные клыки, и прежде чем Сигизмунд успел среагировать, они вонзились в его бедро. Боль пронзила тело, резкая и сладкая, и он дёрнулся, но второй тут же прижал его, сильные пальцы впились в кожу, а горячее дыхание обожгло кожу.   — Ты же не убежишь? — прошептал Индро, и голос его был слишком слезливым, слишком голодным.   Сигизмунд не ответил, задохнулся от того, как длинный, змеиный язык демона скользнул по его внутренней стороне бедра, медленно, с наслаждением, словно пробуя на вкус. Гладкий, неестественно мягкий, он обвил основание его члена, и Сигизмунд резко вдохнул, пальцы его впились в мягкие, как шёрстка, волосы, минуя милые рожки. — Давай же… — он дернул его за волосы, заставив подняться выше.   Тот послушался, но не сразу. Сначала прикусил кожу у самого паха, заставив Сигизмунда выгнуться а уже потом пополз вверх, лобызая пульсирующую плоть всё плотнее, всё жаднее.   А другой «Индро» в это время зализывал рану. Шипя от удовольствия, он прижимался губами к кровавому следу, словно собака, вылизывающая объедки из миски. Вдруг он резко остановился. Глаза его сузились, и он вцепляется в волосы второго, отрывая его от Сигизмунда с гневным рычанием.   —Что ты делаешь, а? — голос его звучал как скрежет когтей по стеклу.   Индро дёрнулся, попытался вырваться:   —Пусти! — Да на тебя тошно смотреть! —«Индро» ощерился, его пальцы впились в кожу собрата, —ты, блять, демон, или банщица в услужении короля?!   Второй покосился на Сигизмунда. Тот лишь приподнял бровь, наблюдая за перепалкой с отстраненным любопытством. — Он мне нравится, — протянул демон, указывая на короля, — он по голове гладил. Дал вкусное. Пусти.   Еще один рывок, и «Индро» сдался, отпустил его с тяжелым вздохом. Второй Индро недовольно буркнул, еле устояв на ногах, первый же повернулся к доселе молчавшему наблюдателю. — Кормишь демона с руки? Серьезно? —  знакомое хихиканье, противное-противное, как скрип ржавых петель.   Сигизмунда перекосило.   —Только не ты…   — Только я, сладенький.   Тень метнулась, и вот он уже здесь, пристроился по правое плечо, гадко дышит в шею, а когда Сигизмунд поворачивает голову — это уже не Индро.   Его давний «друг».   — Скучал по мне? Сигизмунд резко сбрасывает его с себя, встает, и нервно потирает переносицу.   — Нет, — голос его хриплый, но твердый, — я надеялся, что ты сгинул где-нибудь в своей преисподней.   Гинек растягивает рот в улыбке.   — Ох, Сиги… — он касается ледяным пальцем его груди,  — разве преисподняя — не там, где ты? Чёрт развернулся плавно, как тень, огибая Индро со спины и толкая вперёд. Тот споткнулся, сделал пару шагов, пока не остановился прямо перед Сигизмундом. Глаза его вспыхнули, зрачки сузились в тонкие щелочки, а из полуоткрытого рта вырвалось короткое, хриплое дыхание. Он втянул воздух, наполняя лёгкие знакомым запахом кожи, пота, власти, и когти его впились в крепкие бёдра, цепко, будто боясь, что его добычу отнимут. Гинек подошёл сзади, положил руки ему на плечи и пригнулся к самому уху, чтобы прошептать:   — Индрочка, малышка моя… Сейчас будем учиться, как надо обслуживать монарших особ. И надавил.   Индро опустился на колени неохотно, с рычанием, но всё же подчинился. Когда его лицо оказалось вровень с напряжённой плотью, язык его скользнул по губам жадно, нетерпеливо. Он уже порывался прижаться схватить, затолкать в себя, но Гинек резко дёрнул его за волосы.   —Индро, сука, ты как голодная шавка! — зашипел он, прижимая ладонь к его макушке, не давая двинуться, — я тоже очень хочу его откусить, но пока рано.   Сигизмунд выгнул бровь, кинув неодобрительный взгляд.   — Как бы я тебе…   Но не успел договорить.   Гинек рассмеялся звонко, как лисья стая в ночи, и резко наклонил голову Индро вперёд, заставив его прижаться губами к основанию члена.   — Вот так, милый, не спеши… — съязвил он, проводя пальцами по его шее, — сначала — поклон. Потом — поцелуй. А уж потом…   Он щёлкнул языком.   — …можно и куснуть.   Индро зарычал, но послушно прильнул губами к коже, медленно, мучительно медленно, прокладывая путь вверх.   Сигизмунд стиснул зубы, впился пальцами в его волосы. Гинек ухмыльнулся.   — Вот видишь? —он подвинулся вплотную, к самому уху короля, горячее дыхание обжигало кожу, — а говорил, что не скучал. Сигизмунд резко схватил его за горло, но демон лишь рассмеялся, исчез, чтобы тут же материализоваться у него за спиной, сжав в крепких объятиях.   — Не злись, сладкий… — прошептал он, прижимаясь острым носом к позвоночнику, — ты же знаешь — я всегда довожу начатое до конца.   Чёрт потянул Сигизмунда вниз, и тот, поддавшись настойчивому давлению, опустился на край постели. Мягкая шелковая ткань промялась под его весом. Индро не заставил себя ждать, снова прильнул к нему, как голодный зверь к добыче, жадно припав ртом к горячей плоти. Его язык скользил по набухшим венкам, влажный и настойчивый, от самого основания до чувствительной головки, выписывая медленные, сладострастные круги. Каждое движение было наполнено жадностью, преданностью, словно он молился на это тело, отдаваясь ритуалу без остатка. Гинек наблюдал за этим с томной усмешкой, протянув руку и проведя пальцами по голове Индро, как гладят щенка — снисходительно.   — Хорошенький, — прошептал он, упираясь подбородком в чужое плечо. Голос его звучал насмешливо-ласково, — смотрю, ты к нему прикипел, а?   Сигизмунд не отвечал. Его полуприкрытые глаза, тяжелые от нарастающего удовольствия, не отрывались от Индро. А тот, в свою очередь, смотрел снизу вверх, не прекращая своих стараний, с мокрыми губами и вытаращенными голубыми глазами он ждал, что его похвалят, что его усердие оценят. Горло Сигизмунда сжалось, он сглотнул, чувствуя, как волны тепла растекаются по низу живота. Его ладонь легла поверх Чёртовой, и теперь они гладили Индро вместе: один жесткий, настырный, другой — медленный, почти нежный. От этого прикосновения Индро замурчал, глубоко и довольно, вибрация гулом прокатилась по его груди.   — Хорошенький, — повторил Сигизмунд шепотом, и в этом слове было нечто темное, собственническое. Индро продолжал насасывать с исступлённой жадностью, будто его судьба зависела от каждого сантиметра этой плоти. Его язык, горячий и влажный, скользил по всей длине — от чувствительного кончика, дрожащего под его ласками, до самого основания, где пульсировала напряжённая вена. Он не ограничивался лишь стволом: его губы, ненасытные, оттягивались ниже, захватывая мошонку, обжигая горячим дыханием, а потом — дальше, к внутреннему сгибу бедра, где кожа была особенно нежной, особенно отзывчивой на каждое прикосновение. Казалось, он пил из него, как из источника, как будто этот член был единственным спасением от невыносимой жажды. Слюна стекала густыми каплями, смешиваясь с предэякулятом, образуя мокрые, липкие дорожки, которые блестели, стекая вниз. Звуки были непристойно влажными — чавканье, прерывистые всхлипы, хлюпающие движения губ, обхватывающих плоть снова и снова. Собственное тело Индро не оставалось безучастным: его член, твёрдый и перевозбуждённый, болезненно пульсировал в такт этим движениям. С кончика стекала прозрачная смазка, капая на пол, образуя небольшую, но заметную лужу. А Гинек лишь наблюдал. Молча. Его глаза скользили по происходящему, впитывая каждый звук, каждый стон, каждый мокрый чмок губ. Он слышал, как прерывается дыхание, как кто-то из них задыхается от нарастающего напряжения. И сам не оставался безучастным — его длинный, тонкий член, уже наполненный кровью, слегка подрагивал, пока он невзначай тёрся им о спину Сигизмунда, ощущая под собой тепло чужого тела, его мускулы, его ответные движения.   — Индро, хватит.   Голос Чёрта прозвучал резко, как щелчок кнута, и в следующий миг он уже был рядом: тощая рука впилась в макушку, резко оттягивая Индро назад, вырывая его из сладострастного транса. Тот неохотно оторвался, губы блестели от слюны и предэякулята, а на лице застыло выражение почти животного недовольства. Он хмыкнул, но Гинек даже не стал терпеть его капризы, просто толкнул вперёд, лишив равновесия. Индро пошатнулся и рухнул прямиком в цепкие руки короля. Сигизмунд поймал его с привычной ловкостью, словно ожидал этого, и в одно движение усадил на свои бёдра, заставив их тела плотно прижаться друг к другу. Реакция Индро была мгновенной. Он впился в чужие губы с голодной яростью, зубы слегка задели кожу, прежде чем язык влажно и жадно пролез внутрь, вылизывая каждый уголок рта, как будто он хотел высосать из кго лёгких сам воздух. Сигизмунд ответил на поцелуй с той же страстью, его ладонь легла на шею Индро, пальцы вцепились в волосы у затылка, держа, но не оттягивая. Второй рукой он опирался, чувствуя, как под ними обоими дрожит постель, как Индро уже начал тереться о него задницей, будто не в силах терпеть даже секунду без трения. Их горячее, прерывистое дыхание слилось в унисон. Где-то рядом стоял Гинек, наблюдая, как они грызут друг друга, как слюна тянется между их губами, когда они на миг отрываются, чтобы снова врезаться в поцелуй, ещё глубже, ещё ненасытнее. Чёрт подошел к Индро сзади, его движения были медленными, по-хищнически выверенными. Шершавые пальцы скользнули по влажной спине, оставляя на коже едва заметные розовые полосы — то ли от трения, то ли от того, как Индро тут же вздрогнул, и мурашки побежали вслед за каждым прикосновением. Ладонь Гинека спускалась ниже, обводя контуры рёбер, скользя по чувствительным бокам, и Индро затрясся, резко отрываясь от чужих губ и зарываясь лицом в шею Сигизмунда.   — П-прекрати… — его голос звучал сдавленно, будто сквозь зубы, — Ты знаешь, я это ненавижу…   Но его тело выдавало другое. Мелкая дрожь, прерывистое дыхание, а главное — нервный подёргивающийся хвост, который выбивал явно неритмичный такт по Сигизмундову бедру. Гинек усмехнулся криво, по-своему, обнажая острые клыки. Он прижался к Индро вплотную, ощущая всем телом, как тот дрожит, и проворно завел руки под его упругую задницу.   — Ты можешь обманывать всех этих людишек, что обслуживает твоя задница, — голос Чёрта был низким, насмешливо-ласковым, — хоть того златовласого панича, хоть самого короля… Он подмигнул Сигизмунду, и тот поморщился.   — …но меня ты не обманешь.   Длинные тонкие пальцы скользнули ниже, коснувшись горячего мышечного кольца, и Индро резко дрогнул, будто его ударили током. Гинек на мгновение отстранился, поднес пальцы ко рту, медленно облизал их, смачивая слюной, и снова прикоснулся к напряженной дырке. Индро тихо поскулил, вжимаясь носом в чужую ключицу, его дыхание стало прерывистым, неровным. Сигизмунд погладил ладонью по его макушке. — Хватит, — хрипло сказал он, — возьми там.   Он кивнул в сторону небольшого столика у кровати, где среди разбросанных вещей притаилась маленькая склянка. Глаза Чёрта сверкнули, завидев ее, но его губы тут же скривились в недовольной гримасе.   — Ну-у, это же скучно…   Он скорчил жалостливо-мерзкое лицо, но спорить не стал. Через мгновение его пальцы уже были смазаны маслянистой жидкостью, блестящей и скользкой, и он снова приблизился к Индро. А тот лишь стиснул зубы, чувствуя, как Гинек снова касается его, теперь уже без сопротивления, и масло делает каждое движение плавным, легким, невыносимо-сладким. А Черт лишь прижался губами к влажному затылку Индро и прошептал:   — Вот видишь? Ты же это обожаешь. Первая фаланга вошла легко, почти незаметно, тело Индро само потянулось навстречу, раскрываясь без сопротивления. Он глухо стонал низко и сдавленно, бедра непроизвольно подались вперед, насаживаясь на палец глубже, жаднее. Но Чёрт терпением не отличался.  Едва почувствовав, как горячие мышцы обхватывают его палец, он тут же добавил второй — резко, без предупреждения. Индро вздрогнул всем телом, выгнул спину, а его задница подалась назад, будто сама просила больше.   — А-ах…! Его голос сорвался на хрип, пальцы впились в плечи Сигизмунда, оставляя на коже красные полумесяцы. А тот лишь прижал губы к его виску, оставив там легкий поцелуй — нежный, почти ласковый.   — Хороший мальчик… — прошептал он, и его голос звучал низко, горячо, прямо в самое ухо.   И эти слова расплавили Индро еще сильнее. Он обмяк, позволив пальцам Гинека двигаться внутри себя, глубже, настойчивее, а его собственное дыхание стало прерывистым, влажным, будто он и правда был тем самым хорошим мальчиком, который так ждал этой похвалы, а не тварью с хвостом и рогами. Чёрт тем временем крутил пальцами, разминая, растягивая, наслаждаясь тем, как Индро содрогается при каждом движении, как его тело уже учится принимать больше.   И всё это — под тихий шепот Сигизмунда, его губы, горячие и влажные, скользящие по виску, оставляя за собой след из едва слышных слов, обжигающих кожу сильнее, чем любое прикосновение.   Под его поцелуи — нежные, но ненасытные, будто он разучивает карту этого тела и находит все новые места, от которых Индро вздрагивает, сжимает зубы, но не может сдержать стон.   Под его ладони — широкие, шершавые от меча, но сейчас такие осторожные, мягкие, скользящие по спине, впитывающие дрожь, проглаживающие каждый позвонок, как будто хотят запомнить их все. Пальцы Сигизмунда запутываются в темных волосах, не дергают, нет, просто держат, чувствуя, как Индро тянется к ласке, как его дыхание срывается, как он не может решить — прижаться ближе к ласковым рукам или насаживаться на грубые толчки сзади, потому что всё это стало слишком. А Сигизмунд продолжает шептать, слова, которые Индро, быть может, даже не слышит из-за своих громких стонов, но точно чувствует кожей. «Ты прекрасен…» «Так хорошо растягиваешься для меня…» «Мой мальчик…» И это хуже любых цепей, опаснее любого клинка, потому что Индро не знает, как с этим бороться, как защититься от чего-то, что входит так глубоко, не оставляя ран.   А Гинек тем временем смеется, ну точно гиена, потому что он-то видит, как Сигизмунд разбирает Индро по кусочкам, и знает — ни один из них уже не будет прежним. Чёрт резко, с влажным чпоком, вытащил пальцы из Индро, оставив его дырочку пустующей и трепещущей от внезапной потери. Тот аж подался вперед, глухо выдохнув. — Ну-ну, не грусти, сейчас король тебе поможет, — прошипел Чёрт, и его костлявые пальцы, ледяные и цепкие, вдруг сжали член Сигизмунда. Тот ахнул, спина его выгнулась, а взгляд потемнел, будто зрачки поглотили весь свет в комнате.   Гинек не спеша провёл кулаком вверх-вниз, наблюдая, как тот теряет остатки самообладания. Потом наклонился, впился зубами в нежную кожу Индро на лопатке — тот вздрогнул, кожа под губами вспыхнула жаром.   — Ну же, Индрочка, чего ждёшь? — дразняще прошептал он, водя головкой по его растянутому, влажному входу.   Индро застонал, низко, глубоко, и медленно, дрожа всем телом, начал опускаться. Твердая плоть раздвигала его изнутри, каждый сантиметр как пытка и блаженство. Мышцы сжимались, пытаясь сопротивляться, но тело уже жаждало этого, уже мягко поддавалось. Чёрт не выдержал — впился пальцами в его бока и резко дёрнул вниз, заставив Индро сесть до конца разом. Тот хныкнул, а Сигизмунд выругался сквозь зубы, бросая на Гинека взгляд, полный ярости.   — Полегче можно?   — Нет, — оскалился Гинек, сжимая мягкие бока Индро, чувствуя, как тот дрожит под его пальцами.   Индро будто растворился в этом. Лоб его был влажным, дыхание прерывистым. Он уткнулся в Сигизмунда, их губы почти соприкасались, и тот прошептал, какой он умница, от чего внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. И тогда Индро пошевелился. Сначала неуверенно, потом смелее, глубже. Каждое движение разжигало огонь внизу живота, заставляло стонать, сжиматься, чувствовать. А Гинек лишь усмехнулся, наблюдая, как они теряют себя в этой в жажде, в этом наслаждении.   — Так-то лучше, но чего-то не хватает.   Гинек пристально наблюдал, как Индро, с дрожью и покорностью, принимает в себя чужой член до самого основания. Он облизнул сухие губы, чувствуя, как кровь ударяет в виски. Навалился сверху, прижавшись горячей кожей к его спине, вжав свой член в уже растянутую, влажную дырочку. Индро замер. Чёрт хмыкнул, его головка уперлась в занятый вход, натягивая и без того перегруженные мышцы.   — Занятное дело… — Гинек хрипло прошептал ему в ухо, — порвёшься ты, али послушно примешь нас?   Индро заскулил, обернувшись через плечо: взгляд мутный, губы приоткрыты. Но Гинек не дал ему опомниться — схватил за волосы и вжал лицом в грудь Сигизмунда, заставив глубже вдохнуть чужой запах.   — Тише, тише… принимай…   И начал входить. Медленно. Неумолимо. Головка проскользнула внутрь, и Индро аж подпрыгнул, но Гинек не остановился. Его низкое ругательство потонуло в тяжелом дыхании, а Сигизмунд зажмурился, пальцы впились в бедра Индро, не зная, куда деться от переизбытка ощущений. Член его пульсировал внутри, чувствуя, как другой, горячий и упрямый, трется о него, проталкиваясь глубже, растягивая Индро до предела.   — Вот так… — Гинек прошипел, вонзаясь еще на сантиметр, — вот так, Индрочка… терпи.   А тот уже не мог ответить, только мычал да жалко скулил, захлебываясь в двойном заполнении, в том, как его тело подстраивается, принимает, обживает их внутри. Гинек ухмыльнулся, чувствуя, как дрожит под ним этот податливый, перегруженный плотью большой мальчик. Комната растворилась в хаосе — гулкие шлепки кожи, прерывистое дыхание, воздух, густой от пота и сладковатой терпкости возбуждения. Они двигались в разнобой: Гинек — резко, грубо, с каждым толчком вгоняя Индро в дрожь, а Сигизмунд — медленно, почти лениво, но так глубоко, что каждый выход его члена заставлял Индро скулить от пустоты. Индро не продержался и пары минут. Его член, зажатый между их животов, алый от трения и перевозбуждения, дёрнулся — и он кончил, судорожно, со срывающимся стоном. Теплые струи выплеснулись на королевский живот, пачкая кожу липкими полосами. Он трясся, вздрагивая всем телом, умоляя остановиться — настолько все было слишком, настолько каждый нерв горел огнем.   — Хороший… молодец… — Сигизмунд бессвязно шептал, то ли Индро, то ли Гинеку, уже не различая, кто где. Его собственный член пульсировал внутри, перегруженный до предела, особенно когда Гинек, с каждым движением, терся о его уздечку, нарочито яростно. Сигизмунд не выдержал. С протяжным стоном он впился пальцами в бедра Индро и кончил, заливая его изнутри горячим семенем. Но Гинек не остановился. Чёрт навалился сверху, его костлявые бедра вбивались в мягкий зад Индро, заставляя того пищать от переполненности, от дискомфорта, от того, как его тело уже не понимало где боль, а где блаженство.   — Блять, какой же ты… — прохрипел Гинек, и последний, яростный толчок — он вогнал себя до конца, заполняя Индро до отказа, до дрожи, до слез.   Индро сжался, дрожа всем телом. Ох, он обожал это чувство: чувство наполненности до предела, использованности до последней капли, когда кажется, будто тело больше не принадлежит ему, а стало просто сосудом для их желаний. Губы его были влажными от поцелуев, кожа горячей от прикосновений, а внутри всё ещё пульсировала чужая плоть. Гинек рухнул на него сверху, тяжелый, потный, всем весом прижимая его. Сигизмунд, не выпуская Индро из объятий, просунул руки между ними, пытаясь хоть как-то смягчить давление костлявого тела сверху. Так они и лежали — сплетённые, липкие, дышащие в унисон, пока сердцебиение не начало успокаиваться, а муть в голове рассеиваться.   Первым очнулся Гинек. Кряхтя, он отлип от них, и в тот же миг из растянутого входа Индро выскользнули оба члена, освобождая путь тёплым, густым каплям семени. Они вытекли медленно, почти нехотя, оставляя за собой липкие дорожки на бёдрах. Гинек прищурился, разглядывая результат.   —Прелестно! — звонко хлопнул Индро по заднице, оставив на коже алый отпечаток ладони.   Тот дёрнулся, слабо застонал и сполз вниз, пока не оказался сидящим на полу, спиной прислонившись к кровати. Взгляд его был мутным, губы приоткрыты — он всё ещё не мог прийти в себя.   Сигизмунд устало провёл рукой по шее, чувствуя, как сладкая истома отступает, уступая место обыденности. И вместе с ней возвращалось раздражение. Он осмотрелся: комната выглядела так, будто через неё пронёсся табун лошадей. Простыни скомканы, подушки сброшены на пол, одежда валялась где попало.   — Да как я вообще с вами связался… — пробормотал он, но без настоящей злости. Потому что, несмотря на беспорядок, на липкую кожу и ноющую усталость, где-то глубоко внутри всё ещё тлело удовлетворение.   А Гинек тем временем уже потягивался, как довольный кот, распластываясь по постели и бросая на них взгляд, полный привычного ему ехидства.   — Ну что, господа, на повтор?   Индро бессильно охнул, а Сигизмунд лишь закатил глаза.   Но где-то в глубине души эти трое знали — рано или поздно они снова поддадутся этому безумию.