«Жить в твоей голове…»

***

      Боль теснилась внутри, разрывала грудную клетку в клочья. Слезы неосознанно катились по щекам, размазывая, казалось, стойкую тушь по коже.       Стойкость?       Что это такое?       Разве она могла оставаться такой стойкой после всего случившегося? Разве это не разбило её, не уничтожило? Разве он её не растоптал?       За что?       Она не знала.       Дни тянулись одной сплошной нитью – запутанной, тонкой, готовой вот-вот разорваться. Некогда голубое, светлое небо вдруг окрасилось в серое, стало удушливым, словно свет в её жизни исчез раз и навсегда.       Женщина с трудом поднялась с кровати: тошнота подступила к горлу, как только она почувствовала под ногами холодный пол. Всё в комнате казалось не родным, отстраненным, больше ненужным.       Шлепки босыми ногами по полу разрушили тишину, словно напоминая, что она всё ещё жива, всё ещё существует, всё ещё дышит. Заколка соскользнула с волос, с негромким стуком упав на пол. Ольга опустила взгляд, остановившись, будто её удерживала какая-то невидимая сила – украшение, ударившись от дерева, закатилось под шкаф.       Медленно, с дрожью в теле она подняла глаза к зеркалу; тяжелый вздох сорвался с губ. Вид ужаснул её саму, словно в зеркале отражение ей не принадлежало: раньше румяные, с ямочками щеки оказались впалыми; яркие, мерцающие глаза – тусклыми, полными боли. Взгляд скользнул к телу, она обхватила себя руками, сжавшись: его рубашка была несвойственно большой, едва державшейся на хрупких плечах.       Отчаянно женщина смотрела на себя – голова кружилась, каждая клеточка ослабла, не желая справляться с усилием. Ольга схватилась за тумбочку в попытке себя удержать, ноги подкосились: грохот сотряс безмолвие. Она закусила губу, чувствуя жгучую боль на месте удара, но это было несравнимо с болью внутренней.       Хотелось кричать, раздирая горло, выть от бессилия, но она продолжала молча наблюдать за едва вздрагивающим отражением в зеркале. Ольга зажмурилась, не в силах смотреть на себя, на свою потерянность и разбитость.       Когда они свернули не туда? Что, черт возьми, произошло? Почему вдруг самые близкие люди, супруги, живущие душа в душа столько лет, не смогли выстоять очередную борьбу с судьбой? Разве они не доказывали преданность друг другу столько раз?       Ольга схватила стоящую на тумбе статуэтку, с криком бросая её в сторону зеркала. Стекло от удара треснуло, рассыпаясь мелкими частицами по ковру; несколько кусочков царапнули нежную кожу её ноги, оставляя за собой кровавый след.       Женщина вздрогнула, наконец, осознав весь ужас сложившейся ситуации. Как она могла так быстро сдаться? Разве это было в её характере? Она едва не задохнулась от рвущих душу ощущений и откинула голову, ударяясь о тумбочку. Слезы собрались в уголке глаз, Ольга нечаянно прошлась открытой ладонью по осколкам.       Слишком много неоправданной боли.       – Так нельзя! – она крикнула, желая донести суть этих простых слов самой себе. Но что она могла сделать? Жгучие, раздирающие души слова из раза в раз всплывали в сознании, перехватывая весь воздух в её груди, заставляя дрожать нервы в агонии.       Воспоминание режущей вспышкой засверкало в сознании, напоминая ей о том злосчастном дне.

***

      Воздух был густой, тяжелый, совсем не подходящий для дыхания. Тишина угнетала, заставляя женщину нервно ерзать по, казалось, такому удобному креслу. Её глаза были устремлены в окно, и даже завораживающий вид на сосновый лес больше не успокаивал.       – Оля, нам нужно развестись, – слова, словно гром среди ясного неба, обрушились на неё необузданной силой. Она замерла с чашкой в руках, глядя на супруга, на единственного любимого человека в этой жизни.       Человека, который раз и навсегда разбил её сердце.       – Что, прости? – пробормотала Ольга, с грохотом ставя блюдце на журнальный столик. Хотелось верить, что это просто глупая, неудачная шутка, но взгляд Вадима, его напряжение в плечах и сжатая челюсть говорили об обратном.       – Я подаю на развод. Дом и часть бизнеса я оставлю тебе, – быстро проговорил Казанцев, доставая из держащей в руках папки несколько бумаг.       – Что? На кой черт мне этот дом? Что ты такое говоришь, Вадим!? – она закричала, подрываясь с места, и в несколько шагов преодолела расстояние между ними, встав рядом с дубовым столом. Её глаза горели огнем, мерцали от слез, и всё это смешивалось в настоящую композицию боли и непонимания.       – Ты слышала меня, – неожиданно грубо, отстраненно произнёс он. В голосе не было прежней нежности, мягкости, которую так любила Ольга.       – Почему? Почему ты так поступаешь, Вадим? – прошептала женщина, судорожно всхлипывая. Она подняла руки, желая прикоснуться к нему, но резко отдернулась, будто обжигаясь одним лишь его взглядом.       Это был не человек, которого она любила.       – Потому что я тебя больше не люблю, – холодно, бесчувственно ответил Вадим, поднимаясь с места. Между ними выросла непробиваемая стена, сложенная из кирпичиков непонимания, боли и предательства.       – Нет, Вадим, ты... Ты не можешь так поступить со мной!       Сердце мужчины сжалось в груди. Голос Ольги дрожал, задевая самые уязвимые струны его души, но он не позволил ни одному мускулу дрогнуть на его лице.       Дороги назад не было.       – Мне жаль, что так вышло, – тихо произнёс он, обходя стол. Вадим встал напротив неё, заглядывая в давно полюбившиеся глубокого голубого цвета глаза. Его рука скользнула по её щеке, рисуя большим пальцем незамысловатые узоры; женщина не двигалась, словно завороженная, глядя на него в ответ. Он улыбнулся – измученно и расстроенно – и оставил мягкий поцелуй на лбу жены.       – Вадим, пожалуйста… – голос сорвался на шепот; она смотрела на него умоляюще, полными глазами боли, стараясь вложить в эти два слова все свои чувства. Мужчина лишь отступил на шаг.       – Мне жаль, – вновь повторил он, больше не глядя на Ольгу – не было сил смотреть на боль на её лице, причиненную им самим.       – Нет... Нет, нет. Нет! – она судорожно закричала, видя, как мужчина собирается уходить. – Ты не можешь оставить меня, Вадим!       Казанцев вздрогнул от крика, брошенного в спину – он никогда не слышал такое отчаяние в голосе жены. Но сдаться сейчас было нельзя, поэтому Вадим, не оборачиваясь, быстрее шагнул к дверям.       Ольга услышала громкий хлопок двери и разрыдалась, оседая на кресло. В груди расцветало разочарование, словно роза, впиваясь шипами и терзая изнутри. Тело горело, как в огне, она судорожно дышала, пытаясь осмыслить произошедшее.       Она моргнула, видя перед собой лишь размытые картинки кабинета. Ком в горле не позволял спокойно выдохнуть, горячие слезы, раздражая кожу, заставляли пылать щеки. Голова закружилась, и женщина, едва уперевшись рукой в стол, сползла на пол. Темнота вокруг заполонила взор, и она потеряла сознание.

***

      Ольга задрожала от воспоминаний, теснившихся в сознании. Это было слишком больно – так, что мешало дышать. Разве мог он так поступить?       Но ведь поступил.       Поступил. Разбил этим, уничтожил. И теперь она не была уверена, что сможет оклематься.       Рана от предательства самого близкого и любимого человека никогда не затянется и не заживёт, – думала женщина, глядя в осколки разбитого зеркала.       Такого же разбитого, как и её сердце.       За окном начало светать. Первые лучи солнца пробрались сквозь наполовину зашторенные окна, разливая теплый свет по комнате.       Пострадавшую кожу неприятно жгло, в горле саднило от сухого кашля. Она открыла рот, чтобы позвать помощницу, но из груди вырвался лишь пустой звук. Женщина поёжилась, чувствуя, как оголенная кожа соприкасается с остриём разбитого стекла.       Ольга встала и отступила ближе к окну. Струйки крови стекали, пачкая белоснежную кожу и покров пола. Она потянулась к тумбочке, стоящей подле неё, чтобы достать салфетки.       Содержимое ящика было привычным: таблетки, упаковка салфеток, платочки, разные бумажки и ручка. Но Ольга застыла, глядя на книгу, лежащую чуть поодаль, в глубине. Она точно знала, что этой книги тут раньше не было.       Женщина потянулась дрожащими пальцами и вынула её изнутри. Эта была старая, потрёпанная годами книга; издательство было стёрто, а название, выгравированное на обложке золотыми буквами, испачкано и забитого слоем многолетней пыли. Неприятный, затхлый запах ударил в нос, и Ольга сморщилась, но интерес был сильнее.       Она осторожно открыла книгу, начиная листать страницы. Текст на них был на французском языке, который Ольга хоть и знала, но всё же с трудом разбирала. Женщина переворачивала страницу за страницей, всё менее заинтересовано скользя глазами по словам.       Дойдя до середины она раздраженно выдохнула, понимая, что книга не представляет собой ничего интересного. Казанцева уже хотела закрыть её, когда увидела, что из-под последующих страниц торчит кусочек белоснежной бумаги.       Вынуть его не составило большего труда, и теперь в руках она держала смятый лист бумаги. Её глаза заскользили по напечатанным буквам.       «ПАТОЛОГОГИСТОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ №147/06       ФИО больного – Казанцев Вадим Юрьевич       Возраст – 1960 г.р.       Клинический диагноз – опухоль головного мозга       Микроскопическое описание: опухоль состоит из мелких, довольно мономорфных округлых опухолевых клеток формирующих диффузный тип роста. В опухоли большое количество сосудов. Местами опухолевые клетки приобретают веретенообразное строение. В опухоли большое количество некрозов, отмечается инфильтративный тип роста.       ЗАКЛЮЧЕНИЕ. В исследованном материале злокачественная опухоль из нервных клеток. Учитывая выраженную атипию клеток и митотическую активность, данную опухоль можно отнести к глеобластоме (IV ст. злокачественности).       Лечащий врач-онколог:       Доктор медицинских наук, профессор       Ильницкая Елена Константиновна»       Сердце замерло, когда она столкнулась со словом, разрушившим её мир окончательно.       Диагноз.       Как он мог не сказать ей? Разве она, его законная супруга – не заслуживала этого?       Слёзы покатились градом, раздражая потрескавшуюся кожу. Книга выпала из ослабевших рук, с громким стуком ударившись об пол.

***

      Здание онкологического центра встретило Ольгу сыростью и холодом. Она бывала тут пару раз, во времена, когда отец ещё был жив и управлял их клиникой. Теперь же на его место пришла мать женщины – Елена – и Ольга стала реже заезжать сюда, встречаясь с матерью на нейтральной территории. Это место было самым главным напоминанием о любимом и любящем отце и боли, которую принёс его уход.       Женщина вошла через главные двери. С тех самых пор ничего не поменялось: на главном стенде по-прежнему висел портрет отца – Ильницкого Сергея Олеговича. Она остановилась, вглядываясь в потускневшие голубые глаза родного человека – человека, которого так рано забрала смерть.       За стойкой регистрации всё также стояла несменная – Светлана Николаевна – одна из главных помощниц её родителей. Пожилая женщина мягко улыбнулась, увидев Ольгу в толпе людей.       – Здравствуй, дорогая, какими судьба? – мягко пробормотала администратор. Но улыбка быстро померкла, когда она увидела уставшее, измученное лицо Ильницкой. – Доченька, да что ж с тобой такое!?       – Мама, – хрипло пробормотала она, удерживаясь рукой за стойку.       – Елена Константиновна у себя…       Ольга кивнула и, отшатнувшись, повернулась в сторону длинного коридора. Она шла медленно, дрожа и спотыкаясь.       Поворот. Затем ещё один. Женщина вышла в просторный светлый холл, вдоль стен которого находились многочисленные кабинеты. Нужный ей находился в самом центре по правую сторону.       На дверях висела именная табличка:

Ильницкая Елена Константиновна

Главный врач

Доктор медицинских наук

Врач-онколог (С)

      – Предательница, – прошипела Ольга.       Она дёрнула ручку двери, врываясь в помещение. Сидящая за столом женщина даже не шелохнулась. Даже не подняла взгляд. Словно ждала её прихода.       – Как ты могла!? – на выдохе крикнула Ольга, захлопывая дверь с такой силой, что близ стоящая ваза на тумбе качнулась.       – Теоретически – нет. Ты не спрашивала, я – не говорила, – спокойна ответила Елена, кидая на дочь взгляд из-под чёрной оправы очков.       – Ты же видела мои страдания, – пробормотала младшая, рухнув на кожаный диван. – Ты всё знала и молчала. Ты – его лечащий врач.       – Была.       – Что?       – Я была его лечащим врачом на ранних стадиях. Когда состояние ухудшилось, он забрал все свои документы и заключение о лечении и уехал.       – Куда? – с надеждой спросила Ольга.       – Я не спрашивала. Он вообще просил ничего тебе не говорить, – устало произнесла Елена, откидываясь в кресле.       – Ты могла бы. Но ты предпочла молчать.       – Думаешь, мне было легко? Думаешь, я с удовольствием наблюдала за тем, как моя дочь гробит себя? – тихо спросила старшая, заглядывая в слезливые глаза дочери. – Он был мне как сын. Вадим. Я тоже его любила, он тоже был частью моей, нет, нашей семьи. Я умоляла его рассказать тебе. Умоляла найти способы лечения, за границей. Он тогда лишь покачал головой и сказал, что сам всё решит. На следующее утро бесследно исчез.       Ольга молчала. Боль настолько поглотила её, что она даже не заметила, как сложно было остальным. Всем тем, кто любил Вадима так же сильно, как и она сама.       – Мне очень жаль, что так вышло, родная, – сказала Ильницкая, усаживаясь рядом с дочерью. Она взяла её руку в свою, мягко поглаживая. – Со временем боль утихнет.       – Твоя утихла, мам?       – Я просто научилась с ней жить.

***

      Казанцева сидела в машине, прижимаясь лбом к рулю. Казалось, слёз совсем не осталось.       Где он? Как его искать?       Тишину разрушило пришедшее на телефон уведомление. Экран загорелся, Ольга бросила на него взгляд: на заставке красовалась одна из любимейших фотографий женщины – на ней Вадим и Ольга стояли вплотную, целуясь, а фоном играл их большой загородный дом.       « – Если вдруг когда-нибудь ты меня потеряешь, ищи здесь. В этом доме я буду проживать свои самые тяжёлые дни. »       Она встрепенулась. Его слова, словно гром среди ясного неба, прорезались в её сознании. Как же можно быть такой глупой? Всё это время Вадим был у неё под носом, и женщина ни разу не догадалась искать его там!       Казанцева завела двигатель, и машина с рычанием выехала с места на парковке. В груди заселилась маленькая крупица надежды.

***

      Когда Ольга приехала, был уже поздний вечер. Она выскочила из машины, вбегая в просторный двор через главные ворота. Всё освещал лишь одинокий фонарь, стоящий в самом центре.       Дом был неживым. Здесь словно остановилось время. Было темно, лишь слабый отблеск в окнах гостиной давали стимул идти дальше.       Двери заскрипели. Ольга наощупь нашла включатель, зажигая свет во всём длинном коридоре. Тишина была могильной, и она осторожно шагнула внутрь.       Страшно не было. Было пусто.       Где-то вдали послышался лай собаки. Женщина дёрнулась, когда сквозняк захлопнул за ней двери.       – Вадим! – крикнула Казанцева. В ответ была оглушительная тишина.       Неужели ошиблась?       – Вадим! – она повторила, идя вперёд, заглядывая в каждую комнату по пути. – Вадим! Вадим, пожалуйста! – надрываясь, кричала женщина.       Ольга подошла к самым большим двухстворчатым дверям, ведущим к гостиной, совмещенной с библиотекой. За стеклянным узором виднелся огонь камина.       Она тихо вошла. Первое, что заметила – столик, усыпанный кучей упаков из-под таблеток. Несколько бутылок воды, разбросанная одежда.       – Вадим, ты здесь?       Кто-то закашлял. За стеллажами послышался грохот. Ольга ринулась туда, откуда шёл звук и, завернув за шкаф, застыла.       На полу сидел Вадим. Но это был не её супруг. Человек, которого она видела перед собой, был состарившимся, без волос и худощавым. Одежда висела на нём, словно мешок, и даже наручные часы болтались на запястье.       – Вадим… – прошептала Казанцева сквозь слёзы. Она рухнула на колени рядом с ним, обхватывая руками впалые щеки. Сухие губы оставляли поцелуи на всём лице. – Какой же ты дурак. Зачем? Зачем ты так ушёл? – говорила она в перерывах.       – Оля… – хрипло ответил мужчина. Он обнял её за талию, прижимая к себе насколько мог – сил в руках больше не осталось. – Не надо было приезжать. Я не хотел, чтобы ты видела меня таким.       – Бросить меня вот так, думаешь, было лучшим решением!?       – Я умираю, Оля.       – Я знаю.       Она прижалась лбом к его. Мягко вдохнула родной запах.       – Это ничего не меняет. Я буду рядом, несмотря ни на что.       – Прости меня, – сквозь кашель ответил Вадим. Он прикрыл глаза, тяжело вздохнув.

***

      Они с трудом переместились на диван. Он лежал на её коленях, она – облокотилась на спинку.       В камине трещал огонь. За окном завывал ветер. Вадим уснул, тихо посапывая. Ольга осторожно гладила его лицо, стараясь запомнить каждую деталь. Мягко целовала, чувствуя, как на душе скребут кошки. Затем тоже уснула, сжав его ладонь рукою.       Когда проснулась, Вадим уже не дышал. Словно ждал её прихода. Словно ждал и жил надеждой увидеть её в последний раз.       Ольга не плакала. Она ничего не чувствовала. Пустота в её душе была всепоглощающей. Немыслимо большой.

***

      Она умерла через два дня. Врачи констатировали обширный инфаркт.       Её сердце не выдержало.

***

      Их похоронили рядом.       Могилы навещала лишь одинокая женщина, подолгу сидевшая на скамейке, и о чём-то с ними говорила. Словно знала, что они всё слышат.       Спустя много лет и она перестала приходить, а подле Ильницкого Сергея Олеговича появилась ещё одна могила – могила его жены Елены.