In your depth

Это середина лета в Европе, и здесь всё ещё разгар фестивалей. Это освежающий её север – Финляндия, где, как кажется, всё имеет свой баланс, особенно природный. Марко, собираясь сюда – на другой конец континента – впопыхах, выезжая из пределов сорокаградусной жары, ощущает особое комфортное состояние. Предпочитая закрытый, плотный для лета, выступления образ, будто бы отдаёт мысленно дань закрытому северному менталитету, этой земле, несмотря на то, что аудитория здесь, в принципе, как и на Евровидении – самая разная. С того периода прошло всего два месяца, но они пролетели незаметно в череде нового витка музыкальной карьеры, и продолжающегося с чем-то едва уловимым новым. Хорвату не было времени думать, но нечто новое он действительно ощутил, прибыв на открытую площадку, в успокаивающую прохладу, поддержать своего коллегу с нашумевшей дуэтной песней. Сет Каярийи уже закончен – всё прошло так, как должно было быть, видимо, по своей сути. Адреналин, чрезмерная разгорячённость голоса и всего тела спали. Марко вышел на крыльцо трейлера, уже переодевшись, замечая Йере, который в не менее светлую, чем его блеск в глазах, ночь уверенно и одновременно неуверенно направлялся к хорвату. Чуть более смущенная улыбка, намного более, нежели привычный для сцены образ, и Пуришич не может не ответить тем же. Его коллега выглядит не просто уравновешенно, чуть менее открыто, но всегда расположено к местному иностранцу. Йере у себя дома, сейчас он такой, каким мало, кто его видел. – Эй, детка, вы когда выезжаете? – негромко обратился финн. – Мы… если завтра после обеда стартанём, то хорошо. А почему..? – оставив вопрос без энтузиазма незавершенным, подкурив сигарету, спокойно, довольно, признать, устало, говорит Марко. – Успеем. Я бы хотел вывезти тебя, показать местную природу. Дом, к сожалению, в другой раз, наверное. Здесь недалеко, меньше двенадцати километров. Вокруг леса озеро, пару часов прогулки завтра с утра, что скажешь? Потом отпущу и провожу. Не волнуйся, делать с тобой ничего не буду и приставать тоже, – выдавил усмешку по-обыденному Йере. Хотя, мог бы и не стараться, Пуришич давно раскусил его глубину и особое состояние не только у себя на родине – для него действительно что-то новое. У них не было времени толком даже поздороваться, вероятно, обсудить общие планы в музыкальной среде, но Пёухенен зовет в тайгу не для этого. Какой ты уставший, видел себя? Скинул больше, чем я. Было бы, возможно, как-то даже невежливым отказаться, финн хочет показать свой дом в глобальном смысле, кому не интересно увидеть другую страну, природу и менталитет? … Увидеть самого Йере ещё раз, подальше от всех, кто 24/7 крутится вокруг него, пусть образ жизни именно таков. Марко улыбнулся, это означало безусловное согласие. Он прикрыл на секунду глаза, и уже помнил после, как провалился в сон, не помня, что среди этой ночи в голове произошла вспышка – та самая, ярко-зеленая, – северное сияние, которое он лишь видел на фотографиях в интернете. Неужели образ Каярийи и его фирменный цвет был выбран не случайно, как горевший высоко в атмосфере азот, кислород или, не углубляясь в спектральные анализы, это что-то действительно очень высокое, восхищение от этого места, больше, чем цвета национального флага? ... Зелёный цвет же хвойных и лиственных деревьев утром, в свете дня, был более глубоким и насыщенным. Не такая влажность, как могла бы быть в сезон осадков, но дышать было очень приятно. Посадив Марко на пассажирское сидение, наплевши что-то своим на родном языке, отмахнувшись, Йере уверенно направлялся к рассказанному накануне месту. Уточнив ещё раз про время, первую часть пути ехали молча, на первом повороте вглубь от трассы, осторожно начал, прервав свои эмоции по поводу игравшей давней песни группы Nightwish на финском языке: – Как ты… в целом? Как дома? – Я… там особо и не был, – кажется, хорвату говорить было труднее, чем ему, пусть это было понятно ещё со вчерашнего вечера. И, в общем-то, не кажется, но именно ради этого они вообще сюда поехали. – Я стараюсь, очень. Я давал клятву, обещания. Многие работают в разъездах, вахтовыми методами, и для кого-то всё возможно, пусть это – далеко не то. Два месяца прошли в одно мгновение. Я даже не успел понять, что могло бы пойти не так, ну… знаешь. Йере сам себе грустно улыбнулся, глядя на дорогу. – Ничего. Ещё, в общем-то, ничего и не закончилось, даже эти фестивали. Почти каждый вечер выкладываешься, зажигаешь, сам себя трёхкратно, в том числе, а потом вдох-выдох и… Всё такое чрезмерное спокойствие. Усталость, отсутствие эмоций, где-то и сил, конечно же. Я всё ещё за тебя. Я всё ещё, пока могу – эти пару часов, буду с тобой. Пусть слова вылетают совершенно другие. Быть дома – потрясающе, я бы хотел хотя бы на такое короткое время дать это тебе, пусть твой – так далеко. – По тебе видно, если честно, – чуть веселее обратился Пуришич, и Пёухёнен на секунду перевел на коллегу от полупустой дороги взгляд. – Ты просто дома… И отлично выглядишь. Прошло всего два месяца, да? Ты будто бы изменился, но это – просто настоящий ты. – Оу, да, немного скинул, – бросил Каярийя. – С такими темпами диета не особо и играет роли. – Нет, не пойми неправильно, я имею ввиду в целом. – Всё в порядке, детка, я понял. Погоди, – автомобиль заворачивает за указатель. – Приехали. Глубинный лес, конечно же, не нетронутый, цивилизация здесь есть, как и база отдыха чуть поодаль: проехать можно ещё. С фестиваля никого здесь нет, рыбаки возвращаются пустыми, пережидая разгар утра на крыльце домиков. Йере, заметив охранника, подошёл, на автомате поприветствовав, до Марко долетали обрывки финских фраз. – В озере купание запрещено, ловля рыбы – с возвратом в экосистему. Не пить, не курить, не сорить. Тропа и лавочки – в обход озеру, в самой чаще леса, сейчас там никого нет. Смотритель, окинув Йере взглядом, остановившись на свежем маникюре, едва видимо ухмыльнулся, перевел взгляд на вполне спокойный образ темно-серого костюма, окинул взглядом славянина, одетого не более вычурно. – Не шуметь. По указателям, почти-победители своих годов шумогласного Евровидения пошли вглубь размеренно, молча, пока увлажненный с испарением росы воздух, не начал насыщать всё вокруг хвойей. Озеро показалось, но именно с этого места до привала, где уже на срубленных деревьях подразумевались лавочки, была именно та позиция глуши для тех самых: спокойствия, дыхательных упражнений насыщенного воздуха, попыток говорить – всё, что получится. – О чём была эта песня? – вдруг тихо прервал тишину Марко. – Та, что звучала в машине, пока мы ехали. Я… почти разрыдался, если бы ты не заговорил. Йере был бы чуть меньше удивлён, если вчера перед концертом увидел перед собой такого же менее уставшего, менее открытого, как сейчас, всегда скромного хорвата. Финн потянулся левой рукой к плечу коллеги, на мгновение легко сжал его, пока пытался сформулировать ответ с переводом на английский. – «Смерть делает художником»… Что-то очень высокое, если честно, мне тоже трудно понять, каждый, видимо, видит своё… Но когда я слышу её – очень редко, на самом деле, может, это раз пятый, – вне дома, у меня такое же состояние. Сразу хочется домой, хотя всегда мечтал о образе жизни, который имею. Марко грустно улыбнулся, не заметив, что Йере его приобнял. – Эй, Марко, – тут же удивившись от того, что финн наконец-то его назвал снова по имени. – Нет ничего в этом такого… Ну, я имею ввиду… Раскрыться. Обещал же, что не буду приставать. – Если вдруг тебе нехорошо… Я помню май, помню тебя, что ты, на самом деле, сделал для меня, наверное, не догадываясь. Я отвечу тебе тем же, как бы ни было трудно. Меня не бойся, ты можешь проявить себя. В тебе много накопилось. Проявить себя – буквально – Йере, оказывается, действительно мог заставить. Спеть куплет в общей песне на родном южнославянском языке, послушаться, что «всё будет супер» на первом совместном выступлении, хотя времени не было, нервов от волнения тоже. – Детка, – о, снова, разумеется, сказал финн, прежде, чем тишина обещала затянуться надолго. – Ты действительно выглядишь очень уставшим. Приезжай, как-нибудь, сюда в отпуск, разумеется, не летом. И, разумеется, жена вряд ли тебя сюда одного отпустит. – Зимой. Увидишь северное сияние – зрелище потрясает, охладишь свой разум, природа тебе в этом только поможет. И мы… обязательно увидимся снова. И не один раз. Времени ещё у нас много в целом впереди, сейчас прошёл только час, кажется. – Я действительно подумаю об этом. Прости за… это всё. – Что такое? Всё в порядке, я же говорил. Просить прощения надо мне за то, что… было тогда. Я мог бы держаться чуть дальше, как всегда, что, собственно, и делаю в жизни. – Тогда в расчёте, – Марко снова, уже легче, улыбнулся, но ему по-прежнему трудно говорить, хотя всё то, что происходит вокруг – его больше, чем успокаивает. – Я очарован всем этим, понимаешь. Тобой, что ты так открылся. Тобой, в чьих темных глазах я вижу отражение этого сияния севера, пусть не видел никогда вживую. – Не знаю, что делать. Будто бы я буду уезжать отсюда в самом подавленном состоянии. Буду скучать, снова. – Всё будет хорошо, – не в первый раз, но улыбаясь так, как Марко этого не знал, спокойно заключил Каярийя. – Опять вернёмся в этот ритм, а потом – домой. Ты даже и не вспомнишь. – Но я и не забывал, – Йере не помнил о том, говорил ли эту фразу серьёзно или шутливо вслух. Марко продолжил: – Хотелось бы мне видеть тебя таким не один следующий раз. Это же не прощание? Нет, конечно нет, всё впереди, встречи будут непременно. Сейчас слишком спокойно, чтобы о чём-то подобном переживать. – Чтобы и у тебя всё было хорошо. Чтобы, не только будучи дома, ты выглядел так, без своих в себе сомнений. Нашёл себе счастье, – Пуришич говорил спокойно, серьёзно и расслабленно. – Я не ищу это, не теперь. Раньше было довольно трудно, остаётся очаровываться тем, с кем… Быть, в принципе, не могу. Ни формально, ни реально, ни территориально. У каждого свой дом, собственный в самых разных понятиях. Но иногда – приезжай, буду только рад. Но иногда – будем обязательно видеться и… …Говори, главное – говори. – Прости, – Йере на мгновение готов был истерически рассмеяться, попадаясь снова в жизни на эту же уловку, что и раньше когда-то, но, тут же собирая себя обратно, именно сейчас думать о себе ему меньше хотелось в первую очередь. Как бы когда-то собеседник и все психологи мира не убеждали в обратном. – Йере..? – пришло время Марко обратить всё своё внимание на финна, осмелившись положить ладонь на спину. – Мы даже так остаёмся на равных. Неоднозначная фраза, сказанная, как гром среди ясного неба, которым вполне мог он быть, учитывая повышенную влажность, была принята так же довольно спокойно. – Прошу тебя, отдохни немного, как это возможно. В дороге можете застать дождь, поспи и… Я могу тебя понять, конечно, но постарайся… Не став уворачиваться от легкого объятия хорвата, Йере прервался, чтобы развернуться, дотронувшись лбом до скулы Марко, предварительно поцеловав славянина в лоб. Со мной ты можешь быть кем-угодно. – Спасибо тебе, я бы действительно хотел, чтобы у тебя всё наладилось. Вдруг что-то – я с тобой, позвони, напиши. Поработать – всегда успеем. – Договорились, – Марко улыбается ещё более свободно, вдыхая и выдыхая размеренно. Лес откликается шелестом верхушек деревьев. Сейчас времени не осталось, но оно дальше – есть. Это всё ещё середина этого лета. Большая часть фестивалей отыграна, так или иначе. Дождь собирается очень скоро начаться, по времени – действительно пора возвращаться. Только домой, или из дома – пока не время. Ничто не заканчивается всё ещё. Марко дышит размеренно, финн улыбается ему перед отъездом. Будто бы везде может быть так хорошо и спокойно с течением текущего времени.