До тех пор, пока не проснёшься.

Санитар прошёл мимо, даже не взглянув в сторону. Он привык: в палате 37 часто горел свет по ночам. Это никого больше не удивляло. Гермиона сидела у кровати, склонившись над рукой, что лежала поверх одеяла — бледная, с царапинами, почти неподвижная. Только редкое подрагивание пальцев иногда напоминало: он жив. Всё ещё жив. Фред Уизли дышал тихо, глубоко, в унисон с каплями, стекающими в капельницу. Магия держала его тело, заживляла, питала, охраняла от боли. Но разум… оставался где-то далеко. — Ты снова пропустил завтрак, — прошептала она, улыбаясь, хоть и через силу. — Джинни сказала, что сегодня Луна ловила пикси в саду, уверяла, что те умеют читать мысли. Рон уехал к Чарли, а Гарри… он много молчит в последнее время. Она погладила его пальцы. — А я… я просто скучаю. По тебе. По твоим глупым шуткам. По твоему смеху. По тому, как ты смотрел, когда думал, что я не замечаю. Треск двери заставил её вздрогнуть. Она резко выпрямилась. — О, — Джордж застыл на пороге. — Я… не знал, что ты тут. Они смотрели друг на друга в тишине. Он с красной коробкой в руках, принёс какую-то мелочь, шутливую безделушку. Привычка. Прежний ритуал. Как будто это могло разбудить его брата. — Я… давно, — произнесла Гермиона и опустила взгляд. — Ночами. Когда не могу уснуть. Джордж шагнул в палату, осторожно, будто боялся спугнуть сон Фреда. — Ты разговариваешь с ним? — Каждый раз. Он кивнул и сел рядом, по другую сторону кровати. Несколько мгновений они молчали. Только капельница и дыхание. — Знаешь, — сказал Джордж, почти шёпотом, — я думал, что я единственный идиот, который верит, что он нас слышит. Гермиона улыбнулась. И впервые за долгие недели в её глазах мелькнуло что-то живое, настоящее. — Ты не один, Джордж. И он тоже.

***

Когда брат молчит: POV Джорджа Уизли Он никогда не думал, что тишина может быть такой оглушающей. Тишина, где раньше был смех. Тишина, где звучали самые глупые, нелепые, дерзкие фразы, которые можно было выкрикнуть посреди оживлённого зала. Тишина, в которой теперь жил Джордж. Он приходил каждый день. Иногда с коробкой конфет, иногда с книгой заклинаний, иногда просто с болью, свернувшейся комом в груди. Он говорил. Говорил, потому что не говорить было хуже. Говорил, потому что молчание убивало медленно, как яд. — Помнишь, как мы испортили рождественский пудинг? — спросил он однажды. — Мама до сих пор уверена, что это был Пивз. Фред не ответил. Конечно. И всё же Джордж ждал.

***

Он застал Гермиону ночью. Неожиданно. В кресле, свернувшуюся, как школьница с книгой в библиотеке. Только тут не было книг. Только его брат. Только её ладонь, лежащая поверх его руки. Она не сказала ничего оправдательного. Не смутилась. Только посмотрела и в этом взгляде было всё: усталость, боль, надежда. Он видел её иначе. Не как лучшую подругу Гарри, не как ту, что всегда знала ответ. А как человека. Сломанного, но сильного. Одинокого, но упрямого. Живого. И впервые за долгое время он почувствовал… не одиночество.

***

На следующий день она пришла днём. Принесла чай. Имбирный, в его любимой кружке с ручкой в виде молнии. Она молча протянула чашку, и он понял: они оба не знают, как об этом говорить, но оба хотят, чтобы кто-то был рядом. Так началась дружба.

***

Они начали сидеть в палате вместе. Иногда молча. Иногда перебрасывались словами, как будто говорили с Фредом через себя. — А он бы сейчас сказал: "Воу, какое напряжение, мисс Грейнджер, это что, вы с моим братом флиртуете?" — усмехнулся Джордж однажды. Гермиона рассмеялась сквозь слёзы. Иногда она рассказывала о книгах, которые читает. Иногда он приносил прототипы новых шуток, просто чтобы не сойти с ума от тишины. Гермиона была первым человеком, кто снова заставил его улыбнуться искренне.

***

Однажды ночью, когда медсестра вышла из палаты, а Гермиона снова сидела в кресле, закутавшись в плед, она прошептала: — Я была влюблена в него. С третьего курса. Просто… боялась признаться. Джордж молчал. Не потому что не знал, что сказать. А потому что не доверял голосу. Он смотрел на брата и впервые за всё это время подумал: вернись. Ты нужен не только мне. Он подошёл, сел рядом, и взял Гермиону за руку. — Мы оба ждём его. Вместе. Она посмотрела на него с такой благодарностью, что в груди что-то щёлкнуло. Внутри загоралась надежда.