Жители квартиры под номером девятнадцать

Где-то за городом, на безымянной поляне. Около одиннадцати часов вечера, 31 октября, понедельник. Кусты затрещали. Кто-то пробирался к костру и сцене. Аля и Пик плавно переместились к спящей парочке, которая свернулась вокруг друг друга, укутавшись в одеяла и смяв шикарное платье Марианны. Данте, Ромео и Габриэль остались жарить зефир. ― Мар, Вар, встаньте, переоденьтесь… Скоро время страшилок, ― тихо будила она сумасбродный дуэт. Они недовольно заворочались, парень с бело-зелёной шевелюрой уткнулся носом в макушку одноглазой, повязка которой немного сбилась. Девушка же, поджав ноги к груди, сопела куда-то в шею своему лучшему другу. ― Отстань, ― сонно пробормотали они в унисон, ещё больше зарываясь в одеяла. Аля хмыкнула, отошла подальше, оттащив вместе с собой и Пика, который молча взирал на это безобразие. ―Ну, ладно. Зефир скоро закончится, а другой перекус я не брала… ― Врёшь… Ты… взяла… ещё… кучу… сладостей… Вруни-ишка… ― едва пробормотал Вару, закрывая сопящую Марианну от отблесков костра. ― А кто собирался всех сегодня запугать? ― насмешливо фыркнул Пик. ― Дайте нам пять минут… ― зевнула Мари, потирая правый глаз. ― Аль, где сменные одеяния? ― Ваши балахоны под сценой, я вас жду. Пожалуйста, мантикора, не превышай отметку истерики, а? ― устало выдохнула Алевтина, увлекая Пика к костру, где уже сидел Куромаку, в наибанальнейшем костюме полицейского, и Зонтик, вырядившийся призраком, которым Карлсон в своё время пугал грабителей. Пока парочка продирала глаза и тащилась переодеваться, ворча на всё вокруг, из кустов вывалился оборотень-Феликс и «неупокоенный» Федя. ― Всем здравствуйте! Мы не опоздали? ― по-прежнему позитивно поприветствовал всех ходячее солнышко. ― Неа… Основные силы устрашения только проснулись и переодеваются в тёплое, ― зевнула Аля, с благодарным кивком принимая из рук Габриэля жаренную зефирку. ― В смысле, «только проснулись»? ― не понял Федя. ―В самом прямом… Сон – это время, когда мы свободны, и в котором отражается наша жизнь и мысли, ― изрёк буддийский монах. ― Во-во! Философ дело говорит! ― вдруг раздался задорный двухголосый вопль из темноты. К костру колесом без одной руки выкатилась Аня, вернувшая себе привычную узорчатую повязку. За ней шествовал Вару в своих зелёных очках со спиралями. Оба были в тёплых комплектах, напоминающих шутовские наряды, с неестественно-белыми лицами и скоморошьими колпаками. Вару словно являлся отзеркаленным клоном Ани, хотя был выше на полголовы. В руках у него была доска с алфавитом, цифрами от нуля до девяти и фразами «Да» и «Нет» и большой плед, под которым они спали. У Марианны же ношей являлся полупрозрачный треугольный камень с круглым отверстием по центру. Она несла его как величайшее сокровище. Оба весело звенели бубенчиками, но при этом передвигались почти бесшумно. Алевтина опасно молчала. ― …И почему я не удивлена? ― насмешливо хмыкнула она, смотря на неразлучную парочку. ― Когда вы успели настолько радикально сменить наряды и макияж? ― Ты нас оскорбляешь! Прошло пятнадцать минут! ― теперь дуэт двигался пугающе синхронно, проговаривая слова по очереди. Все вздрогнули. Два отражения переглянулись и опасно ухмыльнулись. ― Никто не желает вызвать призрака?.. Последнее слово они произнесли вдвоём и с неким подвыванием, отчего Зонтик вздрогнул. После этого неугомонные рассмеялись инфернальным смехом. ― Откуда доска? Украли? ― недоверчиво уточнил Куромаку ― Купили! ― А где свидетели? ― Ты чё, мент, кого попутал? Мы ж это… благодетели! ― с нахальной улыбкой ответил дуэт. ― Нет тела – нет дела! ― С мёртвой точки сдвинули! ― поставила точку Алевтина, а потом присмотрелась к силуэтам, до сих пор полностью не зашедшим в круг света ребятам, и вскинула бровь. ― Чей тогда калашников? ― Подкинули! ― быстро отговорились ребята, старательно кутая что-то продолговатое в плед и принимая самый невинный вид. Тина вскинула вторую бровь. Весь её вид являл собой концентрированное недоверие. ― Да ладно тебе, Аль, это ж из лаборатории… Мы честно не брали ничего настоящего!!! Честное пиратское! На Молчанову-младшую уставились два щенячьих взгляда. Один, скрытый под стёклами очков, и второй, без левого глаза. Она, тяжело вздохнув, вдруг кинула что-то в Мари. Та, совсем не испугавшись, будто это было нечто привычное, поймала фонарь и усмехнулась, переглянувшись с Вару. ― Время для страшилок! ― радостно воскликнул слепой король, поедающий уже третью зефирку и снимающий всё происходящее на камеру. ― Но сначала пара садюшек! Раз, два, три, начали! ― скомандовала Молчанова-старшая, и Аля рассказала маленький стишок.       Девочка в поле бритву нашла,       «Что это?» — у папы спросила она.       Папа ответил: «Губная гармошка»…       … Все шире и шире улыбка у крошки! После Али вступила Марианна:       Маленький мальчик нашёл ананас,       Им оказался немецкий фугас.       Вымыл он ручки и сел за стол есть…       Череп нашли километров за шесть. Вару, подхватив эстафету, выдал:       Дочка у мамы просила конфетку.       Мама сказала: «Сунь пальцы в розетку».       Быстро обуглились детские кости.       Долго смеялись над шуткою гости. Последним неожиданно стал Пик, рассказав следующее:       Дети в подвале играли в гестапо:       Зверски замучен сантехник Потапов.       Ноги и руки прибиты к затылку,       Но он не выдал, где спрятал бутылку. ― Жеребьёвка! ― и с этим возгласом в руках одноглазой появились одиннадцать палочек. Она прошла по кругу, давая их вытягивать. На каждой был номер. Последние два выпали дуэту, перед ними выступал Феликс, а дальше шли Данте, Пик, Тина, Ромео, Габриэль, Фёдор, Куромаку и Зонтик, который тихо плакал над судьбой, рассказанной в весёлых, на первый взгляд, четверостишиях. ― Начинай, призрак, ― коротко подбодрили младшая из сестёр, палач и пара шутов. Голубовласый вздрогнул и сглотнул от четырёх хищных прищуров. ― А м-можно не надо? ― На-адо, Зозик, на-адо… После насмешливо протянутой фразы, которую позаимствовали из приключений Шурика, со стороны сцены донеслась нагнетающая музыка. Зонтик, которому всучили фонарь, сжался и начал что-то мямлить. Все затихли, раздавался только его голос и треск костра. ― О-однажды в лесу стали пропадать люди. Никто не хотел в эт-то соваться, поэтому на инциденты старались не обращать внимание, пока не исчез сын старосты. Он вернулся, а потом рассказал про то, что люди разгневали лешего и кикимор своим пренебрежением к ним. Из-за смертей, различной нежити стало ещё больше. В речке неподалёку завелись русалки, по лесу шатались мавки и несколько упырей. Жители деревни решили принести жертвы и закололи много скота для того, чтобы упокоить весь этот сброд. Не помогло. Вскоре от того поселения не осталось ничего, кроме развалин, в которых поселились дикие звери и нежить… ― Ну так… На троечку, ― оценили его постепенно крепнущий голос сёстры и сожители. ― Из двадцати, ― дополнил ехидно ржущий дуэт, успевший уютно завернуться в плед и пожирающий зефирки и другие сладости как не в себя, особенно яростно эта парочка налегала на кислые мармеладки и подобную ересь. Все согласно покивали, а Зонтик лишь грустно вздохнул и что-то пробормотал. ― А теперь, передаём фонарь и право рассказа менту! ― Откажусь. Я не понимаю смысла данного времяпрепровождения. Это нецелесообразная трата времени. Двое отбитых наглухо кивнули друг другу, мол, «так и знали, что ты зассышь», а потом переглянулись и хором затребовали стаканы с бабушкиным компотом с немалой дозой минералки, «для пузыриков!», как заявляла Молчанова-старшая с поддержкой ещё одного шиложопого, которые Алевтина притащила почти сразу после «страшилки» Зозика. ― На брудершафт, за неприспособленность нашего курилки! ― и они, в лучших своих традициях, развернулись друг к другу, переплели руки, выпили каждый из своего стакана и громко чмокнули друг друга, синхронно произнеся, ― Чмо! ― Ах, романтика, ― мечтательно промурлыкал розовый павлин, не прекращая съёмку. ― И часто вы так? ― Да они уже месяц как нормально не высыпаются, вот у них крыша так активно и едет… ― устало выдохнула Аля, потирая переносицу, потягиваясь и передавая отобранный фонарь Феде. ― А когда у них активно крыша едет, лучше бежать и не оглядываться, а то ударной волной заденет… Пик согласно хмыкнул. Как поняли сёстры, в их компашке было условное разделение по мастям, которые разгадала Аля. А в каждой масти, соответственно, были король и валет, который был этому самому королю опекаемым. За Вару, например, следил Пик. Они были условными пиковыми за пакостный характер, хотя второй тщательно это скрывал. У червовых Ромео опекал Феликса, у бубновых Данте – Габриэля, а у трефовых Куромаку – Зонтика, которых, с подачи парочки из младшего пикового и старшей из сестёр, называли курилкой и Зозиком. Федя был чем-то вроде одного из джокеров и следил и ухаживал за всеми. Это было оч-чень странно, но весело и интересно. Фёдор всё ещё думал над тем, что рассказать. ― Ай, ладно. Слушайте. Когда-то давно в одном немецком городе расплодились крысы… ― Бана-альщина, ― шёпотом синхронно протянул бело-зелёный дуэт, снова хомячащий вкусняшки, но уже собственного приготовления. И продолжили бубнить, договаривая друг за другом. ― Крысолов из Гамельна, похищение детей, в самых мрачных вариантах их съедали на болоте, горе взрослых, которые зажмотили оплату. Ску-учно… Федя лишь пожал плечами, признавая их правоту и продолжил: ― Они досаждали всему городу и даже кошки не могли с ними справиться. Начался голод, крысы уничтожали запасы на складах и в амбарах, люди страдали от недоедания. Но в один день, когда отчаяние почти достигло своего пика, в Гамельне появился человек в пёстрых одеждах и с флейтой в руках. Он предложил избавиться от грызунов за мешок золота. Жители, скрипя зубами согласились. Тем же вечером крысолов прошёл по городу, играя на флейте. Люди, сидя по домам, с ужасом смотрели на море серых шубок, которые следовали за ним. Когда человек в пёстрых одеждах вышел за пределы городских стен, он повёл их к реке. Все крысы в тот день утонули. Горожане закатили праздник, а когда крысолов вернулся, ему отказали в оплате, рассмеялись в лицо и выставили вон. И той же ночью, когда взрослые спали, дети услышали чарующую музыку и выбежали на улицу, стекаясь к главным воротам. Тёмная фигура, играющая на флейте, дождалась всех и строем увёл далеко на болота. На следующий день под стенами вместо детей лежали лишь кучи костей, а сегодняшнее число является траурным и по сей день… ― Ну неплохо, неплохо… Примерно тринадцать из двадцати для такого типа заезженных баек, ― прокомментировали Пик и Алевтина. Вару и Мари тихонько сопели, привалившись друг к другу, и поэтому пропустили почти всех остальных. Краем уха, сквозь пелену дрёмы, они слышали какую-то азиатскую легенду о драконах от старшего бубнового, кровавую байку от бодрствующего Пика, заунывные напевы Алевтины, романтическо-вампирьи сопли от Ромео и очень запутанное повествование Габриэля. Очнулись они во время рассказа младшего червового. ― Чёрной-чёрной ночью, в чёрном-чёрном городе, на чёрной-чёрной улице, в чёрном-чёрном доме, в чёрной-чёрной квартире жил страшно-страшно вредный призрак! Он утаскивал за собой плохо ведущих себя детей и подростков, а потом ел их! Ответом ему было гробовое молчание. ― Один из ста, ― немного охрипшими голосами откликнулся дуэт. ― Пугалка для детей. ― Ну раз вы такие умные, сами рассказывайте! ― С превеликим удовольствием! ― они откашлялись и, перехватив поудобнее фонарь, начали своё повествование загадочным и мрачным тоном. ― Знаете, почему в аквапарках иногда пропадают люди? Потому что они проваливаются в зеркальное измерение, в котором обитают монстры. Не все смогли оттуда выбраться, но те, кто вырвался, рассказывают, что оставшиеся люди и превращаются в жаждущих плоти и крови чудовищ. Они гоняются за особями своего вида и попавшими туда людьми. Выглядят они как гигантские водомерки с человеческими лицами, и передвигаются совершенно бесшумно. Но главной опасностью являются не они, а хитросплетение горок и бассейнов, постоянно меняющее путь на волю. Выбраться оттуда почти невозможно, а те, кто туда попадают, обычно сходят с ума от безысходности… Поэтому так мало людей возвращаются обратно, ведь не каждый может справиться с паникой… На этой немного жуткой ноте страшилки закончились. Все обратили своё внимание на доску и камень, притащенные сумасбродной парочкой. ― Мы будем вызывать призрака? ― поинтересовался Габриэль, подсаживаясь ближе. ― Ага! Сосредоточьтесь на ощущениях. Очистите разум. Повторяйте за нами. Приди к нам, мёртвая душа, дай ответ на наши вопросы! ― Приди к нам, мёртвая душа, дай ответ на наши вопросы! ― Ты здесь? Ведьминский камень, до этого спокойно лежавший на доске, вдруг сдвинулся, останавливаясь точно на слове «Да». Романтик, заинтересованно подавшись вперёд, спросил: ― Как тебя зовут? Камень, двигаясь по доске, по очереди выделил буквы «о», «л», «е», «с» и «я». ― Ты мальчик? «Призрак» «ответил» отрицательно. ― Ох, это прекрасная дама! И снова отрицательный ответ. ― Ромео, дурак, оно же уже умерло! Какие нахрен полы у души? Положительный ответ. ― А к-как он…о ум-мерло? «М», «а», «ш», «и», «н», «а». Пауза. «С», «б», «и», «л», «и». ― Сбила машина? Больно? «Да». Пауза. «Да». ― Сочувствуем… «О», «т», «ъ», «е», «б», «и», «т», «е», «с», «ь». Пауза. «П», «о», «к», «а». Камень застыл и на дальнейшие вопросы не реагировал. ― Ну вот… ― почти искренне расстроились М&В. Со стороны сцены донеслись первые ноты «Полутень клоуна» от группы «Король и Шут». ― О! Плейлист сменился!       Бросает клоун тень       Голодную до смеха       На шумную толпу       В какой-то миг успеха              И тучи застилают       Над цирком небеса       И в чёрном чреве тают       Людские голоса… Продолжение следует…