Сплетни

В маленьких городах всегда было что-то такое волшебное и чарующее. Такое, чего никогда не было в огромном Сеуле и других больших городах. Было какое-то особенное очарование в том, чтобы знать лично каждого жителя. Только вот очарование это понимали далеко не все. В основном старики, не желающие менять ничего в своей жизни, привыкшие к тихому городку где-то на окраине. Подростки же желали убраться отсюда поскорее. Вылететь из гнезда свободной птичкой, ни от кого не зависящей. Вольной делать только то, чего сама желает. Большие города манили возможностями. Влекли к себе большими деньгами и мнимой славой. А ещё меньшим контролем со стороны злобных родителей. А ещё в маленьких городах очень любили немаленькие сплетни. То, что в огромном Сеуле едва придали бы большей огласке, чем несколько подъездов на улице, где что-то произошло, здесь обсасывали ровно до того момента, пока не находилось ещё более интересной новости. И подростки в процессе образования новостей зачастую играли явно не последнюю роль. В маленьких городах все как на ладони. Видно каждого и отовсюду, как ни прячься. Мало кто решался пойти против устоявшихся принципов. Непослушание грозило строгим наказанием, бывшим, порой, даже хуже официального суда. Пойдешь против – станешь пищей для сплетен до ближайшей более интересной, которая появится точно не скоро, потому что мало кто решался. Бедный восьмилетний Нам Гю впервые сполна прочувствовал на себе, когда каждый учитель, которому он, наивный маленький ребенок, рассказал чуть больше, чем стоило, вдруг посчитал себя должным обсудить абсолютно со всеми, что его мать снова начала пить. Он видел, как смотрят на него случайно услышавшие новость одноклассники. О детской жестокости стоило слагать легенды и читать их по ночам каждому, кого это не коснулось. Позже задело и не такого бедного, но тоже определенно пострадавшего от говорливых жителей Дэ Хо. Новость была не такой интересной, но выпивающую мать Нам Гю за полгода они успели обсудить миллионы раз, рассмотреть ситуацию со все ракурсов и вынести неоспоримый приговор. Десятилетний мальчик, играющий с сестрами в кукол, конги и прочую исконно девчачью ересь, которая мужчин даже касаться не должна, стал сенсацией. Обсуждали все, особенно невоспитанные даже пальцем тыкали, когда видели вдалеке мальчишку. Он тогда перестал играть с сёстрами от слова совсем. Взялся за совершенно точно мужские машинки и через силу заставлял себя играть во что-то, что совсем не нравилось. Долгие полтора года их не трогали. Нашли новость поинтереснее сначала в лице беременной, и единственной на всю школу! Учительнице английского языка. А после вернувшейся из большого города дочери мера, с, Господи, прости, татуировками! А потом десятилетний Нам Гю вдруг решил отращивать волосы. На него смотрели каждый раз как на чумного. Будто он обнаженным на главную площадь вышел. А это ведь просто волосы чуть длиннее привычных. Так, наверное, смотрели бы и на девушку с короткими, но достаточно смелых в городке не нашлось. Волосы Нам Гю обсуждали долго, как волки обгладывая последние косточки. А потом вновь вернулись к истокам, потому что мать его начала вести себя чересчур буйно, позволяя себе оставлять фиолетовые синяки и на видных местах. И снова четырнадцатилетний Дэ Хо, ошарашивший отца критическим нежеланием идти по стопам и служить в морской пехоте. И разносчиком этих самых сплетен стал никто иной, как мать, наблюдавшая со стороны за всеми ссорами и пререканиями под акомпонимент сестринских попыток защитить Дэ Хо. Она будто невзначай рассказала обо всем близкой знакомой, совершенно забыв, какой клубок змей весь этот грёбаный город. Тут все скандалы – на обозрение. Ни единая новость не забывается просто так, остаётся в архиве, а если удалить оттуда – в облачном хранилище. И проще уже взять и смириться, чем пытаться предотвратить. Тринадцатилетний Нам Гю и смирился. Перестал пытаться строить из себя хорошего, чтобы компенсировать кошмарность разговоров в народе об их семье и просто стал собой. И это повлекло за собой ещё больше разговоров... Сначала его заметили курящим противные материнские сигареты за школой. Его тогда едва ли смутил наблюдающий за ним директор. Он просто знал, что мать в школу и под дулом пистолета не пойдет. Это быстро замяли, но обсуждать никто не запретил. Дальше – хуже. Поймали, когда пытался стащить из ларька пачку винстона, потому что сигареты матери невуксные, а прошлая пачка, точно так же спизженная из ларька, просто более удачно, благополучно закончилась. Сигареты отобрали, оплатить за моральный ущерб мирно спящей в тот момент продавщице заставил, да и хватило с него. На это тоже закрыли глаза все, кроме тех, кому критически нужно было обсудить это со всеми и каждым по отдельности. Нам Гю уже плевать было, он даже не скрывался. От матери отхватывал в любом случае, был на то повод, или нет, так что он решил, что действительно пора начать его давать. Дэ Хо в шестнадцать удивил общественность интересным выбором профессии. Юридический. Предельно банально, но действительно поразительно, как он, со своими родителями, нет, даже не так, одним, конкретным родителем, начинающимся на "о" и заканчивающимся на "тец" вообще смог отвертеться от морской пехоты. Но смог. И уже через пару лет собирался отъезжать в ненавистный всем жителям города шумный Сеул, где местечковым сплетням едва отводился день на существование, и пара часов на активное обсуждение. Потом внимание снова вернулось на пятнадцатилетнего Нам Гю, набившего совершенно внезапно безо всяких предпосылок первое тату. О, эту новость жители обсосали с ног до головы, обсудили с каждым. Сплетня летала по улочкам города попутным ветром, была услышана каждым. Самые старшие причитали об ужасном воспитании, родители списывали на влияние сверстников. Никто и на секунду не задумался, что корень проблемы мог лежать во взрослых. Нам Гю не было жаль. Он уже почти нарочно делал все это, чтобы понаблюдать за реакцией, увидеть, как расширяются глаза тех, кто слышит впервые, слушать как его история становится чьей-то коронной шуткой, которую человек рассказывает из раза в раз, как неудавшийся стендапер. А потом он ещё и глаза черным подводить начал, чем консервативное общество, даже к макияжу на девушках с опаской относившееся, едва ли не до обморока довел. Если татуировки пещерные люди(какими их провозгласил Нам Гю) уже видели на знаменитой в узких кругах дочери мера, то накрашенных парней – никогда. Даже крашеных девушек – едва ли, а тут такая новость.

***

С Дэ Хо Нам Гю познакомился давно. Заочно, правда, но как факт – он знал, кто это, часто слышал, но ни разу не видел. Странно, что в их маленьком городке до сих пор остались люди, с которыми Нам Гю ни разу не поймал зрительного контакта. Дэ Хо о Нам Гю слышал, из разговоров о излишней женственности парнишки даже прикидывал, как тот выглядит. В какой-то момент, когда гуляющие по городу сплетни, поочерёдно то о нем, то о самом Дэ Хо, начинали надоедать, захотелось познакомиться лично. Он не то чтобы искал встречи. Впервые увиделись они случайно. Нам Гю сидел на детской площадке, докуривая сигарету, а Дэ Хо просто устал от цивилизации и ушел туда, где людей обычно не бывало. Компания Нам Гю в моменте смутила, а потом вдруг даже радостно стало, потому что в одиночестве коротать время было бы не так приятно как с тем, кто сполна понимает тебя. С кем у вас общие проблемы. — Привет. — Как-то неловко начал Дэ Хо, садясь на свободную качель. Ржавые цепи жалобно застонали, руки от малейшего прикосновения к ним начали вонять. Нам Гю кивнул, отталкиваясь ногами от земли, чуть раскачиваясь и смотря на собеседника. Именно так он себе его и представлял. Симпатичный. — Слушай. Тебя это не заебало? — Нам Гю докурил и затушил о пластиковую сидушку качели. Он не уточнил, но оба прекрасно знали, о чем именно речь. — Заебало. — Соглашается Дэ Хо, мерно двигаясь вперёд назад даже не отрывая ног от земли. — Иногда так хочется свалить туда, где всем будет похер на тебя и твою жизнь. — Вздохнул Дэ Хо. Как бы удручающе это не звучало – это единственное, чего хотелось сейчас. — Где никому не интересно, что там у тебя происходит и никто не болтает об этом месяцами напролёт. — Подхватил Нам Гю. Он вопрос задал не для того, чтобы развить диалог, оно само вышло. И вышло достаточно приятно. Общаться с человеком, которого вечные сплетни заебали так же сильно, как и тебя – как глоток воздуха после нескольких лет бессмысленного барахтанья в ледяных водах. Дэ Хо тоже понравилось. Впервые не хотелось поспешно закончить диалог, уходя как можно дальше от бывшего собеседника, потому что снова начинали ворошить прошлое, будто листая альбом, где записаны все, правдивые и не очень, новости, о каждом, отсортированные по буковкам. Время, которое он хотел провести в гордом одиночестве стало самым комфортным воспоминанием о родном городе, которое он заберёт с собой в огромный Сеул. Почти единственным. Дэ Хо многое узнал о ходячей сплетне города. Например, что мать у него действительно бухает и это ни в коем случае не ложь, что он по всем фронтам болен, но едва ли будет с этим что-то делать, чтобы не разводить лишних разговоров. Потому что: "Вот свалю в Сеул и буду со всем разбираться. А тут – нахуй надо." Подобное удручало, потому что было правдой. Узнал, что Нам Гю не только удачный повод для очередной сплетни, но и очень интересный человек, с которым можно многое обсудить. Искусство, например. Он очень интересно рассказывал о художниках, которыми вдохновлялся, когда решил для себя, что хочет связать себя с творчеством красной нитью. Ещё узнал, что сигареты – не так уж мерзко, а целовать парня – приятнее любой девушки(которых он, вообще то, не много целовал, но уже для себя уверился). Конкретного парня. С длинными волосами по плечи, тонкими губами и глазами накрашенными так красиво, вечно сщуренными как у хитрого кота. Конкретного, о котором слишком часто говорили, чтобы не заинтересовать. Они сошлись не на любви, а на общей проблеме. А проблемы, как известно, неплохо сплочают. Вот парни и сплотились. Дэ Хо даже пообещал Нам Гю с собой забрать в когда узнает, поступил или нет. Он не то чтобы поверил, но улыбался в ответ не дежурной улыбкой, а вполне искренней, которая, как ему казалось, давно утеряна была. Дэ Хо вытащил из-под завалов разума и Нам Гю был ему почти благодарен. Они решили в тот момент, что должны когда-нибудь сделать что-то такое, чтобы все вокруг с ума сошли. Чтобы сплетню эту как сюжет легенды передавали из уст в уста сквозь поколения. Это смешно и глупо, но веселья ради ведь можно устроить подобный аттракцион, правда?

***

А Дэ Хо действительно забирает. Когда оказывается, что поступил на бюджетное и все его старания не были напрасными тут же срывается, собирая вещи как можно быстрее. Нам Гю, когда к нему на порог заявился новоиспеченный друг(если вы считаете, что целоваться в друзьями – дело привычное) смог только удивлённо глазками похлопать, наказывая подождать здесь, потому что в дом вести не хотел. Там мерзко пахло алкоголем и сигаретами и это уже даже не выветривалось. У него к тому моменту был не слишком стабильный, но какой никакой заработок, потому что решил заниматься тем, что интересно. На продаже рисунков много заработать не выходило, но это было уже хоть какой-то финансовой подушкой для шестнадцатилетнего парня. Они в Сеуле обосновались быстро. Город, вопреки всем нелестным рассказам от старшего поколения, оказался приятным. Обилие незнакомцев на улицах радовало. Дэ Хо паралельно с учебой устроился на подработку, Нам Гю продолжил делать то, что хорошо получалось и получать уже более приличные деньги. Сеул был большим и это радовало. Здесь уделяли внимание только особенно громким сенсациям и едва ли кого-то задел парень с накрашенными глазами или мужчина, профессионально играющий в конги. Потому что здесь таких – тьма. Нам Гю наконец-то прошвырнулся по врачам. Глядя на медицинскую карту, за пару дней потолстевшую на добрые двадцать страничек, хотел только смеяться, хотя там бы плакать уместно было. И жить стало в разы комфортнее. По вечерам смотря вместе телек, разговаривая об всем и ни о чем. Нам Гю продолжал вещать о своих вдохновителях, потому что их было бесчисленное множество, и рассказывал он так интересно, что Дэ Хо, не увлекающийся искусством от слова "нахуй надо", про каждого почти наизусть запомнил. Дэ Хо тоже о чем-то рассказывал. О кинематографе много разговаривал, об актёрах и интересных фактах. Нам Гю не то чтобы интересовался, но это был Дэ Хо, и Дэ Хо он был готов слушать, даже если бы тот с серьезным лицом рассказывал о том, как творческий кризис разрушает озоновый слой. И жили они вполне счастливо, деля одну холодную постель на двоих, засыпая в объятиях и просыпаясь запутанным клубком, потому что сон у Нам Гю был беспокойным и он либо улетал с кровати, либо наваливался на Дэ Хо всем телом, путаясь по рукам и ногам. Второй вариант обоим нравился больше. И холодное утро, за чашкой горячего кофе разделенное, стало приятной традицией в дни, когда не нужно было бежать к первой паре. Пробивающиеся сквозь шторы лучи теплого света, окрашивающие лицо, играющие в волосах. Было что-то особенное в этом. Что-то ещё более очаровательное, чем в маленьких городах. Что-то такое настоящее и искренне. Счастливое и сладкое, как кофе с тремя ложками сахара. Уже привычное. Как масло на разогретую сковороду, как любимая чашка с горячим черным кофе. Как проснуться с утра от поцелуя в лоб. Как кипящий на плите чайник. Как заплетать друг другу незамысловатые прически, когда некуда девать руки. Нам Гю любил волосы Дэ Хо. Мягкие, густые, податливые. Он после благополучного отъезда из рассадника комплексов и сплетен тоже отращивать начал. В какой-то момент даже Нам Гю обогнал. В общем, жили спокойно, без громких сенсаций с собой в главной роли.

***

А через некоторое время, решив, что без них на малой родине живётся слишком скучно, решили наведаться в гости. Наведались. Шокируя сначала новой прической Дэ Хо, которую, кажется, уже внесли в альбом общегородских сплетен, и татуировками Нам Гю. А потом роняя челюсти жителей вполне конкретным заявлением о своих, совершенно точно "нет, пап, не перерасту" романтических, отношениях. Всё немногочисленное население тогда запричитало громче обычного. Кто-то шептался, что давно догадывался, будто Нам Гю не в ту сторону смотрит, кто-то удивлялся тому, что такой приличный парень, как Дэ Хо из благополучной семьи умудрился ступить на кривую дорожку. Кривую дорожку, которая была ровнее и правильнее всех тех, которые ему старались навязать. А кто-то, вполне конкретные сестры Дэ Хо, хихикали за спиной обозленного отца, потому что знали давно. Консервативный городок вел себя так, будто никогда в жизни об однополых отношениях не слышал. Словно действительно жил в огромном таком вакууме, не впускающие ничего, кроме уже известного и привычного. Возможно, так и было отчасти. Весь консилиум тогда дружно решил, будто это все – влияние огромного города. Ведь пока они жили в маленьком городке такого не было, правда? Они свято верили. Парни не ломали их надежд. Уезжали с гордостью и тихим смехом, предварительно совершенно показательно поцеловавшись на глазах у всех, кто обсуждал их долгие годы. Теперь это можно обсуждать ещё миллионы лет вперёд, потому что такого не бывало никогда. Повод для сплетен они оставили надолго. Теперь свой долг можно считать выполненным. И больше никогда сюда не возвращаться.