Буря

— Диван! Диван! Диван! — чеканили хором Мира, Зои и Руми, маршируя в сторону священного дивана и плазменного телевизора. — Ди-ва-а-а-ан…       Как подкошенные, они свалились на зыбучие подушки и утонули в неге рогожки. Не нужны им теплые моря и снежные горы — их графики и так под завязку забиты активностью: от танцев на сцене до трюков в боях.  — Ну и неделька выдалась, — прокряхтела Мира, забираясь на сидушку с ногами.  — Да! Сначала одно, потом второе, затем Гви-Ма с теми красавчиками и… И потом та драка…       Зои осеклась, когда повернулась к Руми. Озорство слетело с лица, и взгляд потускнел, словно у виноватой, но в чем была ее вина? Ни в чем. Да, они были в курсе тихой грусти, которую Руми всеми силами пыталась скрыть так же, как когда-то скрывала пятна. Не было никаких обид. Спустя время Руми обдумала все и отчасти поняла девочек: на их месте она, узнав, что добрая подруга-охотница на самом деле полудемон, тоже бы отстранилась, отбрыкнулась, как от прокаженной лгуньи, которой нельзя доверять. Конечно, Руми не злилась и на их нынешнюю беспечность. Ведь это ей следовало извиняться за то, что так долго врала и прятала мрачную правду. Зои и Мира вели себя так, будто все осталось в прошлом, а кризис их в конечном итоге даже сблизил, но совесть Руми до сих пор пощипывало, и было неясно, от чего конкретно. — Руми, ты как? — спохватилась Мира. — Я? Да нормально, — отмахнулась Руми, потирая локоть, а на деле — она снова скрыла правду: ничего не было нормально.       Прошли недели с того концерта и битвы, когда ее тайна с помощью чужих когтей просочилась наружу. Когда они наконец-то сотворили Хонмун. Когда они надрали зад Гви-Ма и… Джину пожертвовал ради нее душой.       Он стал ее частью, слился с ней воедино, но Руми не ощущала перемены, и это тревожило, пугало: не было новых воспоминаний, чужих мыслей и чувств, желаний и увлечений. Будто бы ничего не случилось, а ведь на деле ее мир раскололся надвое.        В сумерках Руми мерещился Джину, и с каждым видением в ее сердце вспыхивала надежда — а вдруг он и вправду вернулся, — но все разбивалось о скалы, когда жестокий разум напоминал, что оттуда, куда попал Джину, никто и никогда не возвращался. Безмолвие и забвение — вот награда за его отвагу.        В ушах Руми до сих пор звенела ее мольба одуматься, ее собственные слова «я хотела тебя освободить» резали, точно наживую. Хотелось свернуться в комок, закрыться в спальне и рыдать ночи напролет, но… какой в этом смысл?       Если сейчас расклеиться и все бросить, то они потеряют драгоценный Хонмун.       Нет, все было ненормально: Руми болела душой. — А… Знаете, может, переоденемся? Так в душ хочется, если честно, — неловко посмеялась она, вскакивая с подушек, будто те обросли иглами. — Прям… Не терпится смыть это все… Эти… Ну, эти… Как их там… Липкое такое, но не как вода…       Она крутила пальцем в воздухе, пытаясь подобрать слова, но голова стремительно пустела, а ноги сами отступали в сторону спальни. Зои и Мире оставалось с подозрением наблюдать. — Ты имеешь в виду пот? — спросила Зои. — Да! — Или плохую энергетику? — дополнила Мира, и Руми в поддержку защелкала пальцами:  — Да! И это тоже! Все это! Так что… Дайте мне полчаса!        Хлопнула дверь, и Руми пропала из виду. Прислонившись лбом к стенке, она устало прикрыла глаза: темнота комнаты обволакивала, охлаждала, как кондиционер в адскую жару. За спиной — мерцали огни вечернего города, кровать подманивала пышным одеялом и пушистым пледом. Руми проплелась до края и упала на спину. Свернулась в комочек, поджав под себя ноги. Ей надо бы радоваться, веселиться, что Хонмун наконец удался, ведь они так к этому стремились!       А теперь… Хотелось задать себе тот же вопрос, который задала маленькая Гоморра Таносу из «Стражей Галактики»:        «Какой ценой?»       Под подушкой покоился тайный блокнот с недописанной песней, которую нельзя было показывать никому. Нельзя было не потому, что она была еще сырая, как свежепойманная рыба, а потому, что — про него. Про того, о ком и мечтать охотницам вредно, не то что говорить.       Руми хотела ее закончить и концовку переделать так, чтобы никто не понял, о ком эта песня и кому посвящена, но каждый раз, берясь за исчерченные листы, она не могла продолжить и снова со вздохом засовывала их под подушку. Руми честно старалась, пыхтела при каждом удобном моменте, записывала в столбик слова и фразы, искала рифму, но все выходило не то и не так. Она теряла веру закончить сингл ровно как снова встретиться с Джину.        Так мало были знакомы, но так крепко засел в памяти, что хоть пинцетом выкручивай, как клеща.        Вместе с сердцем.        Вдруг мохнатый хвост мазнул по носу и Руми чихнула. Приперся голубополосый кот вместе с вороном в шляпе, сидящим у него на макушке. Руми поперхнулась: неужели?.. — Что вы тут делаете? Как? — раскрыла она рот, а зверь — следом за ней, высунув огромный язык с приклеенным к нему конвертом. Так ей передавал послания Джину…       Сердце Руми замерло.        Она боязливо оглядела кота, наглого ворона и запечатанную открытку. Неужто Джину жив? Но как?! А как они сюда попали, если Хонмун?.. Руми бросилась к окну, но вместо пробоин увидела переливы золотого щита. В мыслях не складывалось: как они смогли проникнуть на поверхность, если Хонмун не разрушен? Подойдя к неуклюжему коту, Руми протянула руку, схватила открытку, раскрыла и три раза вчиталась в изящный почерк: «Хватайся за хвост. Я жду тебя».       Западня?       Его шуточки, манера связи через мохнатого спутника — все это почерк Джину, но он ли это был или же подлянка Гви-Ма? Ее хотели завести в смертельную мышеловку — не иначе, потому что он… Он не мог быть здесь! Он пал в пустоту, и поэтому и кот, и ворон, и бумажка — ловушка, в которую Руми не должна была идти. Не должна была, но…        Жирный хвост огладил щеку Руми. Не-е-ет, это дурацкая затея, абсолютно дебильная, но что, если… попробовать? Может быть, даже если она и попадет в сети врага, то выберется? Гви-Ма не способен ей управлять, как всеми другими демонами-болванчиками, зато Руми способна помотать ему нервы; с другой стороны, если она проникнет в их логово, то шансы уйти оттуда живой — минимальные.       Руми сомневалась. Рискнув, она с опасением положила ладонь на плотную шерсть, и, как только сжала, под тигром разверзлась яма и он тут же в нее нырнул. Руми не успела отпрыгнуть или отпустить хвост и с криком полетела следом.       Все произошло моментально: будто выпрыгнув из ниоткуда, Руми грохнулась на крышу многоэтажки. Вскочив на ноги, она опасливо огляделась: вокруг протянулась темнота, а полосатый кот с вороном — испарились. С Руми остались только звезды и разноцветные огни мегаполиса.  — Руми?..       Голос. Знакомый, ласковый, бархатный, как шепот прошлого, от которого перехватывает дух. Это был голос Джину.       Ладони Руми вспотели, жар ошпарил грудь и щеки. Если она повернется, то точно встретит его, а не мираж, созданный воображением или Гви-Ма?..       Она так долго думала, что он сам успел подойти и положить руку ей на плечо. Руми как током прострелили: она дернулась, как только встретилась лицом к лицу с ним. На нем была та же шляпа, та же одежда, что в тот самый вечер, когда… когда… — Джину?! — воскликнула Руми от счастья и испуга: — Н-н-но… Как?.. Как ты?.. Это точно ты?!        Он сделал шаг, но Руми отскочила. Инстинкт. Чуйка, от которой не отделаешься даже при большом желании, верещала, что надо держаться от него подальше. Что не может быть такого, чтобы тот, кто жертвовал собой, просто так возвращался из небытия. — Стой! Нет! Т-ты… Ты не можешь!.. Это Гви-Ма? Это он тебя вернул? Отвечай! Вы сделали брешь в Хонмуне? Это невозможно!       В кулаке Руми вспыхнул меч, и теперь отскочил Джину. Паника мелькнула в его глазах, ладони взмыли вверх. Если это и вправду Джину, тот самый Джину, которого она узнала прямо перед тем, как потеряла, то он не станет нападать. Нет, он подключит язык и зальет ее потоком хитростей и оправданий. Он попробует ее переубедить, но… Джину переменился: плечи его опустились, а брови угрожающе сдвинулись. Руми покрепче перехватила рукоятку, не заметив, как стремительно небо затянулось багровыми тучами. Точно как перед бурей.  — Нет, ничего я не делал! Я не просил себя возвращать, — твердо заявил он. — Осколок отскочил, и Гви-Ма сразу же утащил его в свою демоническую бездну.  — Что? — скривилась Руми. — Осколок? Что еще за осколок?  — Души. — Души? Ты что — Лорд Волдеморт?  — Кто? — поморщился Джину, словно от оскорбления.  — Не важно! Лучше объяснись! Немедленно! Иначе, — прорычала она, — прямо здесь на кимбап порублю!        Руми кричала, но не слышала собственного ора. Кровь, стучавшая в ушах, оглушала. Те же переливающиеся пятна на его бледной коже, те же черные прядки, те же дьявольские зрачки, в которых отражались доброта и горе. Нельзя было верить ему, нельзя, но она верила, вопреки правилам и здравому смыслу.  — Ты этого не сделаешь. Может, — хмыкнул он, — если попозже.  — Почему это? Зачем терять время? Ты — зомби-демон, а я — охотница на демонов, и мой долг очищать мир от таких, как ты, и поэтому я… — Плакала по ночам и пускала сопли на подушку, так? — Что? — опешила Руми. — Ничего я не пускала! — Руми, я все видел, — с сожалением произнес он. В голосе его была горечь, как у самого полезного лекарства. — Ты плакала. Почти каждую ночь.       Он говорил, и Руми становилось хуже. Хуже оттого, что правда скручивала кишки. И еще оттого, что ее разрывало между страхом и желанием коснуться его. Сомнения одолевали ее и терзали, толкая на край пропасти, и если она упадет, то неизвестно, выживет или нет…       Джину мог бы стать ее лекарством. Она была бы не против. Нет. Он уже им стал, когда помог принять себя такой, какой она родилась. Когда отдал душу, чтобы ей помочь и спасти тех, против кого воевал.       Говорят, что люди не меняются — значит,  демоны и подавно?  — Нет, не надо! Не смей мной манипулировать! — слезы мутили зрение Руми. — Кто ты такой? Ты вообще Джину или нет? Хватит водить меня за нос! Я тебя сейчас порежу, ты понял?! Порежу!       Рукоять клинка зачесала ладонь Руми, а блеск лезвия ослепил. Глаза Джину вспыхнули золотым, и недоумение отразилось на его лице. Он казался настоящим. Он говорил по-настоящему и смотрел на нее искренне: с тоской, с теплой добротой и волнением. Обличье монстра не ужасало Руми, а наоборот манило, тянуло ее к нему силками, да так сильно, что ей хотелось зарыться в его объятья, уткнуться носом в плечо и втянуть его запах всеми легкими. Она по нему скучала.        Кажется, она его полюбила.   — Руми, Руми! — он выставил вперед ладони и на цыпочках пошел к ней, а она — замельтешила, занервничала. — Подожди, эй, успокойся. Ты же получила часть моей души. Значит, ты сможешь понять, точно ли я перед тобой или переодетый бес. Почувствуй… Просто почувствуй! Я… Я не хочу тебе навредить. Я… Это трудно признать, но как только у меня появилась возможность с тобой связаться, хотя бы на мгновение, я понял, что мне надо снова тебя увидеть.  — Увидеть?.. Меня? Правда? Для чего?       Фраза Джину ошпарила разум Руми, и она закостенела, остановившись и опустив меч острием к полу. Мир плыл и сливался в единое кровавое пятно, на котором Джину смотрелся так четко, что перехватывало дыхание. Подвеска, серебряная серьга в его ухе, мерцающие пятна на его щеках и кистях, даже нитки ткани — казалось, Руми видела все как под микроскопом.   — Вначале я не хотел тебя тревожить, честно, поэтому пришел только сейчас. Я не понимал, что со мной творилось. Сперва было ничего. Темнота. А потом… — он посерьезнел, тон стал глуше и неприятней. — Потом я услышал Гви-Ма. Опять. Проклятье меня не отпустило, но из-за того, что душа расщепилась, ему тяжелее мной управлять. Теперь я не под полным его контролем, но окончательно от него уйти не смог. Я пробовал, пытался. Кажется, я нашел выход, только… Перед тем, как солнце уйдет из зенита, я должен был увидеть тебя и попробовать поговорить.  — Но ты сказал, что наблюдал за мной, — дотошничала Руми. — Стоял над кроватью, как Эдвард из «Сумерек»?..  — Подожди, ты сейчас фильмы перебираешь? — перебил он ее.  — Почему я тебя не заметила? Только не говори, что «сдаю позиции»! — Нет, — ухмыльнулся он, будто она его подловила. — Есть еще один мир, который не можете увидеть даже вы — охотницы. Его можно только почувствовать. Мир Духов. Ты точно про него знаешь. — Кто про него не знает… Все мы там окажемся. Почти все. — Знаешь, там даже неплохо. Ты словно плывешь по теплому течению, и нет никаких забот. Только благодать.        У Руми отвисла челюсть. Никто и никогда оттуда не возвращался, и никого оттуда не вырывали лапы Гви-Ма. Джину был заказан путь в Мир Духов, ведь тот, кто продал самое драгоценное, не имеет права на вечное счастье.       Однако…       Возможно, принеся себя в жертву, он смог приоткрыть вековую завесу. Небытие его не поглотило, потому что люди, отдавшие душу Гви-Ма, никогда не найдут себе покоя — только забвение. Наверное, кроме таких, как он, кто смог переосмыслить и пройти урок.        Джину смог.  — Джину, это правда — ты?.. — Вот, — он взял ее ладонь и приложил к груди, туда, где должно было быть сердце. — Попробуй прислушаться, ощути отголосок, легкую вибрацию, но только не кожей, а нутром. Руми, ты чувствуешь? — Руми прикусила губу и закивала; она ощутила мягкое притяжение, а следующие слова Джину будто знала наперед. Она списывала догадки на чуйку, интуицию, но нет… Это было что-то другое. Что-то более тонкое, крайне уязвимое и родное, словно их сердца срослись в одно.       Несомненно, это был истинный Джину: коварный, ехидный, но в то же время честный и благородный.  — Мне жаль, что ты плакала. Я даже не думал, что ты так… привяжешься. Руми, я ни о чем не жалею. Я бы сделал это еще раз, да хоть тысячу, но я тебя очень прошу, — он сделал шаг, затем второй, и мурашки остервенело заскреблись у Руми за ухом, — не тоскуй по мне. Я не тот чело… Да я даже не человек… — Джину!.. — боязнь снова его потерять ужалила Руми так сильно, что на одном рывке она подскочила к Джину и схватилась за его предплечье: — Без разницы, кем ты сейчас являешься, ты все равно остаешься человеком! Ты им был и всегда будешь! Демоны собой не жертвуют! Ты не такой! — Ты, когда споришь, так мило хмуришься. Не хотелось бы от тебя уходить.        Он мурчал, как зажравшийся домашний котяра, ластился словом и оглаживал ее щеки игривым взглядом. Руми отмахивалась от его лести, как от мух, потому что на деле она чувствовала, что все его улыбки — прикрытие животного ужаса. — Так не уходи. Пожалуйста…       Чего он боялся? — «Пожалуйста»? Бро-о-ось!.. Руми! Охотница упрашивает недодемона остаться? Влюбилась, что ли? — Ничего я!.. Может, это ты на меня запал?       Джину промолчал, глядя на Руми уверенно и безотрывно. Руми растерялась: — Подожди, это правда? Я же просто ляпнула... Но демоны… разве могут любить?  — Если бы не любили, — натужно забормотал он, — то была бы ты здесь? Или я?  — Джину… Ты что? Не-е-ет, я же не в твоем вкусе! Так же ты говорил. Ты не можешь меня…       Сдернув широкополую шляпу и откинув ее в сторону, Джину резко наклонился к Руми и с остервенением поцеловал. Накрыл ее губы, точно изголодавшийся, желая напиться, признаться и одновременно проститься. Ураган эмоций пронесся сквозь тело Руми, как если бы ее тотчас пронзил разряд тока. Руми оцепенела.        Будто почувствовав ее замешательство, Джину замедлился, его напор притих, и Руми, испугавшись, что своей нерешительностью могла его отогнать, ответила. С робостью, но разгорающимся интересом. Их языки соприкоснулись, губы сомкнулись. Ноги Руми превратились в вату, свободная рука поползла к плечу Джину. Руми жалась к нему, а он стискивал ее талию, будто боялся, что она выскользнет рыбкой и, шлепнув хвостом по морде, нырнет в городской океан. Он так сжимал, что казалось, будто так и норовил прорезать когтями ее топ, и так ярко Руми ощущала его блуждающие по позвонкам пальцы, что могла поспорить: он их пересчитывает. Последний раз прижавшись всем телом, они, опьяненные друг другом, отстранились. Нет, отстранился Джину, а она лишь последовала за ним. — Руми, я солгал. Ты в моем вкусе.       Его хрип терзал ее губы. Его глаза — извинялись за ложь. Руми понимала, что переходит с ним невидимую границу, но развернуться не могла, потому что к обрыву гнала не только застрявшая внутри душа Джину, но и ее собственная. Демоническая часть заскоблилась под кожей, мягко подсвечивая фиолетовые полосы — шрамы, доставшиеся Руми с рождения, которые она избегала, пока Джину не помог ей принять их и себя — такой, какая она есть.       Он помог ей полюбить в первую очередь себя.         Руми манило к нему, как к спасению. Ее пальцы мерзли на ветру, но мягкая ткань его ханбока — согревала, и Руми с отчаянием ее стискивала, будто желала поскорее сорвать с него одежду. Или и вправду хотела?..       Руми путалась: она хотела нежности, но тяготело к дерзости.        Так влиял на нее Джину, или с ним она раскрывалась, позволяя себе больше, чем с кем-либо еще?        Она потянулась к нему навстречу с приоткрытыми, влажными губами. Его зрачки блестели, золото переливалось возбуждением, которого Джину, кажется, стыдился или же боялся им отвадить от себя ее — Руми: спугнуть, как птичку с кормушки. Позади них небо густело бордовым, гром раскатывался над их макушками отголосками рока.        Все было неизбежно.  — А я знала, — сладко прошептала Руми в раскрытый рот Джину. — Я же всем нравлюсь.        Привстав на цыпочки, Руми схватилась за воротник и потащила Джину на себя. Демон потерял равновесие и напоролся на губы той, которую полюбил. Второй их поцелуй был схож со вспыхнувшим в засуху пожаром, с волнами, разбивающимися об острые скалы. В нем была не уверенность, а настойчивость и сила. Руки Джину и Руми загуляли по телам друг друга: пальцы зарывались в волосы, оглаживали шею, пробегались по ребрам, ныряли под одежду. Руми и Джину задыхались от чувств, пока шторм охватывал ночной город. Руми подпрыгнула и одним рывком залезла на Джину, будто по договоренности — так все было между ними слаженно и отточенно. Он с ловкостью подхватил ее, поцелуями спускаясь по шее ниже, к ямке. Руми откинула голову, наслаждаясь разгоревшейся страстью: юрким языком Джину вырисовывал узоры на ее коже, повторяя углы шрамов; дразнил, прикусывая в чувствительных местах, и оставлял новые пятна — отметины любви.  — Ты невероятная… Ты же это знаешь? — Д-догадыва-лась… — смущенно лепетала она сквозь стоны и мычания.       Руми гладила Джину по голове и перебирала черненые пряди, чувственно охала, тая в его объятиях. Она сходила с ума, теряла рассудок, отдаваясь демону внутри себя и тому, который ее любил ласково, остро, обреченно. Руми менялась, и ей было хорошо. Ей было потрясающе хорошо! Она была собой.        Звякнула молния на ее груди — это Джину зубами протянул железный язычок до самого конца. Он зарылся в ее груди, запустил блудливую ладонь под белый топик. Воздушные касания сменялись на дразнящие щупания и приятные нажимы. Руми извивалась и ластилась, плотнее стискивала колени, заключая Джину в кольцо. Джину заходил все дальше и дальше. Еле касаясь, обводил когтями розовый ареол и с трепещущей осторожностью, но прорывающейся жаждой присасывался к нежным соскам, легонько задевая клыками. Наверное, он бы высосал из нее всю душу, не будь того призрачного поводка, который он сам на себя повесил, когда в нее влюбился.        Руми знала. Чувствовала. Слышала его тайны, как собственный голос.  — Еще… — защебетала она, потянувшись к щекам Джину, — Джину, еще… — Еще?.. — уставился он. — Да… Я хочу больше. Я… Я хочу… тебя.        Проговорила, точно при лихорадке: несвязно, еле перебирая буквы. Джину оторопел:  — Здесь? — кивнул он на крышу. — Может, хотя бы на кровати? Не обязательно спускаться в твою комнату. — Нет, — она схватила его за щеки и убедительно закончила: — Здесь и прямо сейчас. Без кроватей.  — Без кроватей? — Да. — Прямо тут? — Да, Джину, да!.. Я хочу по-особенному, ведь ты… Мы особенные. Мы не простые, не такие, как другие: я полукровка, а ты вернулся из мира мертвых. Покажи… Да, покажи мне, как ты можешь. Пожалуйста… — Показать? — словно смакуя, повторил он за ней. — Как я могу?.. — Да, — Руми стеснялась, но порочный огонь подогревал ее возбуждение и накалял нервы до надрыва голосовых связок: — Хочу понять, как ты умеешь соблазнять.  — Что?!        Джину отстранился. Всмотрелся с подозрительным прищуром. Всполохи похоти блеснули в его огненных глазах. Джину преобразился: — Руми, — заурчал он, подбираясь когтями к ее яремной вене, и, сомкнув пальцы на шее Руми, договорил: — ты ли это? Я вижу перед собой распутную девчонку, а не порядочную охотницу. Готова отдаться демону прямо на этой крыше? Разве это на тебя похоже? — Не забывай, — зашипела она, перехватив его кисть, — что я тоже наполовину демон.        Джину расплылся в улыбке. — Как забыть, если ты даже выглядишь как мы. Ты хочешь, чтобы тебя соблазнили, отымели на этой крыше?.. — он юлил, изворачивался лисом, а Руми, пристально за ним следя, задыхалась от возбуждения. Джину присел перед ней на колено, пустил ладони по ее ногам снизу вверх и обратно, томно заговорив: — Просишь, почти умоляешь.       Он сомкнул зубы на ее икре и тут же крепко поцеловал, поражая умением сочетать резкость с нежностью. Легкий поцелуй обжег коленку, следующий — опалил бедро изнутри. Руми притихла, надула грудь и завороженно уставилась на Джину.  — Хорошо, — проговорил он, целуя выше, у края шорт, — я тебя услышал.        Его когти будто нечаянно задели внутренний шов у самой промежности, и Руми невольно дернулась, но Джину ее придержал и досадно зацыкал. Его пылающие огнем глаза не стеснялись прямого взгляда, а Руми, наоборот, охватила внезапная неловкость.  — Если хочешь, то тогда покажи мне, какой демоницей ты можешь быть. В сексе.        Не опустив ресниц и не сомкнув веки, Джину прильнул ртом к ее межножью. Руми ахнула, чуть не потеряв равновесие, но Джину ее придержал. Одной рукой он надежно ухватился за ее талию, а вторую — уложил на лобок, удобно пристроив большой палец аккурат на клиторе, спрятанном за слоями ткани. Джину находил все правильно, без навигатора и подсказок, как мастер сексуальных дел, и выбирал правильный нажим, постановку рук и упор языка. Руми не пронзали яркие вспышки, но томное, трудно уловимое ощущение приятного покалывания и тягучего удовольствия разыгрывало аппетит. Хотелось чего-то поострее, поэффектнее и побыстрее. Такого, от чего голова бы пошла кругом, но Джину не спешил, а размеренно продолжал выводить круги и горячо дышать ей между ног, приправляя свои старания скабрезными фразочками: — Ты так дрожишь… Замерзла? — Нет, — выдавливала она из себя. — От меня, получается. Приятно знать, — урчал он. — Такие плотные шорты… — Концертные… — Не подобраться к сладкому. Сниму?  — С-снимай…       И через мгновение он их стянул вместе с бельем. Вот тогда Руми почувствовала абсолютно все! Одним касанием кончика языка Джину выбил весь воздух из легких Руми. Ее пальцы стиснулись в кулак, а кулак полез к зубам. Если секунду назад не хватало остроты ощущений, то теперь будто с горсткой сыпанули приправы с халапеньо, и виной тому виртуозный и длинный язык коварного демона. Он проникал мягко, но с напором, вырисовывал буквы на половых губах, нажимал и тер большим пальцем самую чувственную точку, обдавая жаром. Руми бросало в пот.       Вдруг все закончилось и Джину отлип. Холод пронзил внутренности Руми.   — Ч-что? — вылупилась она ошеломленно. — Ты куда?!        Джину опустился вниз и присел, усадив поверх ее.  — Испугалась? — усмехнулся он в уголок ее рта, точно специально раздразнивая скрывавшегося за концертным прикидом смертоносного бойца. — Неужели ты подумала, что на этом все?       Точно почувствовав под ногами опору, Руми накинулась на него, повалила Джину на спину и, победоносно возвысившись над ним, наконец-то сняла белый топ.  — Нет! — отрезала она.       Она вела себя смело, но внутри нее та правильная Руми давно покрылась испариной стыда, зато другая Руми… исполосованная тьмой и нечисть по рождению — ликовала: ей впервые доверили бразды.  — Ух ты, и сама разделась! — ухмыльнулся он, дернув Руми на себя. Резко, с заявлением, что, как бы она ни старалась показаться главной, контролирующей ситуацию, на самом деле ночным балом руководит именно он. — Руми, у тебя такая красивая фигура. Ты идеальна душой и телом, и сегодня все это ты открыла для меня.        Его жадные ладони загуляли по ее голому телу, рот приоткрылся от удовольствия и желания снова присосаться к ее коже — Руми слышала все его мысли так, словно те были ее собственными.  — Такие мягкие, упругие… Идеальные. Как тебе нравится? Вот так? Или, может, так? Я найду ключ к любому твоему секрету, ты же знаешь.       Лукавый голос облизывал ее слух не хуже, чем язык Джину ее эрогенные зоны.        Руми нравилось знать и видеть, как она ему нравилась, как он ее хотел, как тянулся, как ломалась его выдержка, и оттого она сильнее заводилась. Будто в ней проснулось нечто древнее, потаенное и зловещее: больше, чем фиолетовые пятна, и больше, чем пламенные белки. В ней пробудилась тьма — тень ее света, и Руми больше этого не боялась.        Одним рывком Джину сорвал пояс и распахнул края мантии. Ловко подцепив запястья Руми, он потянул ее на себя. Она рухнула ему на грудь, упустив момент, когда Джину приподнялся и расставил ноги. Упустила она и то, что резинка на ее тугой косе лопнула. Волосы рассыпались вместе с последними крохами контроля. Мгновение, и Джину спустил Руми к паху, и она почувствовала, как низом проехалась по стояку. Слюна стянула горло, и Руми натуженно сглотнула. Неловкость растворилась с первым поцелуем и дерзкими словами. Лежа на Джину, Руми ластилась к нему, как кошка по весне, терлась, чувствуя как его возбуждение ощутимее нарастало и подрагивало.        Подавившись смешком, Руми оторвалась от губ Джину. На вдохе он вонзился в ее выступающие ключицы.  — Чего смеешься, охотница?  — Неважно…  — Нет, важно. — Я… Я не могу… сказать… — Стесняешься? — зыркнул он. — Елозя на моем члене, ты продолжаешь стесняться? — Нет! Я не… — Расслабься, Руми, — просил он, успокаивающе оглаживая ее плечи. — Откройся мне полностью. Расскажи, пожалуйста. — Тебе так невтерпеж, а ты… держишься. Хотя ты же… демон, ах!.. — прервалась она, когда Джину легонько прикусил за сосок. — Мог бы давно уже взять и не… не церемониться.       Руми судорожно вдохнула.  — Взять? А ты бы прям далась, — он шутливо потянулся за шляпой и с ухмылкой напялил на голову. — В бой бы не кинулась, да?        Как молнии позади них, в темноте сверкнул охотничий меч. Лезвие мелькнуло перед лицом Джину и острием пригрелось на его скуле. Руми шутила не менее дерзко, чем он, и довольно неосторожно, а Джину ей подыгрывал, кривился понарошку, словно понимая, что она так же, как и он ей, не хочет навредить. Но кое-что насторожило Руми: его брови дрогнули, и распалившийся от ласк взгляд внезапно помутнел, посерел и поблек. Джину словно сожалел…  — Руми, — позвал он, аккуратно отодвигая указательным пальцем рукоять клинка. Руми повиновалась, но в душе закралось сомнение. Джину темнил.       Ему нельзя было доверять, нельзя, но…        Сердце разрывалось от чувств, а губы тянулись к его лицу. Руми не чуяла западню, но ощущала недосказанность.        Мир между ними растворялся, таял маслом под палящим солнцем. На голову Руми градом сыпались увертки, по-хорошему надо было бы остановиться, но если она свернет с пути, то не пожалеет ли об этом завтра?       Багровая буря переворачивала звезды, месила небо, как тесто, распыляя молнии по ночному городу. В свете искр Джину казался магнетически притягательным и опасным, но…       Наконечник меча подцепил черный кат, поднял и увел в сторону. Руми перехватила шляпу за поля и отложила неподалеку вместе с лезвием. Кат демона и оружие охотницы лежали близ друг друга, как две стороны одной медали. Ни она, ни он не могли подумать, что такое возможно по-настоящему: он слыл эгоистом, а она — борцом за человеческие души.        Он стал больше заботиться о других, а она — вспомнила про себя.         Джину помог ей полностью раздеться. Он действовал чутко, опасливо, волнительно и совсем не похоже на бесцеремонного поборника тьмы. Он говорил с ней, он отговаривал ее, он интересовался у нее. Руми растворялась под умелыми руками и тонула в пылких поцелуях. Его когти скользили, как коньки, по ее полосам, клыки игриво царапали соски, пальцы приятно массировали грудь. Джину провел ладонью по лобку Руми и спустился к другим, не менее трепетным губам. — Ты намокла, — прошептал он ей на ухо, когда Руми уткнулась носом в его плечо. — Сильно… намокла. — Это все… ах, из-за тебя.  — Я знаю, — ухмыльнулся он, играя пальцами. — И мне так приятно: знать и чувствовать.  — Ч-что… Я или… Ах!.. Охотница от тебя те… чет?       Дыхание Руми перехватывало, слова вязли во рту, сбивались в пену.  — Что ты, Руми, — сказал он, поцеловав ее в висок. — Что тебе приятно со мной. Что ты хочешь меня. Что сама предложила так провести время на крыше… — Н-не… надо было… звать!        Она сжималась всем телом, скулила ему на ухо, стискивала объятиями и наслаждалась.  — Надо было. Руми, ты… Ты вскружила мне голову, представляешь? Ты, — хрипел он ей на ухо, мягко оглаживая волосы на макушке, — покорила меня. Да, я треплюсь языком о наивных вещах, романтике, но… Твоя дерзость, красота, твое бесстрашие и доброта — таких, как ты, не бывает в мире. Ты слишком хороша, в тебе есть все! Сочетается даже то, что не должно было… — Эт-то т-ты… Ах!.. На-намекаешь н-на ме-тки?.. — Руми, ты приручила демона, — его слова сорвали все тормоза.       Руми вскрикнула. Доведенная до экстаза умелыми пальцами и чуткими разговорами, она позволила себе показаться настоящей: доверчивой и хрупкой. Колени свело, пальцы ног поджались от вспыхнувшей эйфории, и вскоре Руми обмякла. Джину вытащил пальцы. Он, еле касаясь, огладил ее спину, и Руми, приподняв голову, снова наткнулась на его губы. Поцелуй после пика оргазма показался томительным, протяжным, глубоким и таким правильным. Их языки сплетались, как мысли. Как чувства. Буря затягивала их все дальше и дальше, не оставляя путей для отступления.  — Приподнимись, — закряхтел он. — Что?.. — Руми вело, звук доносился как из-под воды. Тогда Джину взял ее за задницу. — Так разнежилась, что подняться не можешь? — усмехнулся он, на что получил строгое: — Зачем двигаться, если есть ты.  — И то верно.        Пауза, и он дополнил: — Ты готова или хочешь побольше прелюдий?  — Ты точно демон? — прищурилась она. — Разве вы не можете читать желания людей? Вы же ими так управляете, разве нет? — Верно, но ты — не совсем человек. Да и тебе же нравится держать все под контролем, так что не критикуй мою суккубью сущность.        Между ног Руми резко стало тесно. Руми ахнула, а Джину ехидно усмехнулся: «Так же ты хочешь, верно?» Легкость пропала, когда она почувствовала, как головка заскользила по мокрым складкам. Предвкушение выпустило в животе бабочек. Медленно, с расстановкой Джину повел член ко входу. — Расслабься.        Руми кивнула. Заботится, переживает. Мог вколотить одним рывком, а он, напротив, плавно, тягуче растягивал удовольствие, осторожно заходя все глубже и глубже. Вел себя как обычный парень, как любящий мужчина, а не чудовище. От Джину пахло надежностью и соблазном. Руми прижималась к его груди, тихо стонала, жмурилась, привыкала. Она сидела на нем сверху, не как наездница, а как победительница. Медленно двигалась. Лицо Джину млело и одновременно заострялось, в зависимости от того, приподнимала зад Руми или опускала. Она хотела бы его замучить, затрахать так, чтобы он сдался, признался, что она лучшее, что когда-либо с ним случалось. Между такими, как они, не бывает нормальной любви: они враждовали и флиртовали, тайно раздевая друг друга глазами. Просто секс, на крыше, в шторм — идеальная кульминация этой борьбы. Дождь обрушился на них росой, и все смешалось в одно: их слюни, смазка и вода. Сквозь заложенные уши Руми слышала, как хлестко шлепается на Джину. Представляла, как он ее видит: обнаженной, развязной, резво двигающейся на его члене. Волосы путались, склеивались, как под душем, а Джину продолжал запускать в них пальцы, хватался за пряди и мягко оттягивал назад, открывая для поцелуев шею. К меткам однозначно добавится дюжина пятен от засосов и царапин, от клыков и когтей — плевать. Руми и не заботило то, как она драла плечи Джину. Она просто ни о чем не думала и продолжала на нем прыгать. Как кончились силы, она увалилась на него покрывалом, и Джину задвигался сам: жестко и основательно, будто хотел вытрахать из нее все светлое, оставив лишь мрак. Руми казалось, что она вот-вот лопнет от чувств.        Могла ли она себе представить еще месяц назад, что будет заниматься сексом с Джину на крыше собственной квартиры? Конечно нет!  — Джину, я!.. Я!.. Еще! Сильнее! Давай!       Кусались, как дикие звери, рычали и выли в раскрытые рты друг друга, стараясь урвать как можно больше касаний. Руми задыхалась, она терялась во времени, в пространстве, в Джину: его голос, движения и то, как он толкался внутри нее, — окружали сознание Руми, брали в осаду, и она сдавалась с каждым стоном, не жалея ни о чем. Джину вертел ее как юлу: укладывал на спину, потом на бок, затем на живот и снова насаживал на себя. Он не давал ей контроля, притворялся, что позволял, но на деле он выбивал его, как на битве. Джину на нее нападал.       Его руки были везде, его тело работало как отточенный механизм, а Руми только и оставалось, что отдаваться.        Все было так выверено — прям безупречно, будто он тренировался. Словно он — выходец из лучшего порно. Он знал, где надавить, когда шлепнуть наотмашь по подкачанной булке, когда накрутить волосы на кулак и с рвением вонзиться в губы. Когда шепнуть гадкие фразочки: «Нравится, когда берут грубо? Какая же ты развратница».   — Джину, — сквозь стоны она звала его по имени и тянула к нему раскрытую ладонь, лишь бы не потерять — а он словно исчезал, превращался в опиумную дымку, — Джину, я… не могу… больше не… могу!..       Судорога пронзила мышцы. Ноги свело, как при кроссе, а Джину продолжал двигаться в ней все яростнее и отчетливей, точно ловя момент. Он стремительно доводил их обоих до собственного Эвереста. Оргазм накрыл Руми так ярко, что на ступнях подогнулись пальцы. Джину сопел, несвязно бормотал, кажется, спрашивал, как она, но все доносилось до Руми как из-под воды. Она даже слабо ощущала руки Джину, терзающие ее задницу. Руми вся сжалась, зажмурилась и стиснула зубы, боясь упустить то уязвимое, эфирное удовольствие. Все страхи, проблемы, сомнения — исчезли. Осталась одна благодать.        Он толкнулся в последний раз и на глубоком выдохе закончил сразу же после нее. Руми ожидала разлившегося внутри тепла или заструившейся между ног спермы, но ничего из этого не почувствовала. Удивилась, присмотрелась и увидела, что Джину закончил в руку.  — В кулак? — вяло ухмыльнулась она. — Серьезно?  — Не хотел тебя пачкать, но если ты хочешь… — Не-не-не!.. Спасибо, все хорошо. Пачкать… не надо. Не забудь вытереть тогда. — Уже.        С шумом подтянув ногу и легонько коснувшись ее бедра, Джину перестал шевелиться. Они оба обмякли. Вскоре его ласковые пальцы заструились по ее плечам, причесали взмокшие волосы, погладили по макушке. Джину глухо прошептал: — Не думал, что так произойдет.        А она шепотом ответила: — Я тоже. Но не жалею.        Руми сползла пониже и улеглась на его груди. Она могла бы прислушаться к стуку его сердца, но сердца за ребрами не было. Тело, схожее с человеческим, лишь оболочка. Руми чувствовала, как когти Джину еле уловимо полоснули по лопатке.  — Щекотно. — Не нравится?  — Нравится. Продолжай.        Моросило. Освежало. Распущенные волосы Руми спутались, промокли от пота и мелкого дождя, неприятно облепили ключицы, но было приятно то, как Джину расчесывал ее локоны. Как они высыхали между его фаланг и рассыпались по крыше. Джину накрыл Руми своей туникой, и пахла та будоражаще, а еще изысканно с привкусом остринки. Джину был крепким, мышцы плотно обтянули кости, и, кажется, не было ни грамма жира. Он правда был айдолом, секс-символом с паутиной жил, выпирающих под кожей. Джину был совершенен.   — Тогда, — он склонился к ней с ухмылкой: — признаешь, что скучала? Без группки парней вы быстро расслабились: вам необходима конкуренция. — Я скучала по тебе… Очень, — пролепетала она ослабшим голосом.       Его губы покривились. Тягучая тоска затянула лицо Джину. Кажется, у Руми спазмировало желудок от мысли, что он снова пропадет.  — Руми… Я тоже.       Сказал, но следом не поцеловал. Сказал с болью, с трепетом, с натугой. Плохое предчувствие завыло над ухом Руми, как старуха при смерти.        Может, гадить ей он и не нацелен, но и истинные намерения раскрывать тоже не собирается. Он что-то задумал. Что-то нехорошее… — Джину…       Руми схватилась за его щеки, повернулась к нему, но Джину попятился, и ее ладони слетели. Руми слезла с Джину и с вызовом на его посмотрела. — Зачем ты меня позвал? — Чтобы поболтать. — Нет, не ври мне!  — Не вру! Ты даже не представляешь, что грядет! Думали, что, создав Хонмун, вы всех запечатаете под землей?  — Да! — Нет! Это все иллюзия!  — Иллюзия? — осоловело повторила Руми.       Заозиравшись по сторонам, она ничего не увидела, кроме охотничьей сетки. Целой и невредимой. Все идет как надо. Он ошибается! — Гви-Ма никогда не был настолько свирепым. Он будет… действовать. Будет мстить. Использует ваши слабости, чтобы всех вас подавить, прежде, чем вы побежите его останавливать. Это же очевидно! — Что ты хочешь? Что предлагаешь? Раз явно не за сексом пришел, так выкладывай.  — Я хотел в последний раз с тобой увидеться. — Что значит «в последний»? — гаркнула она, и озарение стукнуло по башке громом.       Его душа, застрявшая в ней, подсказала.  — Нет, стой! — рявкнул Джину, когда Руми кинулась к мечу, но розовая дымка точно возникла из ниоткуда, и Руми в нее провалилась. Ее занесло в пурпурный водоворот и выплюнуло на кровать. Руми оглянулась, а портал, растянувшийся под потолком спальни, как по щелчку, затянулся и пропал.  — Проклятье! — хлопнула она по покрывалу.       Наспех надев халат, Руми бросилась на крышу. Когда она туда явилась, ни Джину, ни ее вещей, ни меча не оказалось. Она осмотрела все! Залезла под каждый выступ, облазила всю крышу — тщетно. Будто и не было ничего! Как назло, дождь усилился, и разгневанная Руми, в довесок загнанная в отчаяние, проревела в ночное небо: — Козел! Демонское ворье!       Возвратившись обратно к себе, Руми присела на край кровати. Повесила нос, сцепила пальцы и уставилась в пол. Зачем ему меч охотницы? Что он удумал? Запытать Гви-Ма? Уничтожить? Или специально приперся к ней, чтобы только ножик выкрасть да исчезнуть, как сон поутру? Он ей что… воспользовался?       Однако чутье подсказывало иное: что все сложнее и трагичнее.       Встав, она проковыляла до ванной, включила воду, залезла в кабинку и подставила тело под струи. Сразу вспомнился дождь, его дыхание, ее собственные стоны, запах его кожи и тугие мышцы пресса…       Если Гви-Ма правда готов мстить и выискивает их слабости, то логичнее всего предположить, что Джину, который вернулся, отдав свою жизнь за Руми, и есть ее слабость. Но девочки, тетя, команда — они тоже слабость.        Однако, если бы Гви-Ма хотел вернуть Джину в никуда, то он бы все сделал сразу. Но и оружие охотницы в руках чужака — что палка в руке ребенка.        Тогда Руми увидела другой вариант: Джину что-то узнал и, возможно, боится, что контроль Гви-Ма над ним вернется, и чтобы этого избежать, он что?.. Не-е-ет, это полная глупость! Должен был быть выход. Раз он смог вернуться из Мира Духов, то и в мир людей тоже может возвратиться.       Не обязательно идти радикальным путем и самолично перерезать себе горло ради спасения других.        Даже Гви-Ма не позволил бы ему такую дурость. И ведь Джину знал, что она бы не исполнила просьбу. Девочки тоже, но… Неужели он думает, что без нее все получится? Не все так просто в заколдованном мире.       Да, она бы его не убила. Не смогла бы.       Руми его полюбила и сделала бы все, чтобы освободить.       Никогда она не забудет его жертвы — никогда. А если появился хоть малейший, призрачный шанс все исправить и его спасти, то она перевернет землю, но отыщет все способы, какие только существуют.       Джину не монстр и никогда им не был. Он был потерян и запутался в лабиринте человеческих пороков. Он оступился, но исправился. Он заслуживает прощения.       Когда Руми вышла из душа, к ней нагрянули девочки: — Руми, можем поговорить? — осторожно начала Мира, не теряя привычной ей серьезности.        Руми кивнула, и дверь за ними закрылась.    — Ты ушла, но так и не вернулась. Мы ждали больше часа. Даже успели первую серию посмотреть, — зароптала Зои. — Без тебя.  — Да? Я даже… Не заметила. Ну, ничего, потом сама посмотрю… — Дело не в дурацком сериале, — строго указала Мира. — С тобой что-то не так.        Конечно, не в сериале, просто Руми не знала, что сказать и как все объяснить. Она отвела глаза. — Руми, — Зои взяла ее ладони в свои и аккуратно продолжила: — мы за тебя переживаем. Ты нам не доверяешь?  — Что? — изумилась Руми. — Ну, после того, как ты призналась, что ты… полукровка, мы тогда… Мы были грубы. Нам не стоило так поступать. — Нет, это все в прошлом! Я доверяю вам! Полностью! — Тогда расскажи, что не так, — поднажала Мира. — Мы команда и разбираться будем со всем вместе. Отныне и впредь.        Они были так взволнованы и серьезны. Руми мялась, не понимая, как подступиться к проблеме. Рассказать абсолютно все или сжать историю до встречи с Джину и пропажи оружия? Как бы они отнеслись к ее рассказу?        Руми припомнилась крыша, гроза и руки Джину на ее груди. Она сглотнула. Придерживая на голове тюрбан из полотенца, прошла до комода: — Простите, пожалуйста, что не вернулась. Просто… Я бы могла сказать, что провалялась на кровати, но по правде — возникли некоторые дела. — Что еще за дела? — озадачилась Зои, подперев бок. — Среди ночи.  — Я… — одной рукой Руми рылась в ящике, другой придерживала полотенце и, кажется, еще мозги, которые лишь от одного воспоминания о том, с какой болью на нее смотрел Джину, закипали от беспокойства. — Я… — Ты, — давила Мира. — Я виделась с Джину! — выпалила Руми в кружевные чашки лифчика. — Ты что?..       Мира потеряла дар речи, Зои плюхнулась на кровать. — Он вернулся и решил со мной встретиться, поэтому я пошла к нему на крышу и там мы… В общем, он украл меч. — Украл?! — вскрикнула Зои. — Да, но это еще не самое страшное… — Руми, он украл меч охотницы, — наседала Мира. — Что может быть страшнее? Он собирается разрушить Хонмун? Блин, мы так старались, столько сил вложили, только избавились от этих сопляков, и они опять хотят все нам испортить!.. — Нет! Нет… Он хочет помочь. — Помочь? — рявкнула Мира. — Кто? — Джину! — Руми, он же де… — Зои осеклась и перефразировала: — Он последователь Гви-Ма и хотел нас уничтожить. — А еще он меня спас, — строго подвела черту Руми. — Дважды. Джину помог мне принять себя и отдал свою душу, чтобы мне помочь. Он изменился.       Она развернулась к ним и со всей надеждой, которая в ней теплилась, сказала:  — Пожалуйста, поверьте ему, как когда-то поверили мне.       Руми чувствовала, что требует слишком многого, что подводит их всех к риску, но одна мысль о том, что Джину хочет вновь пожертвовать собой или же в одиночку подорвать силу Гви-Ма — истязала. Он мог пойти на все и сразу, но одно Руми знала: он ее не предаст и не уничтожит клинок ради амбиций Гви-Ма. Его душа говорила об этом, а души не умеют врать. — Ладно. Что надо делать? — с большим нежеланием прогнулась Мира, а за ней и Зои.        Стискивая в руках чистые трусики, Руми продолжила их огорошивать:  — Надо спасти Джину.       Молчание. Девочки тупили глаза, поджимали губы — идея им не понравилась. Им было тяжело смириться и пойти за Руми. Ужас зачесал костлявой рукой затылок и скрипучим голосом напел у виска, что они не решаются, потому что на самом деле больше ей не доверяют. Они думают, что она переметнулась, что отреклась от своего долга и вскоре станет их заклятым врагом. Испарина покрыла лоб Руми: тревога захлестнула волной, утащив в пучину нарастающей паники.  — Мира? Зои? Пожалуйста, скажите что-нибудь.  — А что сказать? — развела руками Мира. — Спасти демона? — Мира, — шикнула Зои. — Он демон, — сурово напомнила Мира. — Он наш враг, а не друг. — А я? Я что? Тоже?        Ткань трусиков затрещала в крепко стиснутом кулаке. Руми свыклась с тем, кто он, но до сих пор не смирилась с остаточным пренебрежением: они стараются, они ей верят, но с недавних пор каждый укол в сторону демонов Руми ощущала так, будто били заодно и по ней. Сражаться с тьмой, являясь ею наполовину — сумасшествие, с которым ей все равно придется ужиться.        Руми успокаивало то, что не все монстры бывают плохими. Они могут лишь выглядеть как монстры, но по сути — являться самыми яркими лучами солнца.  — Нет, ты — это другое, — шикнула Мира, нахмурившись. — Не придумывай, ладно? — Мира, но он ее спас, — залепетала Зои, точно пытаясь нащупать верный ход. — Он может быть не так плох.       Мира подпрыгнула на месте, уколотая возражением. Мира отлично читала людей, но Джину — не обычный человек. Его нельзя так просто разгадать. — Нет, вы не можете это утверждать! Она-то, понятное дело, с ним сдружилась, но ты, Зои! — Я?! — всплеснула руками Руми. — Я с ним не!.. — Брось, Руми! — фыркнула Мира. — У тебя столько синяков от его рук и засосов на одних лишь икрах, что не надо отбрыкиваться. — Погоди… Вы не просто разговаривали? — зашептала ошеломленно Зои. — Вы что?.. Вы с ним это?.. Руми, вы переспали?       Руми застали врасплох. Она глубоко вдохнула, молясь, чтобы розовая дымка снова утащила ее на крышу или еще куда подальше, лишь бы укрыться от испытующего взгляда подруги. Смущение обожгло щеки, и она поверженно закивала. Зои взвизгнула. — Ничего себе! Я даже… Даже не знаю, что сказать. — Да ничего не надо, — забормотала Руми. — Так вышло. Случайно. Н-но… Я не поэтому прошу вас помочь. Не потому, что мы с ним… Переспали. Это глупо, нет! Просто он… Он правда другой, он стал лучше, потому что иначе он не смог бы попасть в Мир Духов, понимаете? Это же невозможно!  — Так, подожди, — Мира выставила указательный палец вперед и сделала шаг на Руми. — Мир Духов? Он правда там был?  — Да. — Но как? Это невозможно. — И я об этом же. — А он может это доказать? — вклинилась Зои. — Он же тебя не обманывает? — Нет, он не обманывает. Он мне рассказал, каково там было, но прямых доказательств особо нет. Я просто… почувствовала. — Почувствовала? — снова Зои. — Что «почувствовала»?  — Почувствовала, что он… не врет, — с тоской закончила она: — Потому что я могу слышать и ощущать его душу так же, как свой голос и свое тело. Осколок есть во мне, поэтому я понимаю его замыслы и переживания, будто это все мое… — Странно, очень странно, — прищурилась Мира. — Надо поговорить с твоей тетей. — Нет! — возразила Руми. — Она не поймет. Для нее это все… сложно. Может, потом, но… Девочки, его надо найти. Мой меч у него, и я не знаю… Нет, я догадываюсь, что он придумал, но это… Это ужасно, и если он заявится к Гви-Ма, то может случиться что угодно. — Гви-Ма может уничтожить оружие охотниц? — озадачилась Зои, но никто ей не ответил. Никто точно не знал. Никто уже особо и не понимал всех возможностей их странного мира.       Однако Руми почему-то больше беспокоила судьба не клинка, а Джину. Ей до истошных стенаний было страшно представить, что он просто так возьмет и опять исчезнет, когда она…        Когда она так привязалась.        Он не заслуживает мрака. Он заслуживает прощения и любви. — Еще он забрал мою одежду, — так, невзначай бросила Руми, чтобы разрядить обстановку. — Когда я вернулась к нему на крышу, я ничего не нашла. Вообще ничего. Его тоже. — На память прихватил, — хихикнула Зои. — Ага, — более грубо подхватила Мира, немного подыграв: — Успеешь еще за топик подраться. Ну что… Пойдемте, что ли, искать твоего засранца.        Той ночью они обскакали весь город, даже отловили парочку разговорчивых гоблинов: терлись у остановки, раскручивая бедного студента на почетные грамоты и признание. Все же странно: завершенный Хонмун не должен был пропускать бесов из подземелья к людям, но те все равно пролазили, несмотря на то, что охотничья сетка исправно работала. Руми, Мира и Зои зареклись разгадать причины пробоин сразу же, как вернут Руми меч: все-таки без оружия они мало что навоюют.  — Да-да, — скулил загнанный в угол бесенок, косо поглядывая на острые сюрикены, торчащие по обе стороны от его башки, — был он, видели! Давно, прям давно, но показывался! Угрюмый ходил, какой-то странный и вообще не горделивый, как обычно, а больше… задумчивый. Он что-то замыслил. Гви-Ма знает, что он врет, но не знает, о чем… Все-все! Все, что я знаю, все! Пустите! Вы обещали!  — Ладно, козявка, — смиловалась Мира. — Беги к своим клопам и не вздумай хоть кому-то рассказать о нашем разговоре, а то, клянусь, я сама тебя прибью. Понятно?       Зои забрала обратно лезвия, а демон, ничтожно раскланявшись перед ними, испарился, как только подвернулась возможность. Девочки вздохнули: не нравилась им эта затея, ох, как не нравилась… — Откуда они только лезут, — взвыла Зои. — Что не так с этим Хонмуном? Он же в порядке, так почему они тогда все равно пролетают? — Наверное, есть мелкие бреши, — предположила Руми, — но их все равно стало меньше. Гораздо меньше.       По словам демона, Джину правда видели внизу и некоторые до сих пор не верили в его возвращение. Узнали, что Гви-Ма в ярости и что Джину изрядно ослабел, а с недавних пор так совсем пропал и даже Гви-Ма не мог до него достучаться. Слухи плодились крысами, а Джину все не выныривал из бездны. Он будто отдалялся от них настолько же, насколько они к нему стремились.        Под утро девочки возвратились домой: измотанные, обеспокоенные, очень сонные. Все сразу расползлись по комнатам.        Руми увалилась на бок и накрылась краем пледа. Отвернулась от окна. Не хотелось видеть город, дурацкий рассвет и балкон, на котором она познакомилась с тигром и с той нахальной вороной. Хотелось удавиться подушкой, чтобы больше не чувствовать ядовитого червя, поедающего сердце. Он грыз прожорливо, безжалостно точил клыки о ее нервы. Руми изводила сердечная пытка, но Руми не хотела плакать, будто ему назло — Джину.        Где же его носит…       Девочки больше волновались за Хонмун, желая поскорее заточить каждого рогатого поганца в грунтовую темницу, а Руми же тайно надеялась, что благодаря невидимым пробоинам или чему-то еще, что позволяло демоном редко, но все же пролазить к людям, Джину сможет снова к ней подняться. Она чувствовала, что он хотел, но почему-то… не решался.       Позади прошелестел тюль — Руми резко обернулась. Никого не было. Позолоченный рассвет пролился сквозь огромные стекла на ковер. Тогда Руми и увидела, что на кресле, в тени плюшевой спинки аккуратно сложенной лежала концертная форма, а к подлокотнику был приставлен потерянный меч.       Она тут же соскочила, подбежала к оружию и осмотрела: цело, без порчи и царапин. Рабочий, каким и был. Руми схватилась за рукоять, и через секунду клинок исчез. Невидимый груз свалился с плеч Руми и прокатился до ножек кресла, точно указав, куда именно упала открытка.        Руми нагнулась, подняла листок и раскрыла: «Прости. Береги себя. Зло ближе, чем вы думаете».       И никаких объяснений.        Бешенство охватило Руми: да как он мог?! Украл, побегал с ее вещами и как ни в чем не бывало вернул. Они весь город обшарили, а он даже не соизволил лично появиться, оставив дурацкий клочок бумажки. Настоящий козлина!        Руми со злостью скомкала записку и выбросила в мусорку.        «Нет, Джину, ты еще объяснишься!»       Она задернула шторы и упала обратно на подушки. Гул внутреннего раздражения был настолько оглушительным, что Руми не сумела расслышать ёканье чужой души, подсказывающей, что в это самое время за стенкой балкона притаился тот, кого все искали.       Джину.        Джину, который так и не признался, что главной причиной его возвращения из Мира Духов оказалась не случайность, а глубинное желание снова увидеть ту, что помогла ему обрести свет. Сливаясь с каменной кладкой, Джину с горечью прислушивался к эмоциями Руми, ставшей для него собственным раем, который он во что бы то ни стало должен был защитить.        Даже ценой всего.