Яд и противоядие

К концу второй недели тщательно сплетённая сеть Элиана Тоурна сомкнулась. Виновные были в клетках. Среди них – лицо, от которого веяло особой горечью предательства: Борис Гром, некогда один из членов команды Вивьен. Коренастый, вечно недовольный алхимик, гуру неорганических синтезов. Его мотивация оказалась до примитивности мерзкой: деньги. Горсть звенящих гоблинских монет, отлитых из краденого кристаллического сплава, перевесила долг коллеги, честь и саму человечность. Он продал информацию о маршруте кареты, о времени, о ценности груза. Продал ту, с кем бок о бок работал месяцами, чью гениальность хоть и не понимал, но уважал за результаты. Продал гоблинам, чей наркотик они вместе пытались победить. В его потухших глазах не было раскаяния, лишь тупой страх. Смертный приговор, утверждённый личной печатью Короля, старинная дружба с Элианом имела вес, был исполнен в предрассветном сумраке подземного карцера. Быстро. Без церемоний. Пуля в затылок. Так же безлично, как он предал. Остальные заговорщики – гоблинские главари и их столичные покровители – последовали за ним в небытие тихим эшелоном виселиц за городской стеной. Справедливость свершилась. Кровь предателей омыла каменные плиты. Но даже эта месть, холодная и окончательная, не принесла облегчения. Пустота в душе Элиана не заполнилась. Она лишь стала глубже, чернее. Не хватало главного, того неугомонного рыжего огня, того живого ума, той дерзкой улыбки, что навсегда изменила холодный порядок его мира. *** Утро в Трибунале было таким же серым, как и предыдущие четырнадцать дней. Элиан сидел в своём кабинете, лицо – высеченная из льда маска, фиолетовые глаза безжизненно скользили по отчёту о спасённых "Солнцем" жизнях. Цифры были впечатляющими, праздник в городе продолжался. Но для него это был лишь фон бесконечных похорон. Внезапный стук в дверь был резким, не терпящим отлагательств. Молодой клерк, бледный и взволнованный, вошёл, держа в дрожащих руках конверт из грубой, солёной на вид бумаги. Штемпель – Порт Нордмар, приморский город в дне пути по морю от столицы. – Ваша Честь… Срочное… с моря… – пробормотал клерк, протягивая письмо. Элиан механически взял конверт. Пальцы, привыкшие не дрожать даже при вынесении смертного приговора, слегка затряслись, разрывая грубую бумагу. Его взгляд упал на строки, написанные чётким, но незнакомым почерком капитана портового судна: "Верховному Судье Элиану Тоурну, Трибунал Столицы. Сие письмо спешно направляю из Порта Нордмар. Две недели назад, 3-го числа месяца Вересей, экипаж моего траулера "Морская Волчица" выловил в сети в пяти милях от берега бесчувственную молодую женщину. Находка сия жива, но в крайне тяжком состоянии. Без сознания пребывала все сии две недели. Очнулась лишь вчера. Имя своё назвала – Вивьен Кэрроу. Профессию – алхимик Верховного Трибунала Столицы. Передвигаться сама не может. Твёрдо просила немедленно известить Вас и просит, чтобы за нею приехали. Лежит в лазарете порта. Жива, но слаба очень. С почтением, Капитан Гаррик Стоунер, шхуна "Морская Волчица", Порт Нордмар."* Мир остановился. Звук праздничных фанфар с площади внезапно оборвался в сознании Элиана. Воздух вырвался из лёгких резким, хриплым звуком. Бумага в его руках задрожала, как лист на ветру. "Вивьен. Жива". Две недели в ледяных объятиях моря. Две недели без сознания. "Жива". Мысли не успели сформироваться. Разум не анализировал, не взвешивал шансы, не искал подвох. В душе, измождённой гневом, скорбью и пустотой, взорвалась надежда. Яркая, ослепительная, болезненная в своей внезапности. Она зовёт. Она ждёт. Она жива. Действия последовали мгновенно, на чистом инстинкте. Он вскочил, стул с грохотом отлетел назад. Приказ прозвучал как скрежет камня, сорвавшийся с губ: – Отряд! Немедленно! Снарядить «Молнию»! Личный состав – лучшие! Медики! Готовность – десять минут! Трибунал взорвался от непривычной суеты. Рыцари в полной боевой готовности, медики с укладками, инженеры – все сбивались в кучу под оглушительный рёв парового гудка. Элиан, уже в дорожном плаще поверх судейского сюртука, отдавал распоряжения с лихорадочной быстротой. Его фиолетовые глаза горели нечеловеческим огнём – смесью безумной надежды и смертельной решимости. Он использовал карт-бланш, дарованный Королём на экстренные случаи империи, без тени сомнения. Этот случай был самым экстренным в его жизни. Военная паровая канонерка «Молния» ждала у причала, дымя черными клубами из высокой трубы. Её стальной корпус, окрашенный в свинцово-серый цвет, блестел от брызг. Мощные винты уже взбивали воду в бешеную пену. Элиан взошёл на борт первым, не оглядываясь. Его взгляд был прикован к горизонту, туда, где синеватое море сливалось с небом. Нордмар. День пути. Каждая минута промедления жгла его изнутри. Он уже видел в волнах её бледное лицо, спутанные рыжие волосы, серые глаза… И слышал её голос, слабый, но живой: «Приезжай за мной». «Молния» рванула с места, оставляя за собой кипящий след и рёв турбин, заглушавший крики чаек. Элиан стоял на носу, вцепившись в холодный поручень. Ветер рвал его плащ и белые волосы. В его душе не было места ничему, кроме одного – дороги. Дороги к ней, к своему чуду, вырванному у самой бездны, к девушке, чьё отсутствие стало для него ядом. Но она же и была противоядием. Солнце, яркое и равнодушное, освещало его лицо, на котором впервые за две недели была не маска судьи, а живая, неистовая агония ожидания.