Погасший свет

      На рассвете город в Сяньчжоу окутывала тихая дымка. Узкие улочки поднимались между домами с черепичными крышами, едва касаясь неба. Воздух был прохладен и свеж, с запахом влажной земли и травы. Широкие деревья, находящиеся рядом с домами, слегка колыхались под лёгким ветерком. Их листья спокойно шуршали, едва двигаясь, капли росы скатывались по стеблям и кронам, придавая приятное журчание на асфальте.       Вдали виднелись купола храмов и пагод, они почти сливались в одно целое, были спрятаны в утреннем тумане. Каменные дорожки, выложенные неровными булыжниками, вели к городскому рынку. Там просыпался город: медленно зажигались фонари, слышались первые редкие голоса жителей, начиналась хрупкая суета нового дня.       В центре улицы, возле старого моста, проходящего через тихую реку, сидел Цзяоцю. Его "взгляд" был устремлён вперёд, по крайней мере так можно было сказать по расположению его головы. Глаза были закрыты и лишь лисьи уши иногда дёргались при новых звуках природы и города. Тени мягко ложились на его лицо, подчеркивая прекрасную внешность лекаря. Руки, сложенные на коленях, слегка дрожали. Слепота постепенно закрывала мир для него. Цвета, свет и формы становились размытыми пятнами, терялись в тумане, который наступал изнутри. Хах, он даже не может сказать, увидет ли он сегодня эти пятна вообще. Наступит ли беспросветная тьма вновь, как в тот день, когда он ослеп.       Вокруг царило спокойствие, но оно казалось неестественным, словно время остановилось, чтобы не тревожить его. Звуки города доходили до лиса приглушенно — голоса, шаги, звон посуды, щебет птиц — все было словно за стеклом, далёким и неосязаемым. Неведомая тишина наполняла пространство вокруг. Рядом, в тени старого дерева, стояла Фэйсяо. Она опиралась на ствол, не подавая лишних звуков, но её глаза внимательно следили за каждым мелким движением вокруг. Медики советовали, чтобы Цзяоцю выходил в мир, пытался привыкнуть к новой жизни, найти новое хобби. Без сопровождения Фэйсяо или Моцзэ он категорически не хотел показываться пред другими таким слабым, никчемным и.. жалким. Даже им приходилось помучаться с ним, чтобы он всё таки вышел и вздохнул свежего воздуха.       Улица постепенно прогревалась утренним светом, освещая трещины в каменных стенах. Город медленно оживал, окружая их невидимой паутиной воспоминаний и надежд. Каждый новый день приносил небольшие изменения — капли росы на листьях, первые теплые лучи солнца, дыхание жизни, которое тихо плыло через узкие переулки. Мимо начали проходить люди, что уже были наслышаны о произошедшем. Ха, слухи ползут быстрее, чем новости с фронта. Среди них была незнакомка с маленькой дочерью. Девочка была поражена Цзяоцю и не сводила с него глаз.       — Мамочка, смотри, какой красивый людолис! － она подбежала к нему, взмахивая своим маленьким хвостиком. Мать пыталась поймать ребёнка, зовя её обратно, но та была слишком увлечена незнакомцем. Всё таки дети те еще проказники, особенно из народа лисов.        Цзяоцю немного удивился, когда почувствовал лёгкое прикосновение маленьких рук, обхвативших его. Он повернул голову в сторону ребёнка и почувствовал её улыбку — вероятно яркую, словно звёзды, которые он теперь не может увидеть.       — Вы такой красивый! Мамочка говорит, что красивые люди подобны эону красоты. Я уверена, у вас красивые глаза и прекрасная улыбка! －Слова ребенка сначала вызвали у Цзяоцю легкое удивление. В глубине души он ощутил грусть — боль от утраты зрения.       Но чтобы не пугать и не огорчать девочку, он просто тихо ответил:       — Спасибо.       В этот момент к ним подбежала мать ребёнка, извиняясь перед Цзяоцю за поведение дочери. Её голос был тёплым, наполненным пониманием и сожалением.       — Простите, пожалуйста, － сказала она. — Мы слышали о вашем несчастье. Примите наши соболезнования. － Она подняла дочь на руки и начала быстро удаляться.       Девочка крикнула, оборачиваясь на прощание:       — Не грустите, дядя лис!       Её слова ещё какое-то время эхом звучали в лёгком утреннем воздухе, смешиваясь с шорохом городских улиц. Цзяоцю на прощание улыбнулся девочке, махая рукой, которая медленно стала сжиматься в кулак и отпускаться от бессилия.        Фэйсяо тяжело вздохнула от данной картины.       — Видимо эти прогулки не помогут ему вернутся в колею. －произнёс за спиной лисицы тихий голос.       Из тени, словно растворяясь в полумраке, показалась половина фигуры Моцзэ. Его глаза — спокойно, но проницательно смотрели на Фэйсяо.       — Не будь пессимистом, Моцзэ, － ответила она, не оборачиваясь. — Цзяоцю сильный. Он встанет сам и справится тоже сам.       Моцзэ медленно выступил из тени на свет, его голос оставался ровным и спокойным:       — Ты думаешь только о себе. Считаешь, что все должны быть такими, как ты. Даже если не на войне или не в бою. Но не все выдерживают, особенно такое, надеюсь ты понимаешь, что Цзяо не вернется к тебе как лекарь.       Фэйсяо повернулась к нему, глаза на мгновение блеснули холодом.       — К слову, ты так и не дашь мне ответ на мою идею, верно??       — Я ещё только думаю, нужно ли это Цзяоцю - твое предложение. Может, он сам должен выбрать свой путь.       Моцзэ кивнул, его лицо оставалось спокойным:       — Путь предлагаю не для того, чтобы навязать. А чтобы дать шанс.       Тишина снова опустилась между ними, словно замерло время, пока лёгкий ветерок колыхал листья рядом. Моцзэ не хотел и дальше мешать и нагнетать, поэтому он стал вновь погружаться в тень. — Если не решишь мне придется воспользоваться стрелой. － и он вновь пропал.       Фэйсяо стала разминать переносицу. Тяжело генералу с эмоциями мирных жителей. Она считай вырастила Моцзэ,была знакома с Цзяоцю дольше всех, а сейчас на неё свалилось такое бремя. Моцзэ вновь стал холодным как при первой встрече, у Цзяоцю выявлено депрессивное расстройство и теперь, кроме кулинарии, он не желает ничего делать и никого видеть. Она закрывает глаза и вновь слышит утерянные голоса:       — Ты видел, что у неё нет хвоста? Это как-то слишком... — С самого рождения? Бедняжка... — Раньше она была боевым рабом борисинцев. Неудивительно, что она столь свирепа. — Вы разве не знаете? Всё дело в лунном озверении. Вообще, мне страшно, вдруг она никого не узнает. — Ещё... Спасти бы кого-нибудь ещё... — Она не ценит жизни других, для неё важна лишь победа. Вы видели, что стало с лекарем Цзяоцю? Неужели мы справедливо лишились такого лекаря ради неё?...... — У вас бывают головокружения?.— Нет..— Переутомление?— Нет.. — Есть ли нарушения в работе сердца?.— Нет. —  Врешь, Фэйсяо? —  Да... Нет.              — Фэйсяо, ты меня слышишь? － Кто-то положил на плечо девушки горячую руку и немного потряс её. Она резко повернулась и заметила прям перед собой Цзяоцю, что чуть наклонил голову. — Не говори мне, что я стал ещё и немым.       — Нет, Цзяоцю, я тебя слышу. Прости, просто задумалась. Как я понимаю ты хочешь вновь домой готовить изысканные блюда? －Она чуть пихнула его в бок, из-за чего тот даже немного усмехнулся.       — Читаешь меня как открытую книгу.－ Он повернулся к ней спиной, направляясь в сторону дома. — Зову вас, генерал, в свою обитель.

***

Прошло несколько месяцев с того дня. Цзяоцю постепенно привык к тому, что красота мира теперь для него стала полностью неосязаемой. Его глаза больше не воспринимали свет и какие-либо оттенки лучей солнца. Воспоминания о ярком небе, о мягком блеске росы и играх теней остались лишь в глубине сознания, словно далекие сны. Яд перекати-поля, что проник в его организм в ту роковую битву, вызвал серьёзные повреждения зрительного нерва. Воспаление глазной ткани прогрессировало, из-за чего зрение постепенно угасало вплоть до функциональной слепоты. Врачам не удалось остановить процесс, и они признали, что вернуть зрение обычными методами уже невозможно.       Когда Цзяоцю вышел из депрессивного состояния, он начал проходить многочисленные обследования. Медики изучали каждую мелочь, пытаясь найти хоть какую-то возможность помочь. В итоге было озвучено единственное решение — пересадка глаз. Это была сложная операция, даже с технологией Сяньчжоу, но это единственный шанс вернуть ему свет и форму мира. Услышав данный приговор, лис смирился со слепой жизнью и стал стараться жить дальше.       Однажды, в самый обычный день, когда он сидел в своей комнате и слушал как люди на улице что-то говорят, дети играют в местные игры, а деревья вновь шуршат своими листьями, в дверь тихо вошли Фэйсяо и Моцзэ. Они стояли рядом, словно тени, но с серьёзностью в глазах, которую сложно было не ощутить. Фэйсяо первой заговорила, её голос был спокойным, но наполненным надеждой:       — Цзяоцю, у нас есть новости.       Моцзэ кивнул и продолжил: — Нашлись два добровольца. Они решили пожертвовать своими глазами ради тебя и ради будущего Сяньчжоу. Цзяоцю замер, ощущая, как слова доходят до него, вызывая смешанные чувства. Надежда, крепкая и реальная, стояла перед ним, словно хрупкий свет в бескрайней тьме. Он даже не сразу поверил в это. Но раз эти двое говорили, значит, действительно не всё потеряно.       Без промедления они направились в медицинский центр Сяньчжоу. Операция прошла успешно. Несмотря на нервозность, врачи контролировали каждый этап оперирования и дальнейшего восстановления.       Однако после процедуры Цзяоцю не разрешали встретиться с донорами и даже просто поблагодарить их. Это правило казалось жестоким, но необходимым.       Прошло примерно десять недель. Наконец, настал момент снять повязку с глаз. Медсестра аккуратно и осторожно убрала ткань с глаз Цзяоцю. Он сощурился от резкого света, который уже непривычно обжигал сетчатку. Дыхание будто затаилось — напряжение было почти осязаемым. Постепенно глаза привыкали, и Цзяоцю ощутил, как контуры становятся всё яснее. Внутри него вспыхнула странная смесь облегчения и удивления — он вновь видел. Не просто тени и пятна, а мир вокруг, точный и живой. Более не было слепоты, этой пустоты, что так долго жила с ним рядом.       Он перевёл взгляд на дверь. Там стояли Моцзэ и Фэйсяо. У каждого была повязка на одном глазу В этот момент понимание наполнило сердце — его друзья и были теми донорами. Цзяоцю осторожно посмотрел в зеркало на тумбочке рядом. Его собственные глаза теперь не были прежними: один светло-бирюзовый, словно тихий озёрный рассвет, другой — глубокий фиолетовый, тёмный и загадочный, как сумеречное небо. Этот смешанный оттенок теперь навечно с ним. Он стал напоминанием, что эти двое помогли ему вновь увидеть мир. — С возвращением, Цзяоцю!