Winter

Зимний в его голове - источник бесконечных проблем и мучений. Убийца, машина, оружие. То, что не смогли сделать из "Баки". Поэтому заперли, замуровали глубоко внутри, а снаружи клещами вытянули то, что будет послушным, яростным, смертоносным. Зимний в его голове - это воспоминания об электричестве, настойчивое присутствие и дамоклов меч, нависший над головой. Опасность. Непредсказуемость. Прицел. Казалось бы, все проблемы решатся с разделением. С чисткой головы от кодов и чужой личности. Неудобного, неуютного сожительства, ведь каждый считал это тело своим. Новое тело - чистое и невинное. Буквально. То, что покрыто шрамами, с новой бионикой и не прекращающимся гулом в ушах с рычанием выбил себе Зимний. Зима, как его стали называть. Баки даже искренне радуется их разделению. Какое-то время. Зима вне его головы - это настойчивый присмотр, контроль и слежка. Следование шаг в шаг. Агент привык к их несчастливому соседству и, как и любая давно устаревшая программа, отказывается что-то менять в их рутине. Поэтому он неотрывно следует, не обращая внимания ни на оскорбления, ни на злые слова. Будто и не понимает ничего. Баки, Джеймс знает, что Агент вполне себе самостоятельная боевая единица, но именно что боевая. Что именно осталось или отложилось о человеческом поведении в прожжёном электричеством мозге - теперь уже никому не удастся выяснить. Зима яростно отказывается общаться с врачами и терапевтами, и Джеймса к ним не пускает. Джеймс закатывает глаза, когда его новое, пусть и тоже усовершенствованное сывороткой тело, пятнает свежими синяками бионика, когда Зима с холодным злым взглядом волтузит его за собой. Периодически приходится поддаваться, потому что хотя бы Джеймс осознаёт, какие разрушения приносят их стычки. Их собственных средств (ветеранская пенсия + инвалидность, ухохочешься) чёрта с два бы хватило на то, чтобы покрыть убытки. К счастью, их бренные тушки вполне себе удостоились внимания свыше, но всё равно не хотелось бы снова разносить этаж как в тот первый раз, когда Зима за каким-то хреном потащился за Баки в душ. Джеймс не раз и не два ловил на себе внимательные, цепкие взгляды и старался не ёжиться. Эту слабость он не покажет. Если проклятый Агент хочет на него пялиться, то пусть морозит своим присутствием хотя бы его одного. Коды не должны были сработать. Не должны. Их первая миссия вообще не должна была закончиться так. Но Гидре всё равно. Остатки её всё ещё живы, разбросаны по миру, и кто-то мог посчитать, что два Зимних Солдата - оправданный риск для захвата. Но коды не работают. СТАРЫЕ коды не работают. Но потом они говорят что-то ещё. Что-то, что в сознании Джеймса сливается в единый гул, и он только больше раздражается, ломая ближайшему противнику хребет. На него это не влияет, но как же бесит. Можно в конце концов оставить его в покое?! Скольких ещё нужно убить, чтобы от него отстали? За пеленой злости едва не пропускает клинок в рёбра и, обернувшись, замечает, как Зима стоит неподвижно с пустым лицом. Чёрт. Чёрт возьми. - Убей их всех, - командует ублюдок, зачитавший сработавший код. - Барнса схватить и доставить на базу. И... пожалуй, оторви ему правую руку. Для симметрии. Джеймс почувствовал, как кровь застыла в его жилах, когда Зима, и без того не проявлявший особенно человеческих чувств, резко поднял голову, впиваясь в его глаза своими - пустыми, ледяными. Возможно у Джеймса хватит времени задержать Агента. Достаточно, чтобы остальные успели сбежать. В подмоге и подкреплении нет смысла, они или убьют друг друга, или Солдат выполнит свою миссию. Как всегда, безупречно. Солдат налетает на него с тяжестью бронетанка, невероятно тяжёлый и сильный, бионика больно давит на грудь, а затем и на горло. - Ну же. Оторви ему руку. Солдат вытягивает руку Джеймса, в которой до сих пор зажат пистолет, на потеху публике, чтобы новый куратор с первых рядов насладился зрелищем. Джеймс не просит о пощаде и не пытается достучаться. Бесполезно. Он надеется, что однажды у кого-то хватит сил убить послушную к набору слов тварь. Выстрел раздаётся неожиданно для всех. Новый куратор успевает удивлённо моргнуть, прежде чем рухнуть замертво с простреленным сердцем. Солдат выстрелил из пистолета Джеймса, вдавив его палец в курок так сильно, что сломал его. Они разделяются и добивают стремительно отступающих гидровцев с предельной ожесточенностью, используя всю нечеловеческую силу, чтобы твари успели пострадать перед смертью, оставляя их с вырванными глазами, переломанными хребтами, пробитыми внутренностями, скулящими, вопящими, воющими, захлёбывающимися кровью. С них обоих течёт так, будто они попали под кровавый дождь. Джеймс даже не рефлексирует, когда отмывается в душе. Он не рассказывает о том, что именно произошло. Говорит, что ублюдки пытались задействовать коды, и выбесили их обоих. Он просыпается от пристального взгляда и неудачного поворота. Палец уже сросся, но всё равно неприятно дёргает изнутри. Спасибо, что не рука. - Почему на тебя не подействовали слова? - спрашивает, глядя в темноту. Из теней появляется человеческая фигура. Бесшумно, как и положено самому идеальному убийце. Он не слышит ответа, да и не особенно ждёт его. Зима практически не разговаривает. Неожиданная тяжесть выбивает воздух, и он едва сдерживает ответную реакцию. Но замирает. Если бы его хотели убить, то сделали это не с такого близкого расстояния, Джеймс отчётливо знает, что Зиме не нравится стрелять в упор, душить и слишком близко контактировать с людьми. Что же, кажется сегодня день открытий. Бионика подлезает под его тело и обхватывает за спину. Она слабо вибрирует, но теперь Джеймс замечает не только это. Солдат дрожит. Его буквально бьёт мелкой дрожью. Джеймс тупо не знает, что с этим делать. Отходняк? Неврологические последствия? Тремор? Он не слишком силён в биологии. - ... Подействовали, - доносится едва слышное. Он скорее ощущает движение губ на своём плече, чем слышит слова. - Они хотели, чтобы я снова сделал тебе больно. "Снова". - Да, - кивает Джеймс и чуть ведёт плечом, чтобы расслабиться. Солдат причинил ему достаточно боли во времена их соседства, загоняя в такие чёрные глубины разума, в которых "Баки" растворялся бесследно. Странно, что он захотел воспротивиться на этот раз. То, как Зиму сейчас колотит, колышет собственные воспоминания, старые но свежие. Так же Баки дрожал на первых процедурах, когда даже после выключения рубильника по нервам пробивало остаточное электричество. Больно, неконтролируемо, до позорного стона сквозь зубы. Бионика сжимается крепче на его футболке, когда Зима вздрагивает ещё раз. Крупно, болезненно. - Расслабься, - шипит Джеймс, - ты сам себе хуже делаешь. Его не слушают, или Зима просто не в силах послушаться. Джеймс шипит и рывком переворачивает их. В конце концов, он должен если уж не жизнь, то за целую руку и свободный рассудок. Наваливается сверху, намеренно расслабляется как живое, тёплое одеяло и утыкается в сжатую челюсть. Одна рука ложится под голову, вторая замирает на груди. Немного неудобно. - Дыши. Ты в безопасности. Всё уже закончилось. Дыхание становится громче, слишком контролируемым и отчётливым. - Дыши. Ты в безопасности, - он кусает себя за язык, но всё равно дальше вырывается мягкое. - Я с тобой. Всё хорошо. Ты защитил меня. Что-то из сказанного срабатывает так, что Зима хватает его слишком сильно, до синяков, его голова будто обвивается вокруг головы Джеймса, а дрожь из болезненной перерастает во что-то такое, будто он рыдает внутри себя. - Я всегда защищал тебя, - раздаётся сдавленное. - Я защищал тебя от них. Но причинял тебе боль. Эти слова оседают чем-то болезненным внутри. У Джеймса нет сил на то, чтобы обдумать или уточнить. - Отдохни, - голос снижается до шёпота. - Ты молодец. Спасибо, что защитил от меня. - ... Всегда. Я всегда буду защищать тебя. Джеймс засыпает, и ему не снятся кошмары. А синяки от чужой крепкой хватки быстро заживут.