Молчание Лилит

Чёрные стены гасили лёгкие шаги на пальцах, делали их беззвучными. Отсутствие обуви не особо мешало кружиться, вскидывая белые рукава и такой же подол, грея ледяной камень. Буквально ледяной - утренняя роса в тот день была белым инеем. Тихая мелодия стекала с губ, нежный голос окутывал полотном светлой грусти. Она тогда улыбалась, пусть уже печально. Вышла в зал, к принесённым телам. На сером покрывале виднелось кровавое пятно, не оставляющее надежды на спасение. Она опустилась на колени, стянула ткань. Карие глаза смотрели абсолютно пусто, мимо всего, в никуда. Светловолосый лекарь, приносивший ей травы, не дышал. Нел подскочила на диване, не распрямляясь из калачика. Самые давние воспоминания... Худшие кошмары. Служба в храме не оставит её никогда. Нил лежал комочком рядом, а на полу валялся блокнот для разговоров. Джостен не задумываясь выдрала из него первый лист, легко оторвавшийся по линии пружин, и смяла в комок. Достала зажигалку и следила за тем, как несчастный комок бумаги становится пеплом прямо на ладони. К тому времени, как пришлось сдувать серую невесомость, брат как раз проснулся. - Жалко, что надо надевать линзы. У тебя глаза как мокрый асфальт. Нелли, а почему я не такой красивый? Она потрепала по голове невероятное сонное чудо, смотрящее на неё кусочками неба, и протянула упаковку карих линз. Тёмных. Как утренний кофе, потому что молоко если и было, то не в быстром доступе, в отличие от завалявшихся пакетиков и местного чайника. Ага, мокрый асфальт, как же. Мутная муть серости с пародией на синий оттенок. Желтоватые бледные карие линзы смотрелись лучше. Стоило сходить в магазин. И, наверное, купить там небольшой рюкзак. Может быть, тоже фиолетовый: на походный из-за совершенно не маскирующего цвета была огромная скидка. В итоге утро ушло на освоение территории кампуса. Нел запомнила все выходы и успела раз пять порадоваться, что оставила рюкзак в чужой квартире: спина бы не простила постоянной нагрузки в таком объёме. Нил начал набирать скорость, и ей ничего не оставалось, кроме как сопровождать брата на пробежке. Огромный крюк вымотал, но они всё ещё были немного людьми, поэтому довольно медленными. Это позволило выдержать. На стадион двойняшки пришли явно заранее, потому что открывали его сами. - Ну, по идее, это твоё. Нел ещё раз осмотрела кофту. Да, одиннадцатый номер и фамилия Джостен, верхний из пяти комплектов в женской раздевалке. Невыносимо яркая, заметная форма. И отвратительно короткие шорты. Не закрывающие даже колени. Привычные вроде, однако раньше были тёмными и с лосинами. А теперь без, да ещё и яркие, в отличие от прежней формы. - Пожалуйста? Мне нравится играть с тобой. К тому же, тренировка вместе точно будет веселее. Сестрёнка.... Нел махнула рукой в сторону двери, слыша слишком знакомый тон, каким он никогда не обращался при посторонних. Видимо, стать маячком светоотражения необходимо. И ещё играть в этом выжигающем глаза ужасе... Ладно. Нил любил экси, а она прекрасно знала, на что шла. В том числе это значило натянуть форму и сделать довольное лицо. Бегать вместе с братом, тренироваться, заниматься экси, чтобы не расстраивать. Вроде бы и хорошая игра, но всё вокруг выглядело ну слишком уж ярко. Кроссовки начали протираться на задниках, но всё ещё выдерживали обрушение пятки на пол и последующее падение носка. Поскольку обувь не входила в форменные комплекты, стоило купить новый способ удержать ноги от падения через землю. Хотя шаг и так чудом оставался беззвучным, для чего стоило быть немножко легче, чем абсолютная тяжесть всего тела и усталости, а законы физики умерли. Но в этом можно было бегать, а Нил ждал её на стадионе. С широкой улыбкой. Милый. Разминку Нел примерно помнила, потому спокойно сделала - гибкость могла бы назвать одной из сильных своих сторон, но относительно, как и всё, что не было недостатком. Поэтому к прибытию остальных Джостены оба были готовы тренироваться и практически играть. А взгляд конкретно так сквозь себя она заметила сразу. Знакомый. Люди так всегда смотрели. Брату не нравилось. Кевин провёл Эндрю к воротам - они отличались от футбольных абсолютно прямым углом сварки и чуть меньшей глубиной сетки, да в принципе чуть меньшими размерами, ведь мяч тоже отличался, но куда более значительно. Нел терпеть не могла средства изменения сознания и восприятия, любые, даже те, которые помогали уйти без боли. Слишком жуткий взгляд смеющегося собственным мыслям вратаря скользнул мимо неё, не заметив. Правильно. Ники и Аарон, как защитники, расставили мячи по линии первой четверти поля, и Нел абсолютно точно не смотрела на чужие движения слишком долго или внимательно. Несколько мячей полетели к средней линии. Один больно ударил по голени, но Нил расставлял остальные вокруг себя с таким довольным лицом, что она просто подала снаряд. Синяком больше, синяком меньше... Упражнения выглядели тяжело. И ощущались тоже. Это не были те действия, которые выполняла предыдущая команда, нет. Утомительные взмахи клюшкой вместо стандартных движений руками, изменения угла замаха вместо приседаний и ещё больше специализированной фигни. Нел любила свободу в игре, ожидание агрессии в противоположность постоянной кротости реального мира, требуемую жестокость. Там она могла не быть слабой. Но упражнения? Слишком скучно. Бессмысленно. Музыку бы... Но капризы не имели смысла. К тому же, Нилу нравилось. Хотя не пытаться забить в ворота: это получалось только у Кевина, и то примерно один раз из трёх. Впечатляюще, учитывая, что это была правая рука, а он всё-таки левша. Нел даже не пыталась, намеренно била мимо, пробивала штанги и пространство рядом с ними. Придумала себе ворота наоборот, потому что Эндрю имел право называться гениальным вратарём. Ники тоже не мог попасть, как и Аарон. И никто из них сейчас не замечал её существования. Нел могла бы бросить клюшку, сесть или лечь и просто смотреть. Хотя нет. Нил бы отвлёкся, точно. И то, что вратарь вообще-то был не в здравом уме, только мешало. Нет, она бы действительно могла попасть. Потому что были то таблетки или привычная тень прошлого, но на этот мяч и эту клюшку Миньярд не обратил бы внимания. Но жульничать желания не было. Полтора часа бесполезного размахивания клюшкой. Тук-тук-тук-тук мячей, свист, тяжёлые руки. Полтора долгих часа. Потом только Дэй отправил всех на перерыв. Ну, как всех? Всех, кроме себя и вратаря. Нел пила воду, игнорируя ощущение льда. Пусть стойкость заслуживала уважения и восхищения, сама она мячиком стучать устала. Дурацкие мячики. Дурацкая однотонность. Дурацкие невозможно тонкие и элегантные пальцы Аарон на бутылке, не скальпеле, не с травами, блестящие пухлые губы, мягкие и розовые. Она грохнула пластиком по скамейке и зашарила по карманам в поисках пачки трубочек ароматизированного табака. - Ой-ё, я тебя не заметил! Дурацкий Николас. Отсутствующие сигареты. Точно, форма... И Нил, залипающий на чужие движения, чуть не подскочил. Он слишком любил эту игру. До безумия какого-то, как битвы и оружие. Даже разговаривал уголком рта, не отрываясь. - Она всегда тут сидела. Этот стекленеющий взгляд на игроков и мячи... Нел была уверена, что не на вратаря. И немного завидовала: её ничего не волновало настолько, чтобы отвлекаться от боли и любви. Любить. Если повторять себе это столько раз, даже любовь теряет значение. Должна была потерять. Если задуматься, то почему вообще возникала симпатия? Старая привязанность цеплялась за человека столь же древнего, но не помнящего. Иногда он вспоминал - обычно всё-таки любить приходилось мужчину - и это было больно. Едва ли девушка обратила бы внимание на другую девушку, тихую, мрачную и тоскливую. И ни одна девушка или женщина в мире не пожелала бы вспоминать, как была мужчиной. Раз за разом. Глупо, как же глупо думать за других. - Я первый его увидел. Всё-таки стоило звать его Ники? Мысленно, разумеется. Она уже давно никого не звала вслух. Вслух... Глупость. Как нож без ножен около тела. - У тебя же есть Эрик. Нил, милый Нил, хороший, как давший ему имя бог с шестнадцатью детьми, такой же щедрый и опасный. Эрик? Впрочем, не её дело. Сигарет бы. Табака. Сушёного, пахучего, из листиков нарезанного. С дешёвым вишнёвым ароматизатором, химозно ярким и тошнотно вкусным. Привычка. Глупость такая, яд из воздуха, как духи. Но вкуснее. - Есть, но Кевин тоже в списке. В списке знаменитостей, с которыми нам разрешено мутить. Кевин значится у меня под номером три. Нил нахмурился, как щенок, которому дали яблоко. Интересно, чего именно он не мог понять? Почему Кевин Дэй числится знаменитостью? Почему кто-то может думать об отношениях, уже имея партнёра? Нел довольно давно не удивлялась ничему. Всё было однообразным, скучным, пресным и бессмысленным. Кроме детей и... Да, глупость. Но именно глупости делали жизнь веселее. В конце концов, привязанности помогали всегда. Причины существовать как живая девушка, помнить, а не гнить до костей. Не войны и не игры. - Каким образом Лисы умудряются проигрывать с таким вратарём? Маленький и глупенький. Запястье болело от бесконечных бросков, так что Нел прокрутила его, предварительно отвернувшись. Не слова. Всего лишь напряжение в мышцах. Всего лишь дурман в чужой голове, ядовитые капризы, яд, сплошной яд. Всего лишь... Любовь - тоже яд. Хуже иных наркотиков. Яд везде. Слова - яд, голоса - едкая зависть. Нелепо. Отрава сладка, приятна, даже полезна первое время или в иной дозе. Но механические движения стоящего на воротах было слишком медленными, чтобы не считаться человеческими. И слишком точными, чтобы не восхищаться. - Эндрю хорош, да? Правда, в прошлом году он почти все время провел в запасе. Когда Ваймак взял нас в команду, третий голкипер ему был не нужен, так что Эндрю полировал скамейку аж до ноября. А потом КРЭ пригрозил выкинуть Лисов из первого дивизиона, если мы не начнем хоть изредка выигрывать. Тренер уломал Эндрю спасти наши задницы - подкупил его хорошей выпивкой. Ещё и алкоголь. Нел не строила из себя святошу, ни в коем случае. Градус в напитке помогал расслабиться, вспомнить или забыть. Но тоже был ядом. Слишком разрушительным. Святость вообще ей казалась понятием раздражающим. И идеей отвратной. Соответствие всем понятиям хорошего, какие только есть в людском обществе, уничтожало изнутри абсолютно каждого. А если кто-то позволял себе смелость защищаться, то не мог иметь ничего святого. Глупо. И почему тогда Миньярд играл, если не желал этого? Аарон явно любила игру, пусть и не так сильно, как Нил, но тоже немало. - Подкупил? Ага, как подарил вельможе новую рабыню или старшим жрецам корзину фруктов за желаемый результат. То, что делали все и всегда. Получил желаемое доступным способом. Даже не шантажировал, лишь дал выгоду. Стандартное действие. - Эндрю хорош, но ему по барабану, выиграем мы или проиграем. Чтобы он играл на результат, его надо стимулировать. Интересно, насколько плотной была пелена яда перед глазами вратаря? Нел не собиралась проверять, но хотела бы знать, какое выражение задержится на лице, если убить кого-то на его глазах. Или его самого. Или сделать так, чтобы он убил. Ударить ребёнка. Уронить вазу. Испортить еду. Она никогда бы не совершила подобные действия ради эксперимента, но примерно такие ситуации помогали разобрать толщину слоя и его цвет. Ярость оставляла во рту кровавый вкус зубных обломков. Чужая ярость. Своя - пеплом обжигала языка, капала рваной кожей губы в кровь, смешивалась в зуд под кожей. - Да не может вратарю такого уровня быть по барабану. Забавно, что Нил хвалил её игру, называя талантом, высоким уровнем, превосходящей его, но Нел была абсолютно не заинтересована в результатах для себя. Она не хотела проигрывать, потому что это расстраивало брата, но от самой игры получала достаточно агрессии, чтобы с небольшими усилиями убирать любые её проявления из повседневной жизни. Никакого недовольства, злобы, мрачного взгляда, хмурых бровей. Только улыбка в нескольких вариациях. Ощущение тошноты накрыло внезапно - сигареты лежали в раздевалке, зажигалка тоже. Кажется, разговор продолжался дальше, но её уже не волновало ничего. Огонёк затемнил белую бумагу и спрятался под колпачок. Тление напоминало светлячка, но дым, проникнувший внутрь в момент вдоха, пах вишней. Ощущался горечью красного, почти чёрного, как косточка царапал. Нел выдохнула серый туман, след костра, сгоревший яд. Пепел и искры. - Здоровья не жалко? Неожиданность привела к панике - короткой и безвредной, очередному уколу разочарования в самой себе. Да, Нел не заметила вошедшую, но ведь это не был кто-то опасный. Это была Аарон, чьи губы блестели от воды из питьевого фонтанчика, так красиво, словно драгоценные камни... Затянувшись ещё раз, Нел с едва скрытым сожалением потушила сигарету о кроссовок. Можно было об кожу, хоть ноги, хоть руки, но такое воспринималось людьми слишком плохо. Хотя вот так вскользь не оставило бы и шрама. Пустячок. Бессмысленное повреждение плоти. Ещё один шаг к смерти. Продолжение бесконечного танца. Как сами эти сигареты, как бесконечные попытки себя угробить. То, что не нравилось Миньярд. Джостен вполне могла терпеть до одиночества и не показывать уродливых сторон и без того неприглядной себя. - Я не это им... Шум за стенкой дёрнул нервы - человек рядом перестал иметь значение, Нел пыталась услышать брата, натягивая шлем. Если снова... Нет. Это не был крик, верно? Неважно, неважно, всё должно было быть нормально. Она выскочила наружу, бросив зажигалку просто назад, с грохотом, но без взрыва. Красивая мыслительная меланхолия полетела далеко и надолго. Нил как раз вышел из соседней двери - вроде без ран. Нел стиснула рукав слишком яркой формы. Всё шло наперекосяк. - И всё равно, это не нормально. Он отвернулся от Ники и не стал слушать ответ. Следовало что-то сделать, понять хоть кого-то, помочь... Но перерыв заканчивался. Поле, дурацкое поле. Аарон стояла у бортика. Или всё-таки стоял? Может, просто второе имя дурацкое? Или кому-то настолько наплевать на своего ребёнка? Нел чувствовала, как мысли закручиваются в плотную грязь. Да, выглядит вообще как парень, симпатичный, ровно стриженый, груди не видно, но ведь они были в одной раздевалке. Странно, всё так странно. Шаги, будто нож по металлическому столу. Громко, противно, по ушам. Она едва не рухнула на колени, пытаясь понять хоть что-то. Ладонь брата была крепкой, мозоли и шрамы не оставляли мягкости. Нил наверняка был напуган сильнее её, ведь это он вмешался во что-то, опасное для жизни. Снова. И кожа казалась странной - такая прозрачная, как воск, и жёсткая, как засохшая краска. И Кевин перед ними, отдающий команды. Когда они дошли до середины поля? - Аарон, ты со мной. Ники, Эндрю, берите к себе детей. Играем четыре на два, наши ворота без голкипера. - Ты старше всего на год. Нил врал, так привычно. Никто и никогда не был старше. Маленькие. Хотя чисто физически да, тело было молодым. А мозг - плесенью с паутиной. То есть разум. - Может, возьмёшь одного из них себе? Двое нападающих разобьют ворота. Ники словно пытался помочь. - Как будто кто-то из вас вообще пробьётся к воротам. Выражение лица Кевина напоминало скуку. - Да это вызов! Уделаем их, а? Позиции они заняли, как в настоящем матче. Три человека на средней линии - Дэй, Джостен, Джостен, повторяшки, кривое зеркало. Ники и Аарон расположились на первой и третьей четвертях. Эндрю с ворот сзади выкинул мяч. Разумеется, Нил метнулся вперёд, Нел побежала за ним, стараясь обогнать Миньярд или хотя бы держаться открытой для паса. Размышления о внешнем виде и странностях были вмешательством в чужую личную жизнь, а игра помогала выкинуть их из головы. Странно, но Аарон и Кевин остались неподвижны. Нил, разумеется, поймал мяч. И, буквально спустя два шага, лишился его. - Начинай вести счёт. Кевин сказал это, выбив мяч в сторону Нел. Она поймала и побежала, пока Нил дёрнулся к выбитой из рук клюшке, но почувствовала резкую вспышку боли в левом запястье. Конечно, Дэй без проблем отнял мяч, пока собственно созданные раны тёрлись о загнувшийся рукав. Легко обошёл Николаса, когда Нел поправляла ткань. И, конечно, мяч влетел в ворота. Лампочки вспыхнули красным, а вратарь даже не дёрнулся, опираясь на свою слишком большую клюшку. - Мог бы хоть попытаться. Первый гол. - Ага, наверное. Как-нибудь в другой раз. Ники подобрал мяч и бросил его вратарю. Теперь снаряд снова сменил половину поля, но на этот раз Кевин побежал на Хэммика. У них были шансы. Нел практически поймала мяч, когда чужое тело врезалось в неё на полной скорости. Кажется, мяч поймал Нил? Она уже не могла понять. Перед глазами потемнело, и встать оказалось сложно, как и вдохнуть. Ненадолго. Аарон передала пас Кевину, тот снова попал в ворота, Эндрю всё ещё было без разницы. Будто через вату Нел слышала голос брата. - Что делает Эндрю? - Ничего. Голос Аарон вообще пошёл каким-то эхом. Ничего, ичего, чего, его, го... Возможно, стоило утром поесть. Или всё-таки докончить сигарету. Но мяч снова летел, и Нел была обязана двигаться. В том числе для того, чтобы толкнуть локтем Кевина. И снова полететь на пол. Для такой маленькой команды поле становилось больше в несколько раз, и только связки нападающих позволяли удержать мяч положенные десять секунд. Нил двигался легко и быстро, так что сама Нел стала пунктом переброски мяча. Поймать, вернуть, попытаться помочь. Сама попадала в ворота раза три, хотя толку с этого не было - там никто не стоял, какая разница. Спустя сорок минут она уже не могла дышать без боли. Воздух царапал горло, рот, нос, лёгкие, обжигал ссадинами и сухостью. Клюшка выпала с грохотом, разошедшимся по мозгу в круги странных звуков. Как вода. Кажется, игра остановилась, но темнота перед глазами словно сгущалась. - Выметайтесь с поля. Подобрав несчастную деревяшку, Нел покачнулась, но дошла до трибун. Стянуть с головы защиту оказалось тяжелее, чем сохранить при этом ногти, но дыхание всё-таки приблизилось к норме. Кто-то что-то говорил, но гул не давал слуху ничего, кроме собственного дыхания. Ощущение холода возникло внезапно, будто кто-то вылил ведро ледяной воды, и Нел вцепилась в левое запястье, давя ногтями на незаживший ожог. Больно, безумно больно. Моргнув, она заметила, что одна. Нил остался на поле и бил по воротам из ведра с мячами. Эндрю отражал каждый удар. Больше не было никого. Вообще. Даже Кевина. Только она, на трибунах, как забытый пустой стакан. Делала примерно то же. Просто занимала место. И бесконечные удары по мячу, от которых снова начали болеть виски. Бум. Бум. Бум. Сколько Нел уже сидела? Полчаса? Десять минут? Сутки? Голова отказывалась это терпеть. Оставив шлем на сиденье и поправив защитный ремешок на горле, девушка вышла на поле. Ведро мячей уже наполовину опустело, но вытащить из него один было совсем не трудно. Мяч влетел точно в сетку вратарской клюшки, а тот, что послал Нил, зажёг лампочки красным. За шлемом лица не было видно, но едва ли Миньярд показывал удивление. - Я бы сам мог. Нел положила клюшку на пол без звука и постаралась удержать движения рук чёткими. Ладонь горизонтально, будто столик, коснуться виска, затем щеки. И только указательными пальцами проткнуть что-то невидимое перед собой, сводя вместе. "Голова болит." Нил шёпотом выругался, но кивнул. Обуза, вот кем она была. Требующая оправданий, понимания, сочувствия. Не делающая абсолютно ничего. Тень, зачем-то имеющая тело. - Может, поделишься с классом? А ещё устающая, даже мелочей полезных не делая. Буквально, Нел стояла, держа руки опущенными, и всё равно была источником проблем. Нил подобрал её клюшку - его рука казалась перенапряжённой, но могла и не быть такой - и ткнул в сторону раздевалок. Действительно, не в этом же идти. Одежда лежала на лавке аккуратной стопочкой, а поверх красовалась зажигалка. Нел могла поклясться, что кидала её куда-то далеко, потому что оставляла мысленную пометку отыскать и убрать возможные последствия. Неважно. Форма точно полетела на пол комком слишком яркой ткани и бесполезной защиты. Холодно, холодно, мороз вызывал мурашки, футболка, свитер, штаны, кроссовки, всё равно мало, всё равно не тепло. Сигарета с укороченным чёрным кончиком зажглась от первого же огонька. Дым принёс в тело долгожданное тепло, и Нел перестала хмуриться. Брови болели, лоб тоже, стёганый ковёр на левой руке чесался от вязки рукава, виски гудели, как потревоженный улей. Желудок будто бы пронзило огромной иглой. Казалось, организм пытается закончить эту жизнь самостоятельно, без всяких путаниц и прочего. Но дым пах вишней и щекотал нос табачным пеплом. Можно было терпеть это снова. Нил ждал её под дверью. Отсутствие блокнота и дрожь в руках свели в ничто возможность беседы, но зажигалка в кармане и сигарета во рту давали вкусный дым. Нел осторожно оперлась на протянутую руку, чувствуя, как ноги пытаются сложиться пополам. Причин чувствовать себя плохо не было, но тело изображало болезнь без симптомов. Улыбка наверняка казалась бледной, хотя Нила она любила искренне. И держать его за руку было приятно. Облака выглядели мягкими, а каждый вдох и выдох накачивали организм никотином. Вишней несло отчаянно, будто кто-то готовил вино бочками и разбил бутылку перед лицом. Голова шумела мыслями. Почему Аарон выглядела почти в точности как Эндрю, за исключением оттенка глаз и деталей мимики, если была девушкой, и была ли? И почему казалось, что Нел успела чем-то её обидеть? Откуда в теле было ощущение ваты и свинца? Нил, наверное, не думал о таком, его волновало, как сильно они проиграли. Дом тренера, казалось, находился на другом конце вселенной. На этот раз они поднимались все семь этажей пешком - само существование лифта раздражало, как ощущение насекомых на теле. Неправильно, неправильно, неуместно, сложно, непривычно. Второй день подряд Нел ничего не делала, но чувствовала себя уставшей с самого начала. Такой уставшей, будто провела девять часов на балу, в тяжёлом платье с кринолином, корсетом, многослойными юбками, драгоценными камнями и открытыми плечами. Зимой. Даже сплюнуть окурок было сложно, хотя он уже погас, когда огонь добрался до губ. Она тонула, умея плавать, мёрзла, находясь в тепле. Бессмысленно портила жизнь самой себе и окружающим. Тянула на дно Нила, сорвавшего мусор с её нижней губы. Та лопнула, и капля крови на языке ощущалась подозрительно вкусно. С кусочком папиросной бумаги. Дверь тренерской квартиры была открыта. Нел ощущала себя застывшей в песке, но всё равно ускорила шаг. Нил ненавидел входить первым, когда их ждали. Ваймак стоял в коридоре, держа в руках жестянку с молотым кофе - где-то в глубине головы ярче зазвучала мысль сходить в магазин. - Звонил Кевин. Сообщил, что завтра вы оба на тренировку не выйдете, потому что сбежали после того, как ты едва не перетрудил руки в игре против Эндрю. Я возразил, что ты слишком любишь игру, чтобы сбегать. Кто из нас прав? - Оба. Банка мелькнула мимо Нел. Нил подхватил упаковку, но тут же выронил. Пальцы стиснули жесть, как пачку сигарет, плавно опустили на пол и разжались. Обманчиво медленно, как тянулись к ножу. Ловко, как дёрнулись в сторону, оставаясь пустыми. - Идиот! Лицо мужчины перекосилось от ярости, вены вздулись. Нел пнула банку кофе в чужие ноги, закрыла голову и живот руками - раньше, чем осознала. Рассыпанный порошок дал понять, что Нил уже схватился за дверь, готовясь убегать. Рефлексы чётко показывали причину, по которой она ненавидела людей. Ваймак застыл, словно статуя, когда старшая рискнула поднять взгляд, и лицо его казалось жутко пустым. - Нелли не принимала участия в тренировке. Ей стало плохо. Она перестала дышать. Страх полз инеем мурашек по коже, крутил в животе тошноту, каменил мышцы параличом. Теперь на дно тянул ил, тощие пальцы с лоскутами кожи, гнилые и цепкие. Её вина. - Подойди. Палец, указывающий на пол рядом с тренером, явно не был предназначен неподвижной Нел, только Нилу. Она опустилась на колени и начала сгребать кофе. Горький запах впитывался в руки, проникал под ногти чернотой порошка. - Оставь. Нил располагался точно за ней, дыхание касалось волос. Нел шагнула чуть ближе, прямая, как струна. Кулак легко мог... На таком расстоянии разве что сломать нос. До удачного далеко. За пустым выражением лица Ваймака могло скрываться что угодно, так что опустить руки по бокам оказалось тяжело. - Посмотрите на меня. Сейчас. Рука Нила принесла волну боли в правое запястье, уравновешивая тело. Нел перевела взгляд на чужие глаза. Карие, тёмные, живые, с искрами оттенков, сейчас слишком застывшие в маске лживого спокойствия. Человеческие. Как же сильно Нел ненавидела людей. Законченных людей, взрослых, незнакомых с другой стороной реальности, лишённых способности терпеть и понимать. Её лицо, впрочем, этого не выражало. Оно наверняка было пустым, безразличным ко всему, уставшим. Виски не прекращали гудеть, словно кто-то провёл электрическую линию через тлеющий мозг. - Хочу, чтобы вы кое-что усвоили. Движение челюсти для слов выглядело странно из-за маски равнодушия. - Я вспыльчивый, крикливый тип. Часто ору и швыряюсь чем ни попадя. Но я не распускаю руки и никогда никого не ударю, если только какой-нибудь кретин не сунется ко мне первым. Я ни разу в жизни не бил кого-то без повода и, уж поверьте, не собираюсь начинать с детей. Понятно? Голос рокотал, гремел, катился над головой. Громадные руки легко могли смять рёбра, свернуть шею, перебить запястье. Но люди редко понимали собственное тело, считая его слабым и хрупким, плохо рассчитывали силу. - Да, тренер. Что бы Нил не говорил, пальцы не разжал. Пугливый дикий малыш. Он не считался человеком, совсем не был безобидным, полностью осознавал опасность и намеренно болью удерживал внимание. - Я совершенно серьёзен. Не смей меня бояться настолько сильно, я не подонок, чтобы бить беззащитных. Хватка ослабла, практически исчезла. Нел могла бы убить одним движением, просто метнув нож в беззащитную шею, и прекрасно это понимала. Возможно, брат ожидал, что она своё согласие именно скажет - всего лишь поднять и опустить кулак перед грудью, вертикально впереди. Но Нел была лишь ему сестрой, чаще матерью, и осознавала людское невежество в важных вопросах. Она кивнула, вернув на губы улыбку. Небольшую, без зубов, без боли в щеках, только чуть натянуть внизу треснувшую кожу. Вежливость выглядела именно так. Как скрытие дрожи и ожидание удара из-за глубокого вздоха взрослого мужчины. - Я уже поел, но со стола не убирал, - Ваймак медленно шагнул в сторону, прижимаясь к стене, словно пытался уменьшиться или слиться с чем-то ещё более крупным. - Я займусь полом, а вы займитесь собой. Заниматься собой - странное словосочетание. Будто разумное существо может являться объектом или делом. Нил уничтожал всё, что лежало на тарелках, а из коридора доносился шелест метлы или щётки. Аппетита не было, хотя ощущение опасности уже ушло. Мутило самую малость, только шум в голове и спиральки искажения, не живот. Но еда казалась горой слизи, бесполезной и отвратительной. - Раз он не хочет нас видеть на тренировке, сходим в магазин, как раз нужно. Тот твой рюкзачок порвался, так что поищем что-то покрепче, чтобы хорошо форму держало. Нелли, тебе надо поесть, иначе завтра не хватит сил идти вообще никуда. Пожалуйста? Рис со специями и кусочками мяса. Плов. Она знала, как готовить, знала, каким будет цвет и вкус, запах, из каких ингредиентов состоит блюдо. Но желания не было абсолютно. Нел наложила на тарелку около четверти порции по всему объёму, поковыряла вилкой. Из напитков нашлась только вода, безвкусная, холодная, лживая гадость. Но не слишком противная. - Ещё сок купим, да? Тогда тебе будет лучше, вкуснее. Или молоко. Зубцы вилки подцепили кусочек мяса. На языке ощущалось ровно ожидаемо: вкусно, но неуместно. Нел закрыла глаза, доедая всё, что выложила для себя. Слишком много. Болтливость явно выдавала тревогу, обеспокоенность, усталость. Нил даже вымыл посуду - не из желания помочь, а явно чтобы сделать хоть что-то, уменьшить возможные причины гнева. Разложенный диван легко вмещал их обоих, и Нел села, вытянув ноги, хлопнула по бёдрам ладонями. Чужие голова и туловище ощущались тяжёлыми, приятными такими, нужными. Жёсткие от краски волосы мягко пружинили под пальцами, хотя запястья болели, словно несколько суток носили на себе кандалы. Нил успокоился не сразу, но уснул почти моментально. Курение было зависимостью, и Нел выкурила две сигареты подряд, прежде чем лечь спать, держа в руках нож. Никакой угрозы, что вы. Всего лишь возможность принести жертву. Утро встретило ощущением ледяной корки на коже. Всего лишь кровоточило ночью запястье. Будто корка гноя или соплей, чёрная засохшая кровь легко растворилась в горячей воде из-под крана. Отвратительно бесследно исчезла. Шагов сзади практически не было слышно, но прикосновение мозолистой ладони не застало Нел врасплох. Нил щурился заиндевевшими кусочками неба, с трудом передвигал уставшие руки,не сразу вставил линзы. Завтракать никто из них и не собирался, только опустошить рюкзак. Бумаги ровной стопочкой отправились в сумку взамен одежды, спрятались в ящике стола под замком. Сама одежда беспорядочным слоем покрыла диван, с трудом намекая на скрытую, но реальную систематизацию. Относительно целая, надо что-то сделать, нижнее бельё, есть защита, можно на бинты. Первая кучка была маловата - футболки порвались, юбки разодрались на полосы ещё давно. Хотя, наверное, ей стоило прекратить носить платья. Штаны всё же больше подходили для спорта. До супермаркета идти пришлось недолго. Минут пять или десять, не больше четырёх сотен метров от двери дома. Пара поворотов, конечно, но не суть важно - без перепада высот. Нил, конечно, сразу схватил тележку. - Нелли, а вкусности можно? Рюкзак сзади позволил спокойно сдвинуть к собеседнику ребро правой ладони по поверхности левой, а потом также скользнуть ребром левой уже по ребру правой, только со стороны большого пальца. В конце концов, ответственность была на ней. - То есть мясо, хлеб, овощи, фрукты? Она улыбнулась шире и как бы сжала коровье вымя правой рукой. - Точно, иначе кофе горький. И сахар тогда. Нел обожала своего брата. В том числе его детскую непосредственность в беседах. И этот голос, особенно этот голос. Уверенность в безопасности и защите, спокойные ответы вслух, хотя он вполне мог говорить жестами. Хотя короткие фразы требовали слишком больших усилий. "После основного" и "молоко" - такие мелочи. Но полные предложения были сложными, конструкция отличалась от речевой, и использовать их в беседах с тем, кто способен нормально общаться, не стоило. Она сняла рюкзак и поставила его на решётку тележки. Слишком мешал двигаться между рядами и выбирать продукты. Хлеб - две буханки серого, хватит надолго и не успеет появиться плесень. Рядом с выпечкой фрукты, отлично - яблоки и мандарины, вкусно, достаточно питательно, можно ещё виноград, но не сегодня, он в блюда идёт реже. От фруктов к овощам. Картошка, морковь, немного лука, огурцы, три помидора. Дальше почему-то шли сладости, ряды одежды, шампуня... Нел кинула к продуктам флакон и три пакетика чёрной краски для волос, будто смахнула пыль. Из мяса по деньгам подошли куриные голени и всё. Индейка, баранина, свинина требовали чрезмерных расходов, а говядина и вовсе словно питалась золотом. Она прекрасно знала расходы на содержание животных и итоговый объём мяса, цена была неоправданно высокой. Рядом лежала рыба, где не нашлось ничего интересного и своевременного. Дальше крупы - кто вообще подбирал систему для этого магазина? Но рис, гречка, пшёнка и перловка отправились в гору. Сахар, разумеется, тоже. Нил умудрялся ничего не задеть этой грудой, а Нел отыскала молочный ряд. Сметана, сливочное масло, бутылка молока, вторая, третья. Необходимое закончилось, и она могла обернуться, подняв ладонь к подбородку и согнув её пару раз, изогнуть бровь как вопросительный знак. "Сладости?" Нил опустил руку с солью к части круп. - Думаю, не так уж нужно. Возьмём масло для жарки? Небольшую бутылочку, всё равно редко используешь. Точно, как она могла забыть. Ладонь встретила лоб с оглушительным треском, едва не сбросив улыбку. А потом кулак качнулся вверх-вниз перед грудью, словно лапа животного куда-то скреблась. "Да." Кассир выглядел ровесником их тел, не старше. Нел вытянула из кошелька купюры, пока Нил передавал продукты, коснулась его плеча и одними глазами указала на стойку. Эти запасы никогда не были лишними. - И сигареты с вишнёвым ароматизатором с верхней полки, пожалуйста. Спокойствие и уверенность, которых Нел никогда не сможет добиться от себя. Деньги она тоже отдала брату, а потом пошла складывать продукты. Картошку на дно, к ней морковь и лук, рядом яблоки. Пакет шуршал громко, лип к пальцам, противно, мешал. Пальцы нащупали ткань среди упаковок, и Нел подняла голову. Небольшой спортивный рюкзак с жёсткой спинкой, тёмный серый, с тонкой огненной вышивкой растительного мотива. Цветок на шее словно начал жечь морозом, как будто распыляя иней, погружая тело в ледяную воду. - Не понравилось? Нил смотрел, словно печальный котёнок, карими щенячьими глазами. Нел сложила в новый рюкзачок крупы и молочку, закинула на спину. Расширила вежливую улыбку до оскала губ. Слова не требовались, он и так прекрасно понимал. И даже сам тащил всё остальное. Тренера в квартире не было. Независимо от того, что его занимало, Нел чувствовала небольшую радость и значительную свободу. На кухне оказалось чище, чем помнилось, да и в холодильнике места хватало. Нил снял рюкзак с жутким грохотом, а она практически смеялась, беззвучно содрогаясь. Кубики моркови поджарились сразу после лука, затем сковорода наполнилась рисом. Залив крупу водой, курильщица убавила огонь и затушила окурок. Масло и мясо уже охлаждались, картошка пряталась в тёмном месте - Нил хорошо помогал. - Нелли, держи. Очищенный мандарин мягко брызнул соком. Она отпила молоко прямо из бутылки и растянула уголки губ, показывая даже желтоватые крепкие зубы. Здесь и сейчас было настолько хорошо, что хотелось жить дальше. Возможно, даже есть, когда ленивый плов будет готов. Нел в некотором роде любила экси, но тренировки симпатии не вызывали. Неделю спустя, после шести тренировок, она начала брать с собой блокноты и выкуривать по три сигареты за раз после нагрузки. Помимо прочего, помогало отсутствовать в раздевалке, пока Аарон переодевалась. Глупо, конечно, но Джостен бы не смогла спокойно находиться рядом. Бессильная неконтролируемая страсть, зависимость. Состояние улучшалось, утихало от пахучего дыма, от готовки, занятие помогало отвлекаться и хотя бы держать лицо, пусть и не общаться. Нет, сокомандников получалось только игнорировать, а Кевина ещё и немного ненавидеть. Не больше, чем себя за безделье после физических нагрузок, но всё же. Но, что самое печальное, спустя ещё неделю тренировки перестали нравиться Нилу. Он меньше разговаривал, в основном почему-то используя не английский - скакал с латыни на испанский, с французского на португальский, с египетского на арабский. Нервничал, раздражался, утомлялся. Словно сомневался в самом себе, своём таланте, возможности играть, мире вокруг. И Нел ничем не могла помочь. Она оставалась рядом, тянула дополнительные тренировки, пускала дым в лицо, улыбалась. Нел давно привыкла держать улыбку на постоянной основе, как маску. Вежливость. Наверное, то, что она успевала говорить с Ники - исписала страниц семь блокнота, очень много, но почти всё стирала, слушая дальше - и не злилась на невозможные для себя требования, отдаляло их друг от друга. Старшая Джостен абсолютно не справлялась с ролью защитницы или помощницы, не могла даже просто поддержать. Нил бегал и бегал, она бежала рядом, но ничего не помогало. До завтрака, после ужина, ночью. Зато кошмары смело прочь: физическая усталость отключала сознание в пустоту. Работало, на самом деле, не всегда. Не требовалась чёткая картинка, чтобы распахнуть глаза и пытаться вытолкнуть изо рта звук. Ощущение липкости по всему телу, грязи, пота и... Нел осторожно зашарила, чтобы поднять брата и получить от него внимание и поддержку, зацепиться за реальность, наплевав на чужие чувства. Не было. Нила не было на диване, не было записки, не было ничего. Левый глаз заволокло плёнкой, и она моргнула. Последние дня четыре они засыпали в линзах, не меняя их. Срок использования шёл на месяц, кажется, но в любом случае получалось плохо. Она была одна. Контейнер легко поймал обе плёночки, но слёз не было. Нел вообще редко плакала, очень редко. Хотя бы в этом могла держаться. Кухня встретила самого активного своего обитателя молчанием и небольшим теплом, ожидающей чистой посудой и продуктами - уже недавней порцией. Поставив чайник, Нел вытащила из рюкзачка блокнот для себя. Писать не получалось с тех самых заметок, которые она как раз собиралась перечитать. Только в компании кофе с кучей молока и тремя ложечками сахара. Чай никогда не был таким вкусным, как его не заваривай. О, она умела, но это не имело значения. В данный момент цепляться за реальность помогали слова на бумажке, вытягивали из болота страха, отвращения, боли. Описывать свои чувства раздражало, напоминало о том, что услышать их в голосе никогда не получится. В дрожи, протянутых гласных, натянутой интонации. Только вчитываться в собственный бред.

«Знаешь старую дверь за школой? Да, ту, которая стоит у забора вместе с рамой, открывается без проблем и вообще никуда не ведёт. Странно, правда? Ну, что там не нужен замок. Я имею в виду, что замки вообще везде. Хочешь войти в отель? Достань фирменный ключ, отлитый явно по форме, и вставь его в массивный замок на нарисованной двери. Только тогда пространство изменится.

Вообще, странно ещё и другое. Даже страшно, как легко мы принимаем невероятное за обыденное. Всё зависит от того, как много у тебя ключей. И какие они. Я слышала об отмычках, но никогда не сталкивалась лично. Так вот, ключи. Мне кажется, что они такие же особенные, как то, что открывают. Небольшой у меня на ладони весь витой, скрученный и цветом похож на черешню. Этот - от моего сердца, потому и собран из кусочков. Его никто не сможет взять, увы. Ну, у меня и сердца, считай, нет. Замёрзший вишнёвый сок с огрызками граната. Но речь не о том, о ключах.

Этот, простой и без узоров, от школы. От всего того общего пространства коридоров и столовой - в кабинеты пускают учителя. Он поцарапан у основания и самую маленькую малость погнут на кончике. Я иногда не попадаю, когда очень спешу, а опаздываю нередко. Замок размером с голову, естественно, ему ничего не будет от одного кривого тычка. Иногда на секунду перестаю верить, и тогда скважина не работает, а просто рисунок, и сам ключ тоже рисунок - кривые линии карандаша на клочке бумаги. Бессмыслица сложного.

Хочешь ключик? Этот подвеска, я ношу его на запястье, как браслет. Он книжный, да, для всех книг. Один из любимых.»

Точно, это слово и выбило Нел из написания. И сейчас она застыла, глотая уже холодный кофе. Любимый. Любить. Любовь. Врезать бы самой себе, но драться с тем, кто слабее или равен, не получалось. Да и с теми, кто сильнее, тоже. Только с теми, кто физически превосходит практически абсолютно, но полностью это осознаёт и подчиняется. Учиться бою, движениям, скорости, реакции - не у людей. На дне кружки осел сахар и немного кофе не растворилось. Крупинки на языке пошли в горло неохотно, но Нел умела изображать приятного человека. С взрослыми, увы, только изображать. И поэтому зажгла сигарету, выпуская в дым всё своё личное отношение. Да, Аарон красивая, но смотреть слишком долго - нельзя. Как на всех остальных. Как на чужого человека. Только ожидая угрозы, удара, нападения. Не цепляться за воспоминания о смехе, улыбке, прикосновениях, эмоциях... Хотя Нел буквально жила на воспоминаниях. Во всяком случае, за час или около того убедила себя, что сможет не показывать. - Как давно не спишь? Рассветное солнце играло на чёрных волосах Нила, подсвечивая их огнём. Глаза голубели, так что Нел скинула контейнер с линзами на пол. Ноги держали её плохо, но на подоконнике быстро остался только блокнот. Грудные мышцы пахли потом, но бессонница пришла окончательно. - Нелли, всё в порядке. В обычном состоянии, то есть. Немного устал и поговорил с людьми, а потом начал вспоминать, поэтому пришёл. Точно, ты же не любишь людей, но сейчас не улыбаешься, а в голове ма... Он замолк, когда ладонь мягко накрыла губы. Домашний, уютный. Хотя Нел, раскрывшая улыбку, нашла бы уют и в море крови. Среди гнили и костей. Около открытой могилы. Пальцы привычно зарылись в чужие волосы, так приятно и легко. Чёрные ресницы закрытыми изгибами напомнили улыбку. - Почему мы вообще считаем кого-то родителем? Вспомнил и разозлился снова. Извини, посидишь рядом на диване? Не хочу вспоминать её, то есть Мэри, не сейчас. Нил практически рухнул спать, а она перебирала в пальцах один и тот же лист, бесполезный текст, который не будет продолжен. И рассказан не будет. Мать, как же... Они её неправильно любили, строго говоря. Да, привязались и старались помочь, но безусловной любви, как у нормальных детей к своим родителям, не было, только какая-то отравленная симпатия. Это произошло давно, меньше года назад. Двойняшки вспомнили рано: в таком возрасте дети ещё в школу не ходили. Примерно тогда же перестали испытывать хоть что-то тёплое к отцу, хотя старшая продолжала слушаться и помогать - не худший способ выжить, так-то. Рабочий. Но мать тогда была хорошим человеком, гладила по голове, рассказывала сказки. Не смотрела в сторону ущербного ребёнка, отводила взгляд от пальцев, но Нел причин для осуждения не находила: воспринимать речь на слух могла прекрасно, а получать ответ вовсе не обязательно. Даже будь возможность, она бы не говорила много. Нил перестал любить родительницу в тот момент, когда она впервые дала дочери пощёчину. Не худший из дней, совсем нет. Это было не так уж больно, Нел даже не перестала улыбаться и удержала взгляд ровно. Во всяком случае, так помнила. Но Нил перестал просто любить и начал бояться, а Нел всегда делала то, что ему помогало. Насколько могла. Тогда это значило перестать проявлять положительные эмоции на присутствие опекунов. Привязанность они не стёрли, конечно, но он с тех пор мог убить ту, что выносила их в себе и заботилась, любила и получала их любовь. Это и сделал. Нел потёрла горло левой рукой, не отрывая правую от головы спящего брата. Где-то на пляже в Калифорнии, где они остановились на полчаса передышки от погони из Сиэтла. Тогда ещё действовали старые документы: фамилия Раймон для всех них, Алекс для брата, Саманта для неё, Миллисент для матери. И в документах Сэм была указана не третья группа инвалидности, а вторая, с полным отсутствием слуха. Новые уже требовались, потому что она едва заметно шевельнулась на чужой голос пару раз, а это выдавало. Именно фактическое несоответствие проблем со здоровьем и спасло. Нел сжала кулон, вдавила лепестки в кожу острой стороной. Отчётливо помнила, как прошла мимо группы незнакомых мужчин к женщине с осветлёнными короткими волосами, тронула ту за рукав и быстро потащила за собой. Брат понял всё по взгляду и побежал впереди, а сзади началась стрельба. Но потом, когда они без остановок промчались через Орегон и пересекли границу штата, машина резко свернула на песчаный пляж и остановилась там. Нел ничего не поняла, когда миссис Джостен обернулась. Ладони сомкнулись на шее и начали давить, так сильно давить... А потом резко обмякли. Нил ножом отлепил их, проведя борозду прямо по родимому пятну. Точно так же, как когда-то срезал верёвку. Внимательно смотрел через зелёные линзы, не двинется ли тело. А Нел нервно смеялась. Без звука, истекая кровью, дёргалась. Потом, конечно, вытерла одежду, нарвала из любимой длинной юбки бинт и крепко замотала горло сухой чистой тканью. Швы накладывать не стала, только обобрала тело. Одним движением ладони закрыла глаза, которые тут же запали, сняла одежду и натянула серое полотно. Тот нож остался в затылке. Нел не был нужен кусок металла, она нашла в чужом кармане парные кулоны, обозначающие право знать о существовании Царства Ночи, и надела их на владельцев. Нил просто смотрел, как белая лилия возвращается к их жизням, как пальцы ловко забирают себе пачку сигарет. Две пачки: с запахом и без, последние почти закончились. Затем помог поднять тело, пусть она справлялась с этим, подхватил сумку. Тогда ещё предыдущий рюкзак порвался, и пришлось складывать вещи обоих в одно пространство. Но поместилось - Нел прятала нож под одеждой ещё с одиннадцати, когда нашла, возраста первых жертвоприношений. Документы и деньги, разумеется, тоже забрали. Оставили труп за рулём, утащили всё, что было необходимо и помещалось хоть где-то. Положили три телефона рядом. Нил унёс важное подальше. Нел подожгла старую кофту и наблюдала за пламенем. Оно обхватило всю машину, даже взорвало бензиновую зажигалку, а после и двигатель. Затем подростки пошли в Милпорт: пешком, медленно и печально. Воспоминание о шагах нагнало мягкость, и Нел заснула, прижавшись к тому, кого любила больше жизни, единственному, кто мог её понять.