Последний закат над Орис

Сегодня наконец-то наступило, и мертвым шагом ступает наш редеющий конвой по неутихающей огнем земле, по грязному размозженому обстрелами асфальту, словно все еще происходит то самое проклятое “вчера”, а я так надеялся раскрыть глаза пошире, чем несколько суженных от слипшейся грязи, праха и крови щелей слепца. Не видеть бы, да не слышать того, что происходит вокруг, а главное - не вдыхать запах, витающий снежным осадным пеплом, что так сидит невесомым грузом на коже, тянет за плечи к земле все ниже, и я даже чувствую, как впитываю его собой сквозь защитную броню: слои укрепленных тряпок, углеводородного пластика и все-ещё идущей в обиход стали, лязгающей наковальнями по больной контуженной голове ведомого, а не мыслящего, словно обученный лизать себе яйца по указу пес перед тем, как вгрызться соседской, зараженной техновирусом девочке в шею. Что-то всегда остается неизменным, пройдя столько лет эволюции, прогресса и… желания совершенствовать себя, как и собственную жизнь, мы все равно зададим себе вопрос, не рискуя озвучить вслух стонущим глухим воем: “Где же она сейчас, эта жизнь?” А где моя. Руки защитника человечества крепко держат оружие, а ноги шевелятся в такт мерному шагу, дабы поспевать и не быть отстающим, может, затеряться между другими спинами, не оглядываться, не смотреть назад и как можно меньше - по сторонам, пусть эту работу делают они, Оборотни. Сколько мы пристрелим сегодня, а скольких спасем - никто теперь не знает, счет тел, готовых принять в себя накаленный заряд, едва ли имеет смысл, только когда кончатся пули в бронетранспортере, что кажется нелепым, когда бы они кончались. Кости и ломаный зараженный металл тварей трещат под бронированными колесами, а я вспоминаю о том, что не все тела удается выносить сразу же, это новое правило, уготованное нам вчера, как возможность просто следовать возложенной цели без любых мешающих факторов, способных отвлечь все-еще существующую где-то под ребрами людскую душу, верно, мы ведь не они, Оборотни. И мы не "мертвоглазые". Нельзя не признаться перед собой же, именно эта команда не дает мне покоя, она то и дело возвращает чертов разум назад, и быть может, из-за этого мое спасительное, полное надежд “сегодня” никак не наступит - я застряну во времени, растворюсь прахом в воздухе точно так же, как сделает это она немного позже. Она… Они отвлекают меня - все больше надеюсь, безбилетника - и создавшийся внутри вакуум рушится трелью выстрелов откуда-то слева, звуком энерголуча, от которого всегда мерзко плавится защитная обшивка, нарушая ее целостность, и это побудило колени сгибаться для ускоренного бега, чувства вновь обостряются, вкручивая все возможное внимание на отметку “максимум”, словно я такая-же спятившая машина, решившая, что убивать “своих” очень интересно. Конвой мертвецов всполошился, встал вокруг бронетранспортера, придерживаясь выточенной тактики введения прямого обстрела на поражение, пока созданные ради эффективного убийства монстры делают свою первостепенную работу. Где не сможет достать пулями - раздавит череп; я смотрю на них, и до сих пор не могу поверить тому, что человечество вновь придумало нечто столь отвратительное, словно им всем мало существующего и оставленного позади, словно им мало того, что произошло несколькими днями назад, или же “вчера”, когда мои глаза предательски сузились от грязи, крови и слез, смешанных в единое, скрывающее любые лучи определяющего дни солнца, месиво. Что случилось этим “вчера”, почему подняв к голове небо, я никак не могу разглядеть, прошла ли над бренной землей эта чертова бесконечная ночь, а когда та закончится, когда наступит “завтра”, я буду… Они отвлекают меня - безбилетного пса - и новые зараженные тела шаркают отстреленными конечностями по размозженному асфальту, когда тех выносят наружу Оборотни на общее обозрение перед надобностью двинуться конвоем дальше, оставив всю грязную работу грязи позади, и пусть их белые, мертвые глаза не отразят ничего из того, что доступно живому и зрячему. Пока что. А я помню, я видел, милая, я знаю, что все это время пытаюсь сказать себе без желания выразить вслух, и мерзкая усмешка искажает мое лицо перед тем, как вновь отбросить нужду в респираторе, не взяв пример с остальных. Не сегодня, нет, ведь оно уже наступило, в этом все и дело. Я уже встретил последний закат над тобой, Орис, дышал прахом, исходящим от огня, я пропитался им изнутри от и до, что мои опаленные глаза едва ли смогут открыться шире. Конечно-же это было вчера.