Мистер Сто Десять Фунтов

Проблемные. Это первое, что подумал Минхо, когда в их забегаловку завалилась толпа парней. Все они были одеты слишком странно. Будто команда лесорубов после тяжелого дня решила поесть и запить все пинтой пива. Отличие лишь в том, что они были чистые. Слегка потрепанные на вид, но аккуратные. К счастью самого Минхо они расположились за третьим столиком, принадлежащим Хенджину. Долго листали меню, громко переговаривались и хохотали. Но стоило Хенджину подойти, как все затихли. Внимательно уставились на красивое личико. Минхо видел, как кокетливо подмигнул один из них. Видел ответную улыбку пухлых губ и точно намеренное покачивание бедрами. Позер. Минхо порхал вокруг своих столиков, поглядывал на галдящую компанию и тоже ловил взгляды. От этого ему становилось приятно. Его уверенность в себе возрастала, стоило ощутить взгляд темных глаз из-под выкрашенной в черный челки. Льстило и придавало настроения. Минхо, сам того не замечая, заигрывал с людьми, отчего получал чуть больше чаевых, чем обычно. Следующие две смены «лесорубы» не появлялись в кафе, и Хенджин слегка грустил. Он без конца ныл о том, как сильно ему понравился тот самый темненький парнишка. От него Минхо узнал, что компания та — рок-группа. Переехали пару месяцев назад в Кентукки и обосновались в их небольшом городке. — Не ведись на них, — сказал он Хенджину тогда. Это был конец смены, они переодевались, и Хенджин хныкал, что сегодня вновь не удалось увидеть объект своей симпатии. — Они уедут, а ты останешься. Интрижки с музыкантами всегда плохая идея. — Я знаю. Хенджин натянул белую футболку с Меган Фокс и поправил пряди темных волос. — Но сердцу не прикажешь, — добавил, когда подхватил сумку и пошел к двери. Минхо на ходу запрыгивал в джинсы, застегивал ширинку, плечом подталкивая дверь, что принялась закрываться после выпорхнувшего на крыльях влюбленности Хенджина. В такое время на улицах Джорджтауна людей почти не было. Редкие гуляки в будние вечера забились по притонам, отчего Минхо совершенно не боялся идти к дому, где снимал комнату. Улицы были пусты, слышался лишь шум шагов и шорох листьев в высоте. Мягкий оранжевый свет фонарей падал на пряди Хенджина, подпрыгивал вместе с ними, пока тот скакал по мощеной дорожке. Глаза цеплялись за яркие оконные рамы и двери небольших, но аккуратных домиков. В редких еще горел свет. На Висконсин-авеню Минхо попрощался с Хенджином и двинулся домой. Оставшись в одиночестве, он принимал его. Слушал шум шуршащих по асфальту машин и считал деревья. На утро у него стояла пара в университете. На вечер была смена в кафе. Третья подряд, поскольку Джо попросила замениться. И Минхо бы ни за что не согласился, если бы та не сказала, что нужно подготовить дочку к празднику в школе. Ему было трудно отказать матери одиночке, но он посчитал, что организм справится с нагрузкой. Ошибался. День в университете прошел на отлично, но вечер подкачал. За пару часов до закрытия, когда Минхо еле ноги волочил и руками дрожал, ввалилась компания, которую Хенджин встретил едва ли не с писком. Но уже через десять минут тот вернулся красный и как будто злой, и Минхо не понял, что вдруг случилось. — Тебя требуют, — пробурчал он, делая незаинтересованный вид, но Минхо видел его румянец, видел сияние глаз и слышал голос сквозь стиснутые зубы. — Это твой стол, — ответил он, перебирая столовые приборы. — Зачем мне брать дополнительную нагрузку? За пять баксов чаевых? — Минхо, мне со всей силы похер, поверь, но если дело дойдет до скандала и вызовут менеджера, то даже пяти баксов нам не видать. — Забери мой один? — Минхо так мягко на него посмотрел, что тот, может, и хотел бы злиться на него, совершенно невиновного, но растаял. Слишком добродушный и наивный. Кивнув, Хенджин слабо улыбнулся. Сообщил, что заберет пятый стол и ушел. А Минхо сглотнул. Плотнее заправил форменную футболку в брюки, вдохнул и выдохнул. Его встретили резкой тишиной. Все шумные разговоры, которые лились за седьмым столом, резко оборвались, стоило ему подойти и поздороваться. И Минхо вдруг стало неуютно в собственном теле от столь пристального внимания. Четверо парней глазели на него, дрожащего, но не выдающего волнения, с улыбками и столь несоотносимой с видом добротой. Голос в приветствии прозвучал слишком неуверенно, что вновь придало Минхо сил. Он вдруг почувствовал, что его смущаются сильнее, чем он. Но чуть дольше пообщавшись с парнями он понял, что тем смущением обладал лишь один. С модной стрижкой андеркат, в черной облегающей майке под фланелевой рубашкой горчичного цвета в графитно-серую клетку. Минхо не видел, но был уверен, что на его ногах скинни и что-нибудь из обуви, которой пользуются военные. Не слишком броско для Кентукки, но все же необычно для Минхо. Приняв заказ, Минхо уже собрался уходить, но в последний миг развернулся и спросил, в чем была причина смены официанта. Отбрехался важностью ответа для дальнейшего улучшения сервиса, на что получил пафосный ответ от лысого парня с пронзительными голубыми глазами, что Джисон, кажется, влюбился. Джисон — солист рок-группы. Так Хенджин сказал. А еще сказал, что он крутой, и с легкой завистью похлопал по плечу. Тогда Минхо сообразил, что застенчивый солист и есть объект симпатии Хенджина.        Сердце Минхо билось часто-часто, но он не спешил. Он скользил между столиками, стараясь оставаться незаметным среди оживленной толпы гостей. В руках он держал внушительный круглый поднос с блюдами. На тарелках аппетитно выглядели ребрышки, покрытые гранатовым соусом. Он сглатывал и старался не дышать. Есть хотелось слишком сильно, и он думал, что после подачи заказа обязательно навестит кухню и попросит покормить. В кафе приглушенный свет создавал почти интимную обстановку. Из колонок доносился рэп новой школы — свежие треки из плейлиста Хенджина, которому менеджер, еще не слышавший бардака из динамиков, не навесил тумаков. В самом широком проходе и под резкий голос и четкий бит двигалась компания молодых людей. Отдав заказ, Минхо поймал подмигивание Джисона, и ушел. Он искренне надеялся, что за тот стол он больше не вернется, но судьба в этот день была жестока к нему. Словно издеваясь, те без конца звали его, заказывая всякую мелочь, а после и вовсе предложили присоединиться, на что Минхо отказался, оправдавшись профессиональной этикой. Но горечь вся была в том, что будь он простым гостем, то определенно согласился бы, поскольку внимание солиста так льстило, что он ощущал те самые крылья, на которых порхал Хенджин. Минхо ругал себя за это, но остановиться не мог. Ругался под нос на очередной вызов, выл об усталости и даже извинился перед Хенджином, на что тот грустно улыбнулся, но все же назвал его идиотом и попросил не придумывать ерунды. Уже ближе к полуночи его позвали в последний раз. Джисон попросил счет. В этот раз он не стеснялся смотреть в глаза и улыбаться. И даже пошутил, что украдет Минхо, если тот будет идти по темной улице один. — Я вас услышал, мистер Сто Десять Фунтов, и обещаю позаботиться о своей безопасности, — похихикал в ответ Минхо, пока из терминала выезжал длинный чек. На его ответ рокеры расхохотались, а Джисон совершенно влюбленно восхитился, поставил локоть на стол и оперся щечкою на ладонь, прикрывая захмелевшие глаза. — Приходи завтра на выступление? — умоляющим тоном пригласил Джисон. Минхо очень хотел, но выспаться хотел сильнее. Завтра был последний выходной, а в университете было всего две пары. Идеальный день, чтобы наесться всякой вредной дряни и провести время в кровати. — Я не могу, — отказал он. Глаза кричали «Извини! Пригласи меня снова!». Но Джисон опустил уголки губ, нахмурил густые брови и надул щеки. Он наигранно тяжело вздохнул, протянул «ах» и вытащил купюры из заднего кармана. Пробегающий мимо Хенджин бросал косые взгляды. Он почти упал, когда один из рокеров с большими мышцами и в обрезанной футболке схватил его за штанину и притянул. Он обнял его ноги и прижал, посмотрел снизу вверх и пригласил на выступление еще раз, но уже обоих. Вся компания была пьяна. Минхо видел по их лицам, затянутым румянцем, по сияющим стеклянным глазкам, по раскоординированным движениям. На приглашение Хенджин тут же ответил согласием, за что Минхо наградил его поджатыми резко губами, выдвинутым вперед подбородком и суженными в раздражении глазами. Мог бы — точно ударил по тощей руке. — Куда идти? — выпалил он, отходя на шаг от пьяного качка-рокера. На выражение лица Минхо он улыбнулся ехидно, будто намеренно хотел нагадить тому. Джисон на их битву взглядами внимания не обращал. Был пьян и слишком сосредоточен на официанте. Он вытащил шесть сотен из кучи, оставил их на столе, а после еще две сотни сложил вдвое и затолкал Минхо в задний карман брюк, на что тот возмутился. — Я тебе девчонка в юбке с барной стойки? Возмущался, но деньги возвращать не спешил. Рассчитывал хотя бы на двадцатку, но когда Джисон удивленно надул губы и восхищенно распахнул глаза, заталкивая еще две купюры по сотне долларов, Минхо едва ли удержался, чтобы не запищать. Потому что Джисон погасил аренду его комнаты на два месяца разом. — Я столько не стою, — наконец произнес Минхо, успокоив бурю внутри. — И ты абсолютно прав, — Джисон пожал плечами. Он затолкал обратно оставшиеся деньги, поправил рубашку и встал. Случайно зацепил коленкой стол, отчего вся посуда зазвенела, упал стакан, из которого вылились остатки недопитого пива. Качок-рокер подскочил за ним, помог удержаться на ногах, отчего хапнувший смелости Джисон наклонился к Минхо, чтобы обдать пьяным дыханием и произнести на всеуслышание: — Ты стоишь в миллионы раз больше, — глаза пьяно хлопали, маковый цвет расцветал на мягких щеках. — Если вообще можно оценивать тебя. Компания покинула кафе последними. Хенджин составлял стулья на столы, пока Минхо оттирал разлитое пиво. Он слушал болтовню того о предстоящем выступлении и не мог понять, когда они вдруг успели стать друзьями. Из колонок лилась все та же отвратная Хенджинова музыка, бармен давно ушел домой, на кухне работали машины для нарезки. За кристально чистыми окнами кафе мелкие капли дождя капали на мощеную дорожку, и Минхо хотел обнаглеть, хотел вызвать такси, ведь денег теперь хватало на аренду и еду, но Хенджин помог ему убраться и договорился с кем-то с кухни. Схватив Минхо под руку, забрал его с собой. Тогда Минхо подумал, что дружить с Хенджином может быть выгодно, за что ругал себя все то время, что машина везла его домой. Расслабившись, Минхо едва ли не дремал на заднем сидении, а приехав, сразу же завалился спать. И спал до самого утра. На полуавтомате добрался до ванной и вымылся. Пары провел, как в тумане, конспектируя все в огромную тетрадь. Лишь надеялся, что после хватит сил, чтобы перечитать и запомнить. По возвращении домой разделся и юркнул в постель. Одеяло обняло так мягко, матрас принял уютно, а подушка показалось самой прохладной. И Минхо уснул. Так крепко и так сладко, что совершенно не слышал ни один звонок Хенджина. А тот старался. Наяривал пару десятков раз, пока не психанул и не приехал. Впустил его сосед по квартире, на что Минхо, которого подняли, но разбудить забыли, решил устроить тому взбучку и придумать пару историй о ворах и маньяках. Хенджин разоделся в духе рокерских тусовок. Даже, кажется, чуть постриг волосы, чтобы они торчали в намеренно небрежной укладке. Он подвел глаза темным карандашом, нацепил черную футболку с черепом и узкие штаны. И если бы на его ногах были тяжелые ботинки, то, Минхо думал, обязательно рассмеялся бы. — Это же выступление в пабе, — сказал он. — Там нет дресс-кода. — Но атмосферу создают люди, — будто само собой разумеющееся пояснил Хенджин и тут же бросился к чужому шкафу. Он выбрал самые черные вещи, побросал их на разворошенную кровать и сказал «надевай». Минхо же, замерев, смотрел на его суету, пока сидел в кресле в трусах, сложив ладошки между коленок и сгорбив спину. Спать хотелось нещадно, а от мысли, что пару часов ему в уши будут кричать, он и вовсе вздрагивал, покрываясь крупными мурашками. К концу сборов посредством ругани было принято решение перевыбирать одежду, чем Минхо и занялся. Он вытащил не самые широкие темные джинсы и белую футболку, которую заправил за пояс спереди. Так просто, но так красиво все это смотрелось на нем в зеркале. Все то время, что он собирался, Хенджин бухтел и ворчал. Пытался помочь, но был отруган, отчего уселся в кресло и надул губешки. — Вызывай такси, — сказал ему Минхо, пока заканчивал с волосами. Просто расчесал и слегка уложил гелем. Совсем чуть-чуть, но кончики прядей торчали точно так же, как у Хенджина. Вопреки ожиданиям, машина приехала быстро. Минхо не успел допить свою банку с вишневым пивом, и Хенджин заставил осушить ее прямо перед выходом. Его глаза блестели от алкоголя, губы были влажными и розовыми. Такими, которые Минхо поцеловал бы. Ему пришлось взять себя в руки и затолкать тактильность подальше. Алкоголь всегда творил с ним странные вещи, заставлял заигрывать со всеми и флиртовать, трогать, нюхать, целовать. Минхо считал, что становился шлюшкой, как только в него попадало больше двух глотков. И Хенджин, как назло, всю дорогу до паба цеплялся за руку и без конца трещал о том, что это его первая тусовка с рокерами. Очевидно понимал, что его использовали, лишь бы затащить Минхо, но наслаждался и этим. Сам же Минхо заприметил неладное, когда такси свернуло с главной дороги. Эта брусчатка вела к не самым безопасным районам, отчего по коже пошли мурашки. Он всю дорогу пытался вспомнить название паба, в который они были приглашены, но тщетно, а спрашивать Хенджина постеснялся.

Mushmellow - Fly

Потрепанная временем вывеска «RAGING DRAGON» покачивалась на ржавых цепях, отбрасывая тусклый неоновый свет на выщербленные ступени крыльца. На вид здание было старым, с облупившейся штукатуркой, наверняка ветеран многих десятилетий. В затемненных окнах мерцали отблески приглушенного света. Тяжелые деревянные двери, украшенные металлическими гитарными грифами и разных размеров подшипниками, выглядели так, будто пережили не одну драку. Казались устрашающими и внушительными, не смотря на выигравшую схватку со временем ржавчину. У входа на парковке расположилась целая армада мощных мотоциклов. Черные, красные, изредка желтые и даже белые, хромированные, с кастомными деталями. Каждый байк хранил свою собственную историю. Некоторые были украшены флажками мотоклубов, другие — черепами и крыльями, а какие-то гордо демонстрировали названия легендарных групп на бензобаках. Возле мотоциклов курили несколько байкеров. Их кожаные куртки с нашивками казались частью их самих, а массивные ботинки попирали асфальт с небрежной уверенностью. Один из них, с длинной бородой и татуировками на руках, что-то оживленно рассказывал товарищам, жестикулируя зажатой в пальцах сигаретой. Время от времени они обменивались короткими фразами, хлопали друг друга по спинам в приступах дикого смеха и снова погружались в свои байкерские разговоры. — Я будто попал в дерьмовый боевик, — Минхо тут же прилепился к Хенджину, обхватил его руку и прижался. Страшился. Воздух пах машинным маслом, кожей и сигаретным дымом, смешивался с глухой музыкой, доносящейся из паба. — Нас пустят по кругу, — сквозь улыбку шипел Минхо, не унимаясь. Боялся встречаться взглядом с кем-нибудь. Боялся привлекать внимание. — М-м-м, — протянул Хенджин, позволяя тому цепляться за свое плечо. — Гэнг-бэнг. Мечта. Минхо почти споткнулся о собственную ногу, услышав тихое шипение Хенджина. Он возмущенно открыл рот, но стоило ему начать, как за спиной раздался резкий звук. Внушительный лысый здоровяк специально запугивал окружающих, резко прибавляя газ на своем мощном байке. Под тяжестью его тела мотоцикл заметно накренился вперед, угрожающе присев на переднее колесо. Грохот мотора отражался от стен паба, заставляя Минхо, а за ним и Хенджина, обернуться в испуге. На нем была распахнутая черная косуха, открывающая вид на могучую грудь, сплошь покрытую витиеватыми татуировками. Медленно вращая ручку газа, он заставлял железного коня издавать утробное рычание. Клубы дыма, вырывающиеся из выхлопной трубы, добавляли ситуации вони. Из-под козырька бейсболки поблескивали его глаза, а на лице застыла хищная усмешка. Байк под ним мелко дрожал. Дикий зверь, готовый в любую секунду сорваться с места и умчаться прочь. — Глушитель купи, — принялся дразниться Хенджин, но шепотом, а Минхо языком пересчитывал зубы, запоминал их точное количество, пока тащился за другом, буквально волочащим его ко входу. Хенджин смущенно опустил глаза, когда охранник на входе — внушительный мужчина с широкими плечами, идеально выбритым лицом и волосами до плеч — сделал ему комплимент. Минхо, стоявший в стороне, не смог сдержать смешка, наблюдая за реакцией. Но когда охранник неожиданно подмигнул и ему, он почувствовал, как лицо заливает краска смущения. Он неловко поправил ворот футболки, стараясь скрыть свое замешательство, но только еще больше привлек к себе внимание. И, собравшись с духом, Минхо первым шагнул внутрь помещения. Массивная дверь паба с трудом открылась, издавая протяжный скрипучий звук, в очередной раз жалуясь на вторжение. Как только Минхо переступил порог, его окутала тяжелая, душная атмосфера. Воздух внутри казался неподвижным и густым, насквозь пропитанным терпким ароматом перегара, запахом жареного мяса из кухни и едким дымом от сигарет. Взгляд скользнул вверх, к потолку, где массивные балки, потемневшие от времени и копоти, образовывали неровный свод. Свидетели столетий — грубые, неподвластные времени, они хранили память о тысячах посетителей, которые когда-то сидели под ними. Музыка ударила по ушам как кувалда — стены тряслись от басов, а от гитарных аккордов вибрировал воздух. Какая-то незнакомая хрень орала на полную катушку, что в ушах звенело. Звук так и лез в глотку, а барабаны долбили так, что сердце само начинало трепыхаться в их ритме. В зале стоял такой ор, что хоть уши затыкай. Басы колотили по Минхо так, что кости трещали, а голова готова была взорваться от этого грохота. Внутри паб выглядел сурово и со вкусом: тяжелая темная мебель, вместо диванов скамьи из грубого дерева. Стены были обклеены всякой байкерской и рок-н-ролльной чушью. Минхо глазами скакал по старым афишам групп, пожелтевшим фоткам рокеров в косухах, из всего разнообразия точно узнал Джими Хендрикса и The Rolling Stones. На этом его познания в этом направлении заканчивались. Повсюду висели фотки байкеров с их железными конями, а в углу стоял старый мотоцикл, весь в пыли и паутине. Минхо решил, что это был трофей или типа того. Барная стойка была завалена зажигалками с гравировками, старыми билетами с концертов, которые здесь и не слышали, даже гитара, расписанная маркерами, имела место быть там. По всему залу сидели байкеры. Сидели кучками, хлопали друг друга по плечам, поднимали кружки. На столах стояло пиво, над столами висели клубы дыма — смесь табачного и машинного запаха, от которого першило в горле. Музыка для них что-то вроде религии, а рок-н-ролл — настоящая вера. Все эти байкеры, музыканты, любители тяжелого металла — они одна большая семья, объединенная общей страстью к настоящей музыке. Минхо замер на месте, не решаясь идти дальше. Его взгляд то и дело натыкался на суровые лица, и от этого внутри все сжималось. Он чувствовал себя жалкой первоклашкой или перепуганной мышью, которая случайно забрела в логово диких голодных котов. Его белая футболка сразу бросалась в глаза — единственное светлое пятнышко в этом море кожи и черного цвета. Пока Минхо трясся, Хенджин, наоборот, чувствовал себя как рыба в воде. Пусть он и выглядел слишком тощим и ухоженным по сравнению с остальными, но держался уверенно, будто был здесь своим. Среди всей этой братии, где каждый второй казался опасным типом, Хенджин каким-то чудом вписывался в обстановку. Его присутствие рядом немного успокаивало Минхо, но страх все равно не проходил — слишком уж чужеродно он выглядел в этом брутальном мужском царстве. Пока глаза не наткнулись на выступающих. Минхо сжал челюсти, не понимая, как мог не заметить в первую же секунду группу. В другом углу паба на небольшой сцене играла та самая рок-группа, участники которой зачастили в кафешку Минхо. Джисон, вокалист, выглядел как настоящее неформальное недоразумение— андеркат торчал во все стороны, прическа растрепалась от постоянных движений и жары. В ухе поблескивала серебряная серьга, которая, вопреки предрассудкам, добавляла ему брутальности. Этот парень творил на сцене что-то странное — его голос то грохотал как гром, то взлетал до таких высот, что весь зал брутальных мужиков принимался подвывать ему, превращаясь в стаю бродячих собак, защемивших в заборных пролетах яйца. Застенчивый, тихий парень, который краснел при разговоре с Минхо и прятал глаза за челкой. В обычной жизни он больше походил на булочку с корицей — мягкий, добрый, немного неуклюжий. Но Минхо увидел его на сцене и обомлел. Словно переключился какой-то невидимый тумблер. Весь его характер, вся натура менялись до неузнаваемости. Джисон становился другим человеком — дерзким, уверенным, даже немного нахальным. На сцене он чувствовал себя так уверенно, будто родился для этих огней, микрофонов и восторженных возгласов мужиков, от чьих взглядов ломались шеи. Минхо вдруг резко ощутил, что хочет его. Почувствовал прилив уверенности от понимания, что именно он понравился этому дьяволу, трясущему взмокшими волосами. На шее Джисона болталась цепочка с кулоном-черепом слона, пальцы были унизаны массивными кольцами с черными камнями. Ногти тоже были выкрашены в черный, хотя лак уже порядком облупился и выглядел небрежно, что только добавляло ему харизмы. Он то глаза закрывал, становясь самой музыкой, то зыркал на публику, будто вызов бросал. Одет он был под стать — футболка с дырами, широкие джинсы с заплатками на коленях, которые волочились по грязному полу сцены. Двигался он как одержимый — застывал в странных позах, исполняя гитарное соло, но вдруг начинал носиться по сцене, размахивая руками. Справа от него стоял гитарист — в кожанке с заклепками, в потертых джинсах и тяжелых ботах. Лысый под банданой. Его пальцы так быстро бегали по струнам, что Минхо не мог уследить, как бы сильно не пытался сделать это в перерывах между разглядыванием Джисона. Посередине сидел басист — тощий парень с короткой стрижкой. Единственный из всей компании, он сохранял спокойствие, хотя наяривал на своей бас-гитаре будь здоров. На шее кожаный ошейник с шипами. А слева грохотал барабанщик — здоровенный мужик, тот самый, что одной рукой обхватил Хенджина. Он зверски лупил по своей установке, издевался над барабанами, тарелками и прочей перкуссией. Пот лил с него ручьем, но он продолжал молотить как заведенный. Минхо пытался смотреть на них, хотел вслушаться в слова, но Джисон орал ошалело, а собственное тело таяло под грохотом, жаром мощных тел и запахом табака. Хенджин рядом стоял так же, раскрыв свои губехи в немом восхищении. В пабе яблоку негде было упасть — все столики заняты, народ толпился у барной стойки и вдоль стен. И немудрено: музыканты на сцене работали как заведенные, очевидно, не первый раз выступали. Мужики на мотоциклах уже знали все тексты наизусть и подпевали во весь голос, не стесняясь. А их песни… Прямо как их вокалист — такие же разные и противоречивые. То они выли как демоны из преисподней, то вдруг переносили в нулевые, когда Минхо сходил с ума по Кларку Кенту вместе со своей мамой. Минхо постепенно пришел в себя — перестал трястись от волнения, ноги уже не дрожали, как желе. Он начал привыкать к толчее в пабе, когда вдруг музыка стихла. И тут же помещение наполнилось какофонией звуков: разговоры зазвучали в сто крат громче, байки за окном ревели так, что закладывало уши, а звон посуды превратился в настоящий оркестр пыток. — Потерялись, малышки? — пробасил здоровяк с рыжей бородой и лысой головой. Его лицо раскраснелось от пива, а щербатая улыбка выглядела угрожающе. Только сейчас Минхо осознал, что стоит всего в паре шагов от его стола — настолько близко, что чувствует запах перегара и табака. Внезапно паб показался ему ужасно тесным. То, что раньше казалось просто уютным заведением, теперь напоминало ловушку. Когда музыканты играли, пространство расширялось, растворяясь в ритмах и звуках. Но теперь, в этот момент затишья, Минхо почувствовал, как стены надвигаются на него, как давит низкий балочный потолок. Не ответив на грубый провокационный вопрос, он поспешно отвернулся, ища спасения в происходящем на сцене. Барабанщик, тот самый здоровяк из группы, помогал Джисону настраивать синтезатор. Худощавый басист тем временем возился с микрофоном, подкручивая его под рост вокалиста. Минхо весь превратился в слух и зрение. Он жадно ловил каждое движение Джисона, каждую его улыбку, каждый взгляд. Больше всего на свете сейчас ему хотелось, чтобы он заметил именно его среди этой толпы, выделил из общей массы, подарил хотя бы мимолетный знак внимания. Но Джисон произнес несколько теплых слов благодарности, подмигнул какой-то девушке у барной стойки и вместе с остальными музыкантами скрылся за потрепанной темной портьерой, служившей дверью за сцену. Ревность острым ножом полоснула по сердцу Минхо. Не теряя времени, он решительно направился к барной стойке, горя желанием выяснить, что связывает Джисона с той девицей в коротких джинсовых шортах на колготки в крупную клетку. Протискиваясь через плотную толпу, он машинально бормотал извинения, хотя никто вокруг не обращал на это внимания. Следом, будто приклеенный, тащился Хенджин. Его длинные пальцы нервно теребили влажную от пота футболку на поясе Минхо. — Две пинты темного, — бросил Минхо бармену, стараясь говорить твердо. Но тот встретил его заказ пренебрежительным взглядом, скривив губы в неприязненной усмешке. Будто это не он стоял перед публикой в замызганной черной футболке, которая от времени посерела и растянулась на вороте, а сам Минхо — Пожалуйста, — пропищал Хенджин, буквально прилипнув к спине Минхо. Его явно пугала перспектива конфликта, и он всеми силами старался остаться незаметным. Минхо не сводил глаз с девицы у бара. Та, почувствовав его внимание, начала вести себя еще более вызывающе: строила глазки, ерзала на стуле, придвигаясь все ближе к стойке. По мере того как убывало пиво в его стакане, ее решительность росла. Она уже почти собралась подняться и направиться к Минхо, но тут откуда ни возьмись появился какой-то тип в худи на молнии и схватил ее за руку. Сцена, развернувшаяся дальше, превзошла все ожидания Минхо и Хенджина. — Семейные разборки, — процедил бармен, закатив глаза так, будто подобные представления были для него рутиной. Байкеры, которые, судя по всему, были завсегдатаями этого заведения, только подтвердили его слова, перешептываясь и кивая в сторону конфликтующей парочки. Минхо уже было потянулся к бармену, чтобы заказать еще одну пинту, но в этот момент сцена озарилась светом. Тяжелая портьера, служившая входом за кулисы, с шорохом отодвинулась, и на сцену вышли музыканты — уже в другой одежде, готовые к новому выступлению. Минхо пытался осмотреться вокруг, но в дымном зале паба его взгляд намертво прилип к Джисону. Тот успел переодеться — теперь на нем были кожаные штаны, которые сидели так плотно, что, казалось, вот-вот лопнут. Ноги в них выглядели рельефно, абсолютно все было как на ладони. А темная майка, похоже, была ему маловата — так и норовила показать все, что под ней. На плечах у него висела рубаха — рукава были просто разорваны, их даже не пытались аккуратно обрезать по шву. А на тонких щиколотках красовались здоровенные ботинки на платформе, все в шнурках. Минхо хмыкнул, вспоминая эмо-парней из нулевых. Выглядело это так, будто кто-то просто взял и разорвал рукава в порыве злости, а ботинки явно были куплены в каком-то винтажном магазине. Весь этот образ казался каким-то нарочито небрежным, будто Джисон специально хотел выглядеть как противоположность тому крутому рокеру, которым был всего ничего назад. Минхо не мог отвести от него глаз. Смотрел, как его волосы блестят в свете ламп, как на шее болтается какая-то черная ленточка, как он стоит на сцене в этом новом образе. От такого резкого перехода у него в груди вновь что-то екнуло. Народ вокруг зашевелился, а Минхо все не мог прийти в себя от этой перемены. Этот тип точно знал, как держать публику в напряжении — то один образ, то другой, будто играет с ними, как кошка с мышкой. И черт возьми, это работало — все глаза были прикованы к нему, как будто он — единственный свет в этом дымном зале. — Я хочу его, — проныл Хенджин на ухо, заставив Минхо вспомнить, что сюда он прикатил не один. — Он тебя не хочет, — ответил ему, на что тот надул губы, больно щипая за бок. — Это мы еще посмотрим, — Хенджин фыркнул, опираясь на плечо Минхо. Он сложил ладошки друг на друга и опустил подбородок, прошептав совершенно необидное: — Хуйло ты жадное. На его слова Минхо внимания не обратил. Смотрел на ставшего у синтезатора Джисона, который вдруг резко вперил свои темные глаза в него. Тогда Минхо почувствовал себя особенным. Джисон сказал, что собирался исполнить кавер, но Минхо знал, что для него.

Guns N' Roses — This I Love

Несмотря на весь этот дурдом вокруг, голос Джисона прорезался сквозь шум, как ржавый нож сквозь картон. Не то чтобы он старался — просто его уникальный тембр имел такую силу. Наклонялся к микрофону так, будто собирался шепнуть какую-то грязную историю, но вместо этого врубался в музыку. Без всяких лишних телодвижений взял первые аккорды — и они легли как влитые. Никакой показухи, просто четкий, понятный рисунок. Джисон держался уверенно, но без выпендрежа. Его пальцы знали свое дело. Он не наяривал по клавишам как припадочный, не пытался выжать из инструмента последние соки. Работал спокойно, без суеты, лишь иногда отрываясь от разглядывания Минхо, чтобы перескочить на нужный аккорд. Начало его песни было тихим, почти шепотом. Он как бы прощупывал почву — готов ли этот сброд его принять, смотрит ли Минхо, не отворачивается ли. И делал это так чисто, что даже самые отмороженные типы у стойки начали прислушиваться. Когда он начал петь, то в его голосе не было той дьявольской резкости, только мягкая, личная хрипотца. Он распахивал душу в этой песне. В душном пабе, где вместо воздуха был дым сигарет и запах пота, где байкеры ждали мощных риффов и крикливых воплей, такой подход удивлял собравшихся, но Джисон не пытался перекричать их бормотания, не стремился подстраиваться. Его голос прорезал гам. Темп не быстрый, каждое слово пробивалось сквозь табачную завесу. Джисон смотрел на Минхо. И шептал, и взрыкивал. Переходил от тихого бормотания к более громким нотам, но не орал — держал себя в руках. За столами бугаи в косухах кивали в такт. Кто-то начал подвывать, не стесняясь. Минхо стоял посреди помещения, и в его глазах что-то блестело — то ли слезы, то ли отраженный свет от пивных бутылок. Рядом тяжело дышал возбужденный и взбудораженный Хенджин. Оба они замерли, когда на секунду все затихло. Но вот случился переход от спокойного начала к мощному, надрывному вокалу. Как взрыв петарды в кремовом торте: неожиданно и со вкусом. Никакой ванильной романтики. Голос Джисона потихоньку набирал обороты, как старый, но еще бодрый мотоцикл перед рывком. Нарастал, как лавина — маленькая снежная лепешка, что тоннами снега неслась вниз. И с каждой секундой все сильнее, все яростнее. Джисон давал четко понять: хватит церемоний, сейчас будет настоящая музыка. Он точно знал свое дело, накалял голос и эмоции, позволял проскочить «железным ноткам», которыми разбрасывался до перерыва. И наконец произошло то, чего все ждали, от чего взорвались и начали петь воедино, заставляя Джисона голосом затеряться среди потока. Словно кто-то вышиб дверь в ад — и оттуда вырвался такой звук, что даже самые отмороженные байкеры у стойки перемирились на минуты и принялись подвывать, глядя в пьяные глазища друг друга. Джисон на сцене — чистый драйв. Бурлящая энергия, неиссякаемая и яркая. Он хрипел как старый добрый рокер-металлист, который знал толк в надрыве. Захлебывался на высоких нотах, словно пытался вырваться из собственной грудной клетки. Дышал тяжело, будто тащил на себе тонну железа, и Минхо вдруг резко захотел, чтобы Джисон дышал вот так над ним. Так сильно, что в этом аду, наполненном звериным рычанием, вибрировали кости, а кожа изнемогала от желания ощутить чужие мозолистые пальцы. «So if she’s somewhere near me». Джисон тянул, цедил слова через зубы. Минхо пялился на него, не отводя взгляда. Смотрел на сведенные брови, на размазанную подводку, что расползлась по всему его лицу, превратившись в безумные узоры, в тонкие нити паучьих лапок. И отморозки на скамейках подвывали ему, хватаясь за тряпки на груди. «I hope to God she hears me». И голос крепчал, набирал обороты. Он — старый, но все еще работающий мотор. Джисон легко брал ноту и начинал ее «качать». Голос чуть дергался, как движок на холостых, и от этого становился только злее. Он не орал как резаный, но Минхо буквально чувствовал, как внутри у него все бурлило, жилы рвало. Что-то переворачивалось. Весь непонятный доселе ажиотаж вокруг рока постепенно становился понятным. Будто он выучил иностранный язык и теперь наконец-то мог прочесть сотни новых книг, познакомиться с тысячами людей, узнать миллион всего. Что-то щелкнуло в груди, будто завелся старый механизм. Джисон со своей песней проникал под ребра, устраивался там поудобнее и начинал ворошить что-то давно забытое. Минхо чувствовал, как по спине побежал холодок, не от холода и даже не от касаний расчувствовавшегося Хенджина, а от чего-то другого — от понимания, от внезапного озарения. То, над чем он смеялся раньше, то, что считал просто шумом и криками, вдруг обрело смысл. В этом хриплом голосе, в этих надрывных аккордах он начал различать что-то свое, личное. Он вдруг словил себя на том, что чувствовал себя частью этого опасного, вонючего и безобразного мира. «There’s no one else could ever make me feel I’m so alive». И Джисон дал такой разгон, что аж в ушах звенело. Все тормоза полетели к чертям — теперь он просто рвал горло, пальцем тыкал в Минхо, не заботясь о том, что ошалевшие пьяные рожи не настолько пьяны, чтобы не суметь отследить его направление. — Я херею, — говорил Хенждин на ухо, но Минхо совершенно забыл о его существовании. — Такой он крендель. Джисон исполнял не сахарные переливы, а настоящие рокерские выкрутасы. Голос был густой, как машинное масло, и тяжелый, как чугун. Каждая нота — удар в челюсть, но при этом он умудрялся ее вывернуть так, что она не теряла своей силы. Джисон вдалбливал эти слова в башку каждому в зале, и они въедались, как ржавчина. Синтезатор дошел до своего пика и резко сбавил обороты, дал команду «приготовиться». Музыка замерла, как перед дракой в подворотне. Минхо понял, что сейчас начнется самое интересное. И тут появилась гитара. Ее передали Джисону расслабившиеся товарищи, один из которых продолжал играть, не нарушая потока. И когда он вступил, Минхо показалось, что он наконец открыл ворота, за которыми все это время держался дикий зверь. Музыка перестала быть нежной и стала жесткой, как таран в лоб. Джисон выдал соло — смесь плавных, как кошачья походка, движений и резких, как выстрелы, рифов. Его пальцы метались по грифу, выжимая из инструмента все до последней капли. Выжимали из звука нужную грязь, делали его тяжелым. Будто всю жизнь он ждал лишь этого момента. Миг, когда музыка стихла, остался незамеченным Минхо. Он продолжал жить ею, песней, что исполнял Джисон для него, отчего резкий рывок за руку от Хенджина стал выбросом из реальности. «Проблемные, блять», — снова подумал Минхо, ныряя под тяжелую портьеру. В затхлом коридоре чья-то ладонь резко вцепилась в его руку. Хенджин, как загнанный заяц, метался между стенами, его худощавая фигура едва угадывалась в полумраке. Рокеры гоготали так, что стены дрожали, а пальцы Джисона, горячие и цепкие, жгли запястье. Странное, почти забытое чувство облегчения пронзило Минхо — в этом хаосе прикосновение чужой руки вдруг показалось единственным островком надежности. Солист тащил его к выходу по узкому проходу, где воняло сыростью и затхлостью. Снаружи доносился надрывный вой моторов и злобные вопли байкеров. Хрустели осколки битого стекла. Не дойдя до выхода, Джисон резко дернул Минхо за руку, заставив его отпрянуть назад. Они остановились, и он приблизился настолько, что Минхо почувствовал смесь запахов его парфюма и пота. Он не стал разыгрывать сцену из дешевого фильма, не сыпал сладкими фразами и не пытался прижать Минхо к стене. Просто шагнул вперед, глухо стуча ботинками по полу, и неожиданно для него обхватил мозолистыми пальцами подбородок. Его губы коснулись губ легко, почти невесомо, как будто бабочка села на кожу. Минхо замер, не зная, как реагировать. Этот поцелуй был настолько неожиданным, что он на секунду растерялся. Никакой театральности, только искренность и простота момента в грязном коридоре. Он не оттолкнул его, но и не стоял камнем, ответил мягко, пытаясь осмыслить происходящее. Секунда или две — Минхо даже не заметил, как время растворилось в поцелуе. Все его внимание сосредоточилось на ответных движениях, и он наконец-то позволил себе немного расслабиться. Только сейчас он понял, как чертовски сильно нуждался в этом простом жесте — словно глотнул воды после долгой жажды. Напряжение, которое он таскал в себе, начало понемногу отпускать. Его тело, привыкшее быть начеку в этом месте, наконец-то получило передышку. Губы двигались нескладно, но от души — не до изящества было сейчас. Минхо не знал, сколько это длилось — может, всего несколько мгновений, а может, целая вечность. Его дыхание стало тяжелее, но он не торопился, словно боялся разрушить хрупкость момента. Когда Джисон отстранился от него, услышав шум в начале коридора, Минхо все еще чувствовал его дыхание на своих губах. В его голове царила странная пустота, а в груди — непривычное тепло. — Миллион лет хотел так сделать, — Минхо почти не видел лицо Джисона, но отчетливо слышал улыбку в голосе. Теплая рука крепче сжала запястье. — Идем, пока нас не убили за нашу любовь. И двигаясь за ним Минхо думал, о какой любви тот говорил. Наверняка же не о той, что строится годами и подпитывается поступками? Остальную компанию они встретили на парковке у вишневой тойоты. Машина рассчитана на пятерых, но их было шестеро, отчего Минхо предложил воспользоваться такси. — Если нас поймают, то придется воспользоваться машиной неотложки, — подмигнул ему лысый. — Здесь таких, как вы, на фарш рубят. — А мы разве какие-то не такие? — Хенджин вдруг выкатил грудь колесом. Его рост позволял смотреть лысому в глаза. — Малышка, ты бы не барахтел так сильно, ладно? — гадкая ухмылка легла на его лицо. — Не после того, как висел на нем посреди этой помойки, — тощий палец указал на Минхо, но глаза, голубые, пронзительные, остались на лице Хенджина. — Может, мы поедем уже? — качок барабанщик, уже занявший переднее сидение, хлопнул ладошкой по дверце. — Пит, засунь свою гомофобию в задницу, друг. В свободной стране живем ведь. Названный Питом сплюнул на землю, а Джисон, будто и не присуствующий здесь, потащил Минхо к обратной стороне машины, открыл заднюю дверь и уселся. Он посмотрел снизу вверх и хлопнул по коленке, приглашая. Рядом с ним сидел лысый, а у второй двери уселся Хенджин. — Сейчас как чихну на тебя своими пидорскими соплями, — шипел он, пристегиваясь, — сдохнешь. На передних сидениях громко гоготали двое, пока Минхо мялся, не зная, как лучше сесть. Но задняя дверь паба распахнулась, ржавчина с нее осыпалась на землю. И он увидел рыжую бороду и сияющую макушку. Красные глаза разъяренно шастали по парковке, огромная рука сжимала стеклянную розочку. — Ну давай уже! — рыкнул водитель. И Минхо юркнул вперед. Его колено уперлось в спинку сидения, протиснулось между бедром Джисона и Пита. Руки обняли шею, щека вжалась в пухлую щеку. Чужие руки легли на талию, сжали ее, попытались придвинуть Минхо к себе, но его длинные ноги не позволяли соскользнуть с острых коленок ближе. Машина двинулась с места резко. Так, что Минхо вжался в Джисона на секунду, после которой не захотел отлипать вовсе. Он чувствовал жар по всему телу, но особенно внизу живота, ощущал нахальные ладошки, скользящие с талии ниже, опустившиеся на ягодицы, мгновенно поджавшиеся. Совсем медленно, по жалкому миллиметру Минхо двигал головой, съезжая со щеки к губам. Будто вор, который собрался украсть что-то ценное, или хищная кошка, медленно двигающаяся чуть ближе к расслабившейся пташке, чтобы совершить смертоносный рывок. Тихо и осторожно взял чужую нижнюю губу своими, всосал легонько, лишь для того, чтобы немного потушить пожар в белье. Боялся двигаться, ведь сидящий рядом Пит фырчал и психовал, перебрасываясь с Хенджином ядовитыми фразочками. Но вдруг машина остановилась на светофоре, заставив тем самым Минхо отклониться назад. И в отчаянной попытке не потерять мягкие губы, он втянул их сильнее, но соскользнул по слюне. Между ними раздался громкий чмок, обличающий их, как двух преступников в момент злодеяния. Минхо вдруг почувствовал себя совершенно обнаженным перед толпой людей. Загнанным взглядом принялся скакать по лицам — удивленному Хенджиновому и ошалевшему Пита. Джисон тихо хихикал, растягивая сладкие губы, на которых остывала слюна Минхо. — Высаживай их нахуй! — заверещал вдруг лысый. — Они пидорасятся у меня под боком! И задергался так, будто его током дернуло. Машина качалась туда-сюда, бугай на переднем хохотал в голос, водитель сжимал губы, стараясь не выдать веселья. — Что ты орешь как потерпевший? — дернул за выглядывающее из-под банданы ухо Хенджин. — Ты буквально уговаривал Джисона выступить с последней песней, когда он просил сбежать, — кивнул басист. — Нет, мужик, ты сам заплатил ему двадцатку за выступление со стояком, - обличил барабанщик. — С чем нахуй? — теперь взревел Хенджин. Загорелся зеленый, и машина тронулась вновь. Минхо, более не беспокоясь вернулся к облизыванию чужих губ, краем уха слушая ответ барабанщика о том, что они едут в кафе, где работают «малышки». Сам путь Минхо не сильно помнил. Руки Джисона в задних карманах джинсов, сжимающие напряженные ягодицы, его мокрый язык, гуляющий по тонкой коже припухших губ, пинта пива, текущая по венам, позволяли совершенно не обращать внимания на гомофобные возгласы с левой стороны. По мере приближения к кафе поцелуи становились развязнее и глубже. Слюна размазывалась по коже вокруг рта, языки стремились обшарить рты друг друга вдоль и поперек, сильные руки толкали его вперед в очевидном желании придвинуть ближе, но коленки, упирающиеся в сидение, не позволяли. Рядом едва ли не в истерику впадал Пит, подстегиваемый провокациями Хенджина. Барабанщик с переднего предсказывал их жаркий секс на фоне ненависти, а Пит просил отрубить член, если тот встанет на мужика. Минхо его слова не щекотали даже. Он под ладонью чувствовал вставший член Джисона, а большего ему и не хотелось. Пока пальчиками перебирал складки штанов, тихонько, едва ли слышно самому, поскуливал в чужой рот. Открывал глаза лишь на мгновение, чтобы понять, сколько еще будет продолжаться эта пытка. А когда машина остановилась на полупустой парковке знакомого кафе, Минхо прикусил губу Джисона напоследок, оставляя явное приглашение, и выскользнул. Не дожидался рокеров или Хенджина, выскочившего пулей из машины. Его длинные ноги несли его к главному входу, пока лысый, враскорячку выкарабкавшись из салона, кричал ему и его заднице проклятия. Минхо шагал к заднему входу, через плечо поглядывая назад, убеждался, что Джисон двигался за ним, хихикал, когда он поправлял штаны в ширинке, сильнее тек от больших ботинок на тощих ногах. Железная дверь открылась со скрипом, пришлось приложиться плечом, чтобы придержать ее. — Какого хера, Минхо?! — заверещала Джо, увидев его. — Твоя смена только завтра. — Сделай вид, что ничего не видела. Я подменю тебя на рождество, — пообещал, хватая рокера за руку. Так, как держал его Джисон, пока вел по темным коридорам, но теперь Минхо тащил его к подсобке со швабрами и местом для «печально покушать в одиночестве». Места в комнатушке было немного, но Минхо считал, что на них двоих хватит. Заперев дверь на щеколду, он оказался схвачен. Джисон подхватил его под правое бедро и закинул на себя, вжал в стену, а Минхо притянул его к себе, схватив за ворот обкромсанной рубахи. Вновь затянул в поцелуй, но дерзкий, нетерпеливый. Когда выгнулся, вдавившись пахом в чужой, то сжал сильнее ткань в руках. — Надо быть тихим, — предупредил Минхо, разворачиваясь. Горячая румяная щека расползлась по холодной стене. В нос ударил слабый запах хлорки. Минхо скреб ногтями по стене, пока Джисон, вжимаясь в его ягодицы, расстегивал пуговицу и стягивал штаны. Он не медлил и не тратил время на ласки. Стремился скорее пробраться к чужой заднице. — Открой, — протянул он руку, передавая Минхо пакетик смазки. — У меня их только два, так что давай аккуратнее. — Чертов сатанист, — шипел Минхо, ощущая пальцы на сухой дырочке. — Ты знал. — Надеялся. Смазка на нежной коже ощущалась слишком холодной и мерзкой, но лишь в первые мгновения. Горло сохло от греховных мыслей, глаза закатывались от первого проникновения на фалангу. — Только не медли, — сказал Минхо. Хотел звучать твердо, но вышло плаксиво. — Я еще в машине хотел взорваться. Оставим все нежности на потом. — Услышал, — Джисон прошипел на ухо и вогнал палец до основания, принялся кружить им, входить под разными углами, почти сразу же добавил второй. И Минхо ощутил, как его пальцы раздвигаются внутри, как кончики упираются в нежную слизистую, пока мышца тянется. Естественное сопротивление выталкивало их, но вскоре Джисон вгонял их вновь и вновь. Его грудь, лежащая на спине Минхо, ходила ходуном, он выдыхал горячий воздух рядом с ухом. В этой гнетущей тишине звук бил по ушам, вязкий, как смола. Он глушил все мысли Минхо, плавил его мозги, заставлял нервы гореть, как провода под напряжением. Пальцы свободной руки Джисона впивались в его талию — до чертиков больно. Но Минхо хотел именно этого — чувствовать его каждой клеточкой. До предела, синяков, четких отпечатков на коже, доказывающих, что он принадлежал лишь ему. Минхо нужны были его метки — укусы, царапины, следы от пальцев. Везде. По всей коже, как карта их порочных безумств. Он не мог ждать ни секунды. Джисон рычал, его бедра дергались, ища большего контакта, большего трения в ягодицах Минхо. Дыхание горячее, тяжелое, обжигало кожу. Каждая клеточка тела Минхо отзывалась на его прикосновения, оживала под его руками. Третий палец протиснулся с легким дискомфортом. Джисон шептал извинения и просил немного потерпеть, но Минхо хотел послать его нахрен вместе с пальцами, хотел попросить член. — Вставь уже, — шипел он, виляя задом, отчего пальцы внутри сдвигались, касались простаты. Джисон на его слова лишь хихикал. Он оторвал тяжелый ботинок от пола и пнул им ноги Минхо, заставляя расставить шире, что тот и сделал. Раздвинул, скользя по половицам настолько, насколько позволяли застрявшие в коленках штаны. Он выгнул поясницу под нажатием чужой ладони, выставил зад, отчего ягодицы слегка раздвинулись, обнажая припухшую дырочку, жаждующую члена. Минхо принялся трогать себя, дожидаясь, пока Джисон натянет презерватив и разберется со вторым пакетиком смазки. — Я тебя не буду трахать, если ты кончишь вот так, — прошипел рокер, зажимая в зубах уголок от фольгированного квадратика. — Да блять, — прохныкал Минхо, сильнее сжимая пальцы под головкой. — Думаешь, так легко кончать без члена в заднице, когда привык? — Да, наверное? — уточнил рокер, замерев. Казалось, что вопрос Минхо действительно заставил его отвлечься от соития и задуматься. — Нет! — прокричал шепотом злостно. — Вставляй давай, поясница уже затекла. Возбуждение уже тлело внутри, как чертовы угли в костре. Оно расползлось под кожей еще в машине, будто что-то живое, извиваясь змеем вокруг вен. От горла к груди, оттуда вниз, все ниже и ниже, к животу, к маленькой железе, по которой наконец-то скользнула головка чужого члена… Все внутри скрутилось от ощущения наполненности, острого как лезвие. Ничего не имело значения для Минхо сейчас — ни галдеж в зале за дверью, ни ощущение нарушения приватности, ни шаткая публичность. Было только его дыхание — обжигающее, как раскаленный металл, у самого уха. Только его руки на теле. Губы Джисона поползли вниз по шее, прихватывая кожу у позвонков. Он слизал пот с кожи, как зверь, дорвавшийся до воды. Джисон помечал. Дернул ворот футболки, и губы присосались к плечу, поставили клеймо. Медленно, тягуче, с каким-то звериным вниманием к каждой точке. Минхо запрокинул голову от перегрузки. Движения снизу сводили с ума. Он боялся расслабиться, боялся, что рот распахнется и слюна потечет с него, как у зависимого от секса, как у полоумного. Ему невыносимо было ощущать все разом: напор Джисона, его пальцы, его рот, пульсацию внизу живота, член глубоко в заднице. Страсть разливалась по венам, как отрава, и он тонул в ней без остатка. От растущего внутри пузыря удовольствия ноги дрожали, коленки стремились столкнуться друг с другом, но Джисон стучал ботинком по подошве его обуви, и Минхо вновь разводил их. Резкие толчки заставляли его вжиматься щекой в стену все теснее, заставляли скользить по ней чуть вверх и опускаться вниз, когда член покидал нутро. — Слишком глубоко, — заныл Минхо, надавливая ладонью на низ живота. Легкая боль пронзила внутренности, будто уколола иглой, и отступила сразу же, как Джисон отодвинулся, оставляя внутри лишь головку. — Что ты делаешь? — спросил он, заметив положение чужой руки. — Ты хочешь почувствовать меня через живот? — Пожалуйста, — прозвучало слишком отчаянно. — Наполни меня снова. Шепотом выругавшись и наверняка не так восприняв просьбу, Джисон наконец возобновил движения. Мощный шлепок наполнил подсобку резким звуком, отскочившим от обшарпанных стен и вернувшимся к Минхо. Под ладонью Минхо не ощущал ничего, кроме бешеной пульсации сердца, что отдавалась в низу живота и щекотала кончик члена. Все вокруг словно выветрилось к чертям. Осталась только эта жадность между ними — голодная, звериная. Нахрен это кафе с его посетителями и грохотом, нахрен весь остальной мир — остались только они двое и удовольствие, которое они делили поровну. А другое, побочное, превратилось в мутное пятно где-то на периферии. Когда Джисон, находящийся на очевидной грани, принялся толкаться сильнее, Минхо вдруг ощутил едва ли заметное движение под ладонью. Чертов фетиш на выпирающий член был почти удовлетворен, и он прижал ее сильнее, вдавил в кожу и внутренности, сильнее выгибая поясницу. Почти незаметно ноги занемели. Коленки все же сдвинулись, кожа между ними тут же взмокла от испарины. Ногти сточились о стену, по которой, кажется, растекалась слюна из раскрытого рта, что прижимался к ней. Собственные ногти впивались в нежную кожу живота, чужие пальцы держали за талию и насаживали вибрирующее тело Минхо на член. Глаза, плотно закрытые веками, смотрели на яркие вспышки — ядерные взрывы удовольствия. Собственный член принялся дергаться в предоргазменной неге. И Минхо буквально ощущал, как горячий поток спермы обжигает уретру, поднимаясь вверх, слышал, как она, густая и белая, капала на пол, стекая с пульсирующей головки. Но он не слышал себя, не видел ничего, почти не ощущал Джисона, двигающегося внутри в погоне за собственным удовольствием. Дырочка его онемела, расслабилась, перестала зажимать его член сразу же, как только собственный член дернулся в последний раз. Последняя полупрозрачная капелька спермы вытекла, скатилась по мокрой головке, проделала путь по стволу и остановилась где-то у яичек, что бились о Джисоновы в мощных столкновениях. Даже с учетом того, что на Джисоне был презерватив, он вышел из растянутой задницы и наполнил его семенем, додрачивая рукой. Он тыкался головкой в расщелину, большим пальцем давил на нее, прижимая теснее. Минхо показалось, что он действительно влюбился. Вот так банально, после первого спонтанного секса, толком не познакомившись. Как оказалось, путь к сердцу его лежал не через желудок, а через жадную задницу. — Ты как? — поинтересовался рокер, стягивая презерватив. Минхо не хотел отвечать. Хотелось прилечь в постель, подремать минут пятнадцать, но упавший за стеной на плиточный пол кухни металлический поднос здорово взбодрил его, заставил вспомнить, где они находились. — Там над ведром на полке салфетки влажные есть, — прохрипел он, наконец закрывая рот. Остывшая слюна попала обратно, стекшая со стены обратно к уголку распластанного по ней рта. Угукнув, Джисон принялся шарить. Минхо не удивился упавшей швабре и звону баночек с моющими. Но знатно удивился, когда мокрая холодная салфетка скользнула между его ягодиц, стирая остатки смазки. Джисон заботливо обтирал его ноющую дырочку, избавлял вялый член от остатков спермы, попутно целуя талию, на которой оставил следы от пальцев. — Пол убирать не буду, — прошептал он, сжимая в руках салфетки. Не нашел мусорное ведро, которого в этой комнатушке и не было. Минхо взял их и затолкал себе в карман джинсов, которые на него натянул тоже Джисон. Он опустил футболку, решив не заправлять ее. — Сам нагадил, сам и убирай. — Выйди нахуй, — прошипел Минхо, присаживаясь на пол. Освещения не хватало, и он надеялся, что беспорядочные мазки салфетками собрали все его выделения. Он намеренно мазнул по огромным ботинкам рокера, желая, чтобы сперма размазалась по ним. — Идем уже, — хихикнул тот, отступая. Казалось, что грязь его совершенно не беспокоила. Минхо вышел первым, убедился, что никто не обращает внимания на него, следом вытащил Джисона. Яркий свет тут же ослепил, и оба они зажмурились, как котята. По звуку Минхо обнаружил товарищей Джисона и Хенджина за седьмым столиком. Взяв того за руку, аккуратно, будто на первом свидании, не сравнимо с хватанием в пабе, повел к столику. Пит тут же принялся морщиться и ворчать. В этот раз его реакцию подхватили и остальные, а Хенджин принялся ругать их. — Брут, — прошипел Минхо, присаживаясь на стул. Осторожно и медленно, тем самым сообщая о своей позиции в произошедшем сексе, что не стал секретом ни для кого. Постепенно подшучивания прекратились, и о случившемся болтал только лысый, но Хенджин сумел заткнуть его на весь оставшийся вечер. — Вот знаешь, Пит, есть геи — это твой товарищ и мой друг, — с важным видом начал, за что получил от Минхо пинок по голени под столом. Будто сам он не влюблялся в каждого, у кого был член. — А есть пидорасы. И это ты! За начавшийся галдеж Джо, слегка побаиваясь музыкантов, пискляво попросила удалиться из кафе.