потасовка.

Кухня в доме Шелби была теплой и душной от пара, поднимавшегося с медного котла, стоящего на плите. Запах дезинфекции и ромашкового отвара смешивался с привычным ароматом табака и кожи. Запах табака вообще был неотъемлемой частью этого дома. Да и всего, что связано с козырьками. Душанна сидела на краю дубового кресла с тусклой бордовой обивкой, бледная, с тёмными кругами под глазами. Рукава её белой рубашки были закатаны до локтей, обнажая тонкие, но сильные руки, испещрённые царапинами, синяками, ссадинами и шрамами. Старые военные порезы вскрылись после драки, покрывая бледную кожу женских рук алой кровью. На спине, груди и животе ситуация обстояла так же. И ко всему этому добавились новые ножевые раны. Тетя Полли, сжав тонкие губы, опустила в миску с розоватой водой кусок мягкой марли. Вода окрасилась в тёмно-алый. — Ты хоть понимаешь, что могло быть? — ее голос был резким, но в нем дрожала едва уловимая тревога. За то короткое время, что Душанна работает на Острых козырьков, принимая их людей в госпитале за бесценок, Полли успела не дурно к ней привязаться. — Эти шрамы — не просто царапины. Ты же врач, черт возьми. И чем ты вообще думала, когда лезла в драку этих недоумков? Душанна молча сжала зубы, когда спирт коснулся сначала рассеянный брови, а затем разошедшегося шрама под челюстью, с которого стекали бусинки крови. — Я понимаю, — пробормотала она. — Очень на это надеюсь, — Полли бросила окровавленную тряпку в таз, — Молись чтобы не началось заражение, иначе мало не покажется. Полли просовывает марлю через низ рубахи, протирая женскую спину от крови. Душанна прикусывает язык, невольно скуля от щиплющей боли. Дверь приоткрылась с едва уловимым скрипом, и в кухню вошел Томас. Он остановился на пороге, застыв, как будто не решаясь сделать шаг вперед. Его голубые глаза скользнули по ее лицу, по перепачканному кровью воротнику, по рукам, которые она сцепила на коленях, чтобы скрыть дрожь и шрамы. Как ни странно, она очень стыдилась их. А он наоборот — находил это прекрасным. — Все в порядке? — спросил он тихо, и в его голосе было что-то, чего Душанна раньше не слышала. — Все в порядке, — ответила она автоматически, хотя это была ложь, и он это знал. Знал, что она не хотела, чтобы он разбирался с проблемами из-за ее глупости. Он сделал шаг вперед, но не подошёл ближе, будто боялся нарушить невидимую границу, стену, разделяющую их все то время их общения. Пол под его тяжелыми шагами скрипел, и Душанна вжала голову в плечи, пока Полли продолжала промывать раны на ее спине водой, смешанной с ромашковым отваром, от которого становилось горячее и больнее. — Кто это сделал? — спросил он, в его голосе блистала сталь. Он не тратил время на пустые разговоры. — Неважно. — Для меня важно. Полли фыркнула, завязывая бинт в узелок вокруг её запястья. Обе руки женщины пришлось перебинтовать, и свежая ткань уже успела пропитаться кровью. — Она вломилась в перестрелку между нашими и Ли. Вытаскивала какого-то мальчишку из-под огня. Один из Ли затащил ее в подворотню и избил. Томас не отрывал от неё взгляда. — Ты могла погибнуть. — Не погибла же. Он сжал челюсть. — Полли, позаботься о ней. — Томас — Душанна подняла на него глаза, и в её взгляде стояла немая просьба, — Не смей, я сама виновата. Он не ответил. Только пальцы его медленно сжались в кулаки, суставы побелели. Она просит Томаса не влезать, но если кто-то тронул то, что принадлежит ему, то он ни перед чем не остановится. Полли вздохнула, откладывая ножницы и жгут бинтов в сторону, поправляя женскую рубашку. — Глупая девочка. Душанна слабо улыбнулась. — Спасибо, Полли. — Не за что. В следующий раз будешь умнее, — с этими словами женщина вместе с тазом крови и воды скрывается в другой комнате, оставив Душ и Томаса наедине. Душанна встала с кресла, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Она схватилась за стол, но тут же отпустила его, стараясь удержать равновесие. Ей здорово прилетело по голове в драке. Тот выродок из Ли явно не пожалел ее, не смотря на то, что она ветеран войны, да и к тому же женщина. Томас не двинулся с места. Но она видела, как напряглись его плечи, как он едва сдержал порыв шагнуть вперёд. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Мне стоит вернуться в госпиталь. — Ты едва стоишь на ногах. — Ничего страшного... Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то невысказанное, что-то глубокое и тёмное, как вода в канале ночью, куда по обычаю Острыми козырьками скидываются трупы неугодных. — Почему ты всегда так делаешь? — спросил он тихо, с ноткой сарказма и насмешки в голосе, но с абсолютно серьезным выражением лица и слегка приподнятыми в удивленной манере бровями. — Что? — Бросаешься туда, где тебя не ждут. Она посмотрела на него, и в её глазах отразилась та же боль, что и в его. Только вот боль эту они переживали по-разному. — Мне больше ничего не остается. Они стояли в тишине, в полумраке кухни, пропахшей куревом и опиумом, в трёх шагах друг от друга, и между ними висели все несказанные слова, все несовершенные поступки, все моменты, когда они могли бы что-то изменить, но не сделали этого. Оба думали, что это ни к чему не приведет, что их конец уже предрешен. Потом она выпрямилась и двинулась к двери. Хромая, все еще упрямо стараясь держать равновесие. Давай, как учила матушка. Нужно быть сильной. — Душанна. Остановилась, не оборачиваясь. — Да? Он хотел сказать что-то. Душанна чувствовала это. Но в конце концов он только произнёс: — Будь осторожна. Она кивнула и вышла во двор. Вечер был холодным, звёзды, слишком рано появившиеся на небе, были яркими, как свежие врачебные иглы на хирургическом столе. Она подняла лицо к небу, вдыхая воздух, пахнущий дымом и осенней листвой. Глаза слипались от усталости, а шрамы на теле все еще свербели болью. Подышать свежим воздухом, стоя возле своего дома показалось Душ чем-то невероятно романтичным и успокаивающим. Ибо дома ее ждала лишь холодная постель и тишина. За её спиной раздались шаги. — Больше не лезь в мои дела, — произнес Томас, делая затяжку. Душанна могла по пальцам пересчитать моменты, когда он появлялся без сигареты во рту. Мужчина остановился за её спиной. — Хорошо, — она обернулась, встретившись со взглядом его голубых глаз. Жалобно смотрела на него, понимая вину. Он злился, но не за то, что она влезла в драку, а за то, что она не подумала о себе. Томас стоял в тени, его изящные черты были скрыты, но она знала каждую линию его лица, каждый изгиб губ, каждую морщину у глаз. Он не ответил. Ветер, холодный и резкий, шевелил её волнистые длинные волосы, но она вовсе не дрожала. Лишь развернулась и шатаясь зашагала к двери своего дома. А он остался стоять там, в темноте, сжимая сигарету меж губ, пока её фигура не растворилась в нависающем над улицей туманом.