Камилла Поттер и Тайная комната

      Профессор МакГонагалл негромко постучала в дверь. Та беззвучно отворилась, они вошли. Профессор МакГонагалл велела Камилле ждать и оставила её одну.       Камилла огляделась. Из всех кабинетов — а она так много повидала их в этот год — кабинет Дамблдора был самый интересный.        Если бы она не боялась так сильно исключения, она была бы сейчас наверху блаженства.       Это была круглая, просторная комната, полная еле слышных странных звуков. Множество таинственных серебряных приборов стояло на вращающихся столах — они жужжали, выпуская небольшие клубы дыма. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потертая, латаная-перелатаная Распределяющая шляпа.       Камиллу вдруг осенило: а что, если она ещё раз наденет Шляпу и послушает, что она скажет?        Она с опаской взглянула на спящих по стенам колдуний и чародеев.        Не натворит ли она бед, если попытает счастья ещё раз? Просто чтобы не сомневаться, на правильный ли факультет она попала.       Она тихонько обошла стол, сняла Шляпу с полки и медленно водрузила на голову. Она была ей велика и съезжала на глаза — точно так же, как в прошлый раз. Камилла в ожидании замерла, как вдруг тихий голос шепнул ей в ухо:       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Камилла Поттер?       — Д-да. — пробормотала Камилла. — Простите за беспокойство, я хотела спросить…       — …на тот ли факультет я тебя отправила. — опередила его Шляпа. — Да… С твоим распределением было очень сложно. Сложнее, чем у остальных первокурсников. Но я и сейчас держусь того, что сказала раньше. — Сердце у Камиллы подпрыгнуло. — Ты бы прекрасно училась в Слизерине… Или в конечном счёте на Когтевране, но Слизерин тебе подходит больше, чем остальные факультеты.       Пол поплыл у неё из-под ног. Она взяла Шляпу за тулью и стащила с головы. Она мягко повисла в руке — выцветшая и грязная. Камилла положила её обратно на полку, чувствуя, как внутри у неё всё протестует.       — Ты не права. — отчаянно сказала она вслух тихой, неподвижной Шляпе.       Та не шелохнулась. Камилла попятилась, всё ещё глядя на неё, но тут за спиной послышался странный шорох, и она обернулась.       Оказывается, она была не одна. На золотой жердочке возле двери сидела дряхлая на вид птица, смахивающая на полуощипанную индюшку. Камилла смотрела на неё — птица сумрачно смотрела в ответ, издавая сдавленное квохтанье.       Судя по виду, она была чем-то больна — глаза потухли, и за то время, что она наблюдала за ней, из хвоста выпала пара-другая перьев.       Камилла грустно покачала головой. Не хватало только, чтобы комнатная птичка Дамблдора умерла на её глазах, когда они в кабинете один на один.       В этот самый миг по перьям птицы пробежал огонь, и всю её охватило пламя.       Камилла охнула и лихорадочно огляделась, нет ли где хотя бы стакана воды, так как заклинание «Агуаменти» они ещё не проходили на практике — но ничего подходящего не было.       Птица тем временем превратилась в огненный шар, издала пронзительный крик, ещё мгновение — и от неё ничего не осталось, кроме дымящейся на полу горстки пепла.       Дверь кабинета открылась, и вошёл Дамблдор, с виду не то мрачный, не то сердитый.       — Профессор. — Камилла едва переводила дух от волнения. — Ваша птица… Я ничего не могла поделать… Она… сгорела…       К величайшему удивлению Камиллы, Дамблдор улыбнулся.       — Да уж пора бы. Он был совсем плох последние дни. Я же говорил ему не тянуть с этим.       Его развеселило ошеломленное лицо Камиллы.       — Фоукс — это феникс, Камилла. Когда приходит время умирать, фениксы сгорают, чтобы возродиться из пепла. Взгляни-ка на него…       Камилла взглянул, и как раз вовремя — из пепла высунула голову крохотная, сморщенная новорожденная птичка. Она была так же неказиста, как и прежняя.       — Досадно, что ты увидела его в день сожжения. — заметил Дамблдор, усаживаясь за стол. — Большую часть жизни он очень хорош — в удивительном красном и золотом оперении. Восхитительные создания эти фениксы. Они могут нести колоссальный груз, их слезы обладают целительной силой, и еще они — самые преданные друзья.       — Да, я читала про них. Фениксы также известны своим пением, которое похоже на оплакивание или плач. Считается, что пение феникса обладает волшебными свойствами: оно придаёт мужества чистым духом и повергает в страх недостойных. Они поют свои песни обычно после смерти своих хозяев. — потрясённо тараторила Камилла, рассматривая маленького птенца.        Дамблдор сел в кресло с высокой спинкой и устремил на девочку проницательные голубые глаза, выражающие удивление от выдающихся познаний ученицы.       Не успел директор произнести и слова, дверь комнаты с грохотом отлетела в сторону и ворвался Хагрид — взгляд дикий, вязаная шапка набекрень, черные космы всклокочены, а в руке всё ещё болтается мертвый петух.       — Это не Камилла, профессор Дамблдор! — пылко проговорил он. — Я с ней… значит… разговаривал… за секунду перед тем… ну… как нашли этого цыпленка! У неё, сэр, не было времени…       Дамблдор попытался что-то вставить, но словоизвержение Хагрида было неудержимо, в запале он потрясал петухом так, что перья летели во все стороны.       — Не могла она такое вытворить! Ну это, как его… Присягну — хоть перед Министерством магии…       — Хагрид, я…       — Вы… не того сцапали, сэр! Я знаю… Камилла никогда…       — Хагрид! — рявкнул Дамблдор. — Я уверен, что это не Камилла напала на тех двоих.       — Уф! — выдохнул Хагрид, и петух у него в руке печально обвис. — Хорошо. Я тогда… э-э… подожду снаружи, директор.       И, тяжело топая, он в смущении вышел.       — Вы действительно верите, что это не я? — с надеждой спросила Камилла, наблюдая, как Дамблдор сметает со стола петушиные перья.       — Да, Камилла, не ты. — подтвердил Дамблдор, хотя лицо его вновь помрачнело. — И всё же мне бы хотелось поговорить с тобой.       Камилла с робостью ожидала, пока Дамблдор собирался с мыслями, соединив перед собой кончики длинных пальцев.       — Я должен спросить тебя, Камилла. — произнес он мягко. — Не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать. Вообще что-нибудь. Например, о том странном голосе, который ты услышала в Хэллоуин. Ты слышала его с того времени? Или о чем-нибудь что тревожит тебя?       Камилла не знала, что ответить. Она подумала о крике Малфоя: «Вы следующие, грязнокровки!», о зелье, кипящем в туалете Плаксы Миртл. Вспомнила этот бестелесный голос, который дважды к ней обращался, и слова Гермионы: «Слышать голоса, которых никто не слышит, кроме тебя. — плохо даже в волшебном мире». Вспомнила о слухах, которые о ней распространились, и о собственном чудовищном подозрении, что она как-то связана с Салазаром Слизерином…       — Мне нечего вам сказать, профессор. — потупившись, произнесла Камилла.

***

      Двойное нападение на Джастина и Почти Безголового Ника обратило страхи в настоящую панику. Удивительнее всего бьшо то, что особенно взволновала школу расправа с Почти Безголовым Ником.       Все спрашивали друг друга: у кого могла подняться рука на бедное привидение, какая страшная сила сумела поразить того, кто и так уже мертв? Все билеты на экспресс Хогвартс — Лондон, уходящий накануне Рождества, были мгновенно раскуплены: из школы ожидалось массовое бегство.       — Вижу, мы тут будем одни. — оценил ситуацию Рон в разговоре с Невиллом, Камиллой и Гермионой. — Наш квартет и слизеринцы — Малфой и Крэбб с Гойлом — вот и все, кто останется. Веселые будут каникулы.       Крэбб и Гойл всегда и во всём подражали Малфою, захотели они и остаться с ним на каникулы. Что касается Камиллы, она была только рада, что почти все уезжают.        Она устала от того, что народ шарахается от неё в коридорах, словно она отрастила клыки или плюется ядом, устала от шушуканья, кивков и шипения за спиной.       Фред и Джордж, однако, обратили гнетущий страх в забаву. Увидев Камиллу, они всё бросали и важно вышагивали впереди неё, громко крича: «Дорогу наследнице Слизерина! Падайте в низ, идет самая великая волшебница…»       Перси решительно осудил их поведение после неоднократных жалоб от Камиллы.       — Этим не шутят. — холодно заявил он.       — Ушел бы ты с дороги, Перси. — вздыхал Фред. — Не видишь, Камилла торопится…       — Её ждёт в Тайной комнате чашечка чая и приятная встреча со своим клыкастым слугой. — добавлял Джордж, радостно фыркая.       Джинни тоже не находила в этом ничего смешного.       — Перестаньте, пожалуйста. — жалобно умоляла она каждый раз, когда Фред во всеуслышанье спрашивал Камиллу, кого ещё она собирается погубить, а Джордж махал здоровенной головкой чеснока, притворяясь, что защищается от колдовства.       Впрочем Фреду с Джорджем скоро надоело валять дурака: они признали абсурдной потрясающую идею, что Камилла — наследница Слизерина, и у неё отлегло от сердца.       Но их кривляния весьма раздражали Драко Малфоя: завидев их, он буквально зеленели от злости.       — По-моему, Малфоя так и распирает признаться, что это он— настоящий наследник. — высказал догадку Рон. — Ты ведь знаешь, как он ненавидит тех, кто хоть в чем-то превосходит его. А тут что получается: вся грязная работа ему, а слава — тебе.       — Скоро это все кончится. — убежденно заявила Камилла. — Оборотное зелье почти готово. Неделя-другая, и мы будем знать правду.       — Надеюсь, ничего страшного и болезненного не случится.— боязливо говорил Невилл, предвкушая этот день.

***

      Наконец семестр завершился, и тишина, глубокая, как снег на полях, опустилась на замок. Но Камилле от неё веяло не унынием, а мирным покоем, и она наслаждалась свободой, дарованной гриффиндорским начальством всем, кто остался в Хогвартсе.       Можно было на всю катушку пускать фейрверки, никого не сердя и не пугая, и, уединившись, практиковаться в поединках на волшебных палочках.       Фред, Джордж и Джинни тоже предпочли остаться на каникулах в школе — дома им грозило путешествие с родителями к Биллу в Египет.        Перси, который не опускался до «детских игр» и редко показывался в Общей гостиной, с важностью сообщил им, что остается на Рождество лишь потому, что его долг как старосты — помогать преподавателям в это неспокойное время.       Утро Рождества пришло в холоде и белизне. Невилла с Роном, единственных сейчас обитателей спальни мальчиков, в несусветную рань разбудили Камилла и Гермиона — примчались уже совсем одетые и принесли обоим подарки.       — Подъем! — объявила Камилла, раздернув портьеры на окнах.       — Гермиона, Камилла, вам не положено сюда заходить. — проворчал Рон, прикрывая глаза от света.       — Да, тем более в такую рань.— пробубнил Невилл, скрываясь под одеялом с головой.       — И вас с Рождеством. — Гермиона бросила им подарок. — Мы уже час как встали — Камилла добавила в зелье златоглазок. Оно готово.       Невилл сел, сразу проснувшись.       — Ты уверена, Камилла?       — Абсолютно. — Камилла отодвинула безмятежно спящего Тревора и села на край постели. — Если мы и впрямь собираемся что-то предпринять, лучшего времени, чем сегодняшний вечер, не найти.       В этот миг в комнату влетела Букля с маленькими пакетиками в клюве и приземлилась к Камилле.       — Привет! — радостно встретила её хозяйка. — Мы опять друзья?       Букля в знак расположения клюнула её в ухо самым дружеским образом — этот подарок оказался гораздо лучше принесенного в клюве.       Пакет, который, как выяснилось, прислали Дурсли, содержал зубочистку и короткое письмецо, где они интересовались, не сможет ли Камилла остаться в школе и на летние каникулы.       Другие рождественские подарки были куда приятнее.       Хагрид прислал огромную банку сливочной помадки, которую, как убедилась Камилла, перед тем как есть, надо разогреть на огне.       Рон презентовал книгу «Пушечные ядра», содержащую немало интересного о его любимой команде «Пушки Педдл».       Гермиона подарила роскошное орлиное перо для письма.       Невилл, не изменяя себя, как и в прошлом году подарил Камилле книгу, но теперь не о растениях, а о магических животных, а также целую коробку шоколадных лягушек.       Её подруги с Тисовой улицы тоже о ней не забыли и прислали ей книгу «Чарли и шоколадная фабрика» , а также письмо, в котором они говорили, что очень настроены, что не получили от Каммиллы ни одного письма.       Развернув последний пакет, Камилла обнаружила новый джемпер ручной вязки и большой сладкий пирог с изюмом от миссис Уизли.       Взяв в руки её поздравительную открытку, она в который раз ощутила угрызения совести — ей вспомнился фордик мистера Уизли, которого никто не видел с той самой аварии у Гремучей ивы.        В воображении у неё тотчас возникла сцена ночного боя со взбесившимся деревом, и мысль сразу же перекинулась к школьным правилам, которые они с Роном опять вознамерились нарушить.

***

      Невозможно было не отдать должное великолепию рождественского ужина в Хогвартсе. Его оценили даже те, у кого сердце замирало от страха в ожидании минуты, когда придется хлебнуть опасного зелья, составленного по рецепту из старинной книги.       Большой зал выглядел изумительно. Там было не только множество покрытых инеем рождественских елей и пышных гирлянд из омелы и остролиста, но и чудесный волшебный снег — сухой и теплый, — падающий с потолка.       Под руководством Дамблдора собравшиеся исполнили его любимые рождественские гимны, громче всех ревел Хагрид, голос его креп после каждого бокала яичного коктейля.             Перси не заметил, как Фред заколдовал его значок старосты. Ко всеобщему удовольствию, на нем появилась надпись «Дурачина», и бедняга Перси безуспешно пытался выяснить, над чем это все смеются.       Камилла появилась на празднике в новом джемпере, сидевший за столом слизеринцев Драко Малфой осыпал обновку язвительными насмешками, но Камилла и ухом не повела.       Ничего, если всё пойдет как по маслу, часа через два-три Малфоя ждет заслуженное возмездие.       Дождавшись, пока Рон и Невилл проглотят третью порцию рождественского пудинга, Гермиона и Камилла увели их из зала, чтобы составить подробный план вечерней кампании.       — Вам ещё надо достать какую-нибудь частицу — волосы или ногти — тех, в кого хотите превратиться. — сообщила Камилла обыденным тоном, словно речь шла о покупке мыла в соседней лавке.        — Для этого лучше всего подходят Крэбб и Гойл — самые близкие друзья Малфоя, с ними он поделится какой хочешь тайной. И еще надо куда-то деть настоящих Крэбба и Гойла, пока мы говорим с Драко. А то вдруг явятся в самый неподходящий момент. Мы всё продумали. — невозмутимо проговорила Гермиона, словно не замечая ошарашенных лиц мальчиков.       И Камилла показала им пару увесистых шоколадных пирожных.       — В них впрыснуто легкое снотворное. Надо только куда-то их подложить, чтобы Крэбб и Гойл заметили. Вы же знаете, какие они обжоры. Увидят — обязательно съедят. И тут же уснут. А вы их спрячете в чулан, где стоят швабры, и вырвете у того и у другого по нескольку волосков.— истолковала Камилла, протягивая сладкую наживку Невиллу.       Рон и Невилл потрясение переглянулись.       — Девочки, по-моему..       — Это может плохо кончиться…       Но глаза Гермионы и Камиллы горели стальным блеском, какой бывал иногда в глазах у профессора МакГонагалл.       — Зелье не подействует без волос Крэбба и Гойла. — объявила Камилла непреклонно. — Вы хотите говорить с Малфоем или нет? Или нам с Гермионой идти без вас?       — Хорошо-хорошо. — кивнул Рон. — А как же вы? Вы-то у кого достанете волосы?       — Я уже запаслась! — Гермиона достала из кармана крохотную бутылочку, в ней был один-единственный коротенький волосок. — Помните Милисенту? Мы с ней боролись во время дуэльной тренировки. Она еще хотела меня задушить. Этот волос остался у меня на мантии. На Рождество она уехала домой, но я скажу слизеринцам, что надумала вернуться.       Камилла с улыбкой достала из кармана пустую склянку для зелья на дне, которой было несколько черных волос.       — Большое спасибо Паркинсон, которая сама на меня набросилась и позволила общипать её гнездо на голове. Я тоже скажу, что вернулась в Хогвартс на каникулы.— проговорила она и побежала взглянуть, как там варится архисложное зелье.       Рон обернулся к Невиллу с выражением обреченной покорности судьбе:       — Ты когда-нибудь ещё видел план действий, в котором было бы сразу столько нарушений школьных правил?       Однако, к немалому удивлению Рона и Невилла, первая стадия операции прошла без сучка, без задоринки, в соответствии с намеченным планом.        После рождественского чая они затаились в пустынном холле, поджидая Крэбба и Гойла — те ещё оставались в одиночестве за слизеринским столом, уминая четвертую порцию бисквитов со взбитыми сливками.       Шоколадные пирожные, отданные Камиллой, Невилл положил на видное место — перила в холле.        Увидев, что Крэбб и Гойл выходят из Большого зала, друзья быстро спрятались за рыцарскими доспехами возле входных дверей.       — Какой же ты будешь толстый! — прошептал Рон, глядя на Крэбба, который толкнул локтем Гойла, показывая на пирожные.       Оба схватили лакомства и с наслаждением запихали их в широченный рты. С минуту они жадно жевали, и тут же, с тем же самым выражением блаженства, повалились навзничь.       Труднее оказалось тащить их через весь холл в кладовую. Бережно уложив беспомощных врагов между ведер и швабр, друзья приступили к следующему этапу.       Невилл вырвал пару волос с головы Гойла, Рон проделал то же с шевелюрой Крэбба. Пришлось ещё стащить с них ботинки — их собственные вряд ли пришлись бы впору ножищам Крэбба и Гойла.       Покончив с этим не без внутренней дрожи, друзья поднялись наверх, в туалет Плаксы Миртл.       Из кабинки, где Камилла колдовала над зельем, валил густой дым. Натянув мантии на лица, Невилл и Рон осторожно постучали в дверь.       — Камилла? Гермиона?       Послышался лязг задвижки, и появилась Гермиона — сияющая и взволнованная, у неё за спиной Камилла сосредоточено наблюдала, как тяжело булькало таинственное варево.       Четыре стеклянных стакана уже стояли наготове на туалетном сиденье.       — Достали? — спросила Гермиона шепотом.        Невилл показал ей волосы Гойла.       — Отлично. А я, пока Камилла приглядывала за зельем, утащила мантии из прачечной. — У Гермионы в руках был большой пакет. — Когда вы станете Крэббом и Гойлом, вам потребуются размеры побольше.       Все четверо посмотрели в котел. Зелье походило на жирную, черную, вяло кипящую грязь.       — Уверена, что никаких ошибок нет. — сказала Камилла, ещё раз перечитывая покрытую пятнами страницу «Сильнодействующих зелий». — Выглядит оно, как описано в книге. Сами собой мы станем ровно через час после того, как его выпьем.       — А теперь что делать? — понизив голос, спросил Рон.       — Разольем по стаканам и добавим волосы.       Гермиона налила в каждый стакан по изрядной дозе не очень аппетитного пойла. Затем дрожащей рукой вытряхнула волосок из своей бутылочки в первый стакан.       Зелье громко зашипело, словно закипевший чайник, и грязно вспенилось. Через секунду оно стало ядовито-желтым.       — Ух ты! — воскликнул Рон. — Вот она, истинная сущность Милисенты Булстроуд. Спорим, оно и на вкус такое же противное.       Затем Камилла откупорила склянку и вытряхнула все волосы во второй стакан.       Зелье опять громко зашипело и вспенилось. Через секунду оно стало токсично-розовым.       — Не думал, что Паркинсон в сущности розовая и пушистая, не уж то и на вкус будет, как клубничный коктейль.— засмеялся Невилл.       — Теперь вы бросайте. — приказала Камилла.       Невилл с Роном бросили в стаканы каждый по волоску. Зелье забулькало, запенилось: Гойлово стало болотно-зеленого цвета, Крэббово — мрачного темно-коричневого.        Рон и Невилл с Гермионой протянули руки к стаканам, но Камилла остановила их.       — Погодите. — сказала Камилла. — Всем вместе пить здесь нельзя. Превратившись в Крэбба и Гойла, мы все тут вряд ли поместимся. Да и Милисента не фея. Про Паркинсон я вообще молчу.       — Отличная мысль. — заметил Рон, отпирая дверь. — Разойдемся по отдельным кабинкам.       Стараясь не расплескать ни капли драгоценного снадобья, Камилла проскользнула в соседнюю кабинку.       — Готовы? — спросила она.       — Готовы! — раздались в ответ голоса Невилла, Рона и Гермионы.       — Раз… два… три!       Зажав нос, Камилла выпила зелье двумя большими глотками. На вкус оно было вовсе не как клубничный коктейль, как предполагал Невилл, а как заплесневелый помидор.       И немедленно её внутренности стало скручивать, как будто она только что проглотила десяток живых змей.       От желудка до пальцев на руках и ногах распространялось сильное жжение. Камилла скрючилась пополам, задыхаясь, упала на колени. Жжение становилось невыносимо. Ей показалось, что кожа у неё закипела и стала плавиться, как горячий воск.        И — о, чудо! — покалывание на лице возвестило, что черты лица Камиллы стали меняться на мопсинные Паркинсон.       Превращение закончилось также внезапно, как началось. Камилла лежала лицом вниз на холодном каменном полу, слыша, как Миртл что-то недовольно бурчит в дальней кабинке туалета.       Она с трудом поднялась, минуя порыв вырвать зелье наружу. Тонкими и дрожащими, руками Камилла толкнула дверь и вышла из кабинки, держась за бок. Хотела было откинуть волосы на плечо, но рука ощутила воздух, потому что волосы у Паркинсон были по шею.       — Эй, как вы там? — вырвался из её уст высокий, писклявый голос Паркинсон.       — Нормально. — справа послышалось глуховатое ворчание Крэбба.       — Бывало лучше.— слева проговорил голос Гойла и дверь кабинки, в которую заходил Невилл, открылась.       Посмотрев с удивлением на Камиллу, то есть на Паркинсон, он подошел к треснутому зеркалу. На него уставился Гойл — своими тупыми, глубоко сидящими глазками. Невилл почесал себе ухо. То же проделал Гойл.       Дверь кабинки Рона отворилась. Все трое в молчании посмотрели друг на друга.       Да, если не считать бледности и несколько одурелого вида, Рон был неотличим от Крэбба — начиная со стрижки «под горшок» и кончая длинными, как у гориллы, руками.       — Это невероятно. — пробормотал Рон, подойдя к зеркалу, около, которого стоял Невилл, и уткнувшись в него приплюснутым носом Крэбба. — Невероятно!       — Пойдемте скорее. — поторопила Камилла друзей, смотря на стрелки наручных часов. — Нам ещё надо отыскать гостиную слизеринцев. Я на одно надеюсь: встретим по дороге кого-нибудь и за ним увяжемся…       Рон, пристально всматриваясь в Камиллу, заметил:       — Ты себе не представляешь, как странно видеть не верищащую о грязнокровках Паркинсон...       Невилл постучал в дверь Гермионы:       — Ты что там копаешься? Пора идти…       Ему ответил напряженный высокий голос:       — Я… Я не пойду. Ступайте одни.       — Гермиона, мы знаем, что Милисента Булстроуд уродина. — проговорил Рон, или же Крэбб.— Никому и в голову не придет, что это ты. А про Камиллу я вообще даже не заикаюсь. Она же теперь как мопс.       — Ну, спасибо за комплимент, Рон.— пришипела девочка.       — Нет… В самом деле… Думаю, что я не пойду. А вы трое поторопитесь, не теряйте время.       Невилл озадаченно посмотрел на Рона.       — Вот это очень похоже на Гойла. — заметил Рон. — Именно так он выглядит, когда учитель его о чем-то спрашивает.       — Гермиона, с тобой точно всё в порядке? — обеспокоенно спросила Камилла через дверь. — Может зелье на тебя неправильно подействовало? Ты только скажи и мы всё исправим.       — Всё хорошо… Я в норме… Идите.       Камилла взглянула на часы. Пять из драгоценных шестидесяти минут уже прошли.       — Объяснишь, когда вернемся, ладно? — сказала она.       Рон, Невилл и Камилла осторожно приоткрыли дверь, убедились, что путь свободен, и пошли.       — Не маши руками. — произнес Невилл вполголоса Рону.       — Что?       — Крэбб всегда их держит, как будто они у него прилипли к телу.       — А вот так?       — Так лучше.       Спустились по мраморной лестнице, ведущей в подземные помещения. Вокруг ни души. Куда запропастились все слизеринцы? Без них в гостиную к Малфою не проникнуть.       — Что теперь делать? — тихонько спросил Невилл Камиллу.       — Слизеринцы всегда идут завтракать вон оттуда. — Камилла кивнула на вход в подземелье. Едва эти слова слетели с её губ, как из прохода показалась девушка с длинными вьющимися волосами. Камилла поспешила к ней: — Извини, мы тут заблудились и не можем найти дорогу в нашу гостиную…       Девушка смерила её неодобрительным взглядом:       — Прошу прощения, у нас с вами разные гостиные. Я из Когтеврана.       И убежала, с подозрением оглянувшись на них.       Делать нечего — Невилл, Камилла и Рон, торопясь, двинулись по каменным ступеням вниз, в темноту. Ступая по полу, громадные сапожищи Крэбба и Гойла будили особенно звучное эхо. Приятели чувствовали, что дело оборачивается сложнее, чем они рассчитывали.       Переходы подземных лабиринтов были пустынны. Ребята уходили всё глубже и глубже под школу, постоянно проверяя по часам, сколько у них осталось времени.       Через четверть часа они уже стали приходить в отчаяние, как вдруг впереди им почудилось какое-то движение.       — Ха! — оживился Рон. — Вот, кажется, и один из них!       Из боковой двери появилась неясная фигура. Они поспешили подойти ближе — и сердца у них екнули. Это был вовсе не слизеринец. Это был Перси Уизли.       — А ты что здесь делаешь? — изумленно спросил Рон.       Перси первым делом напустил на себя оскорбленный вид.       — Вот уж не ваше дело. — сказал он твердо. — Крэбб, если я не ошибаюсь?       — Ну… в общем, да. — ответил Рон.       — Отправляйтесь-ка в вашу гостиную. — продолжал Перси сурово. — Небезопасно вот так попусту блуждать по темным коридорам в эти дни.       — Ты-то блуждаешь. — возразил Рон. Перси расправил плечи:       — Я — староста. Никто не осмелится на меня напасть.       Позади них внезапно отозвался эхом чей-то голос. К ним неторопливо шествовал Драко Малфой, и впервые в жизни Камилла был рад его видеть.       — Вот вы где.— сказал он, растягивая слова в своей обычной манере, заметив Камиллу, а точнее Паркинсон, он удивился.— Пэнси? Что ты здесь делаешь? Разве ты не поехала домой на каникулы?       — Я передумала и решила вернуться в Хогвартс.— проверещала голосом Паркинсон Камилла.       Малфой метнул уничтожающий взгляд на Перси.       — А ты что делаешь у нас внизу, Уизли? — спросил он с усмешкой.       Перси задохнулся от возмущения.       — К старосте следует проявлять большее уважение. — заявил он. — Ваше поведение предосудительно!       Малфой вновь ухмыльнулся и жестом приказал Рону и Невиллу следовать за ним.       Камилла уже собралась принести Перси извинение, но вовремя спохватилась. Она поспешила за Невилл и Роном, которых Малфой успел увести, сворачивая в очередной коридор: «Этот Питер Уизли слишком задается…»       — Перси. — машинально поправил его Рон.       — Да какая разница. Я замечал, он тут шныряет даже среди ночи. Держу пари, он возомнил, что шутя поймает наследника Слизерина. — Малфой презрительно фыркнул.       Троица обменялись взглядами.       Малфой задержал шагу голой, в потеках влаги каменной стены.       — Какой там новый пароль? — спросил он у Невилла.       — Эээ… мммм… — промычал тот.       Камилла в панике стала рассуждать и перебирать всё возможые варианты. Какой пароль может быть у слизеринцев, которые призерают маглорожденных и постоянно хвастаются своей "чистой кровью". Стоп, "чистой кровью"?!       — «Чистая кровь»!— воскликнула Камилла, моля Мерлина, чтобы она не ошиблась.       — Точно!— с улыбкой проговорил Малфой.       Часть стены уехала в сторону, открывая проход. Малфой уверенно шагнул внутрь, Камилла, Невилл и Рон — за ним.       Общая гостиная Слизерина была низким длинным подземельем со стенами из дикого камня, с потолка на цепях свисали зеленоватые лампы.       В камине, украшенном искусной резьбой, потрескивал огонь, и вокруг, в резных креслах, виднелись темные силуэты слизеринцев.       — Ждите здесь. — распорядился Малфой, махнув рукой в сторону пары свободных кресел в отдалении от камина. — Сейчас пойду принесу — отец мне кое-что сегодня прислал.       Любопытствуя, что же такое Малфой собирается показать, друзья сели в кресла, делая вид, что чувствуют себя как дома.       Малфой появился через минуту, держа в руке газетную вырезку.       — Обхохочетесь! — сказал он и сунул её Рону под нос.       Глаза Рона расширились от удивления. Быстро прочитав вырезку, он выжал из себя некое подобие смеха и протянул Камилле, а Невилл через её плечо заглянул вчитываясь в текст.       Заметка из «Ежедневного проповедника» сообщала:

«Расследование в Министерстве магии.

      Артур Уизли, глава Отдела по противозаконному использованию изобретений маглов, был сегодня оштрафован на пятьдесят галлеонов за магические манипуляции с магловским автомобилем.

      М-р Люциус Малфой, председатель попечительского совета Школы чародейства и волшебства „Хогвартс“, где эта заколдованная машина была ранее в этом году разбита, потребовал сегодня отставки м-ра Уизли.

      — Уизли подрывает репутацию Министерства. — сказал м-р Малфой нашему корреспонденту. — Вне всяких сомнений, его нельзя допускать к составлению законов, а его смехотворный Акт о защите маглов следует незамедлительно упразднить.

      М-р Уизли от комментариев отказался, а его жена пригрозила репортерам, если они не уберутся, спустить на них домашнего упыря».

      — Ну как? — спросил Малфой, взяв из рук Камиллы вырезку. — Умрешь со смеху!       — Ха-ха-ха. — уныло рассмеялась Камилла.       — Артур Уизли обожает маглов, готов сломать волшебную палочку и перенять у них все, что можно, — заметил Малфой с презрением. — Глядя на всех этих Уизли в жизни, не скажешь, что они чистокровные!       Физиономия Рона — точнее сказать, Крэбба — исказилась от бешенства.       — Что это с тобой, Крэбб? — раздраженно покосился на него Малфой.       — Желудок схватило. — пробурчал Рон.       — Иди в больничное крыло и побей там от моего имени грязнокровок.— фыркнул Малфой и продолжал: — Странно, что «Ежедневный проповедник» еще не накатал репортажа о нападениях в школе. Наверное, Дамблдор хочет замять эту историю. Если нападения в ближайшее время не прекратятся, его уволят, как пить дать. Отец всегда говорил: Дамблдор — худшая из напастей. Он любит грязнокровок. Правильный директор никогда бы не принял в школу таких, как Криви.       Малфой сделал вид, что фотографирует, и зло, но очень похоже изобразил Колина:       — Поттер, можно, я сделаю твоё фото? Дай мне, пожалуйста, свой автограф. Можно, я вылижу твои туфли, Поттер? — Потом взглянул на друзей и прибавил: — Да что такое сегодня с вами тремя?       Хоть и с опозданием всё трое без энтузиазма хихикнули. Но Малфой был удовлетворен, ведь Крэбб и Гойл всегда туго соображали. А вот на счёт Паркинсон Камилла была не уверена.       — Святая Поттер, подруга грязнокровок. — протянул Малфой. — Невыносимая всезнайка, вот она кто. У неё нет никакого чувства гордости. Настоящая чародейка никогда бы не стала дружить с этой зубрилой, грязнокровкой Грейнджер. А ещё говорят, что она наследница Слизерина!       Ребята слушали, затаив дыхание: Малфой вот-вот вьщаст свою тайну. Но Малфой переменил тон.       — Хотел бы я знать, кто этот наследник. Я бы ему помог…       Было очевидно, что и для Малфоя это секрет. У Невилла отвалилась челюсть, отчего лицо Гойла стало ещё глупее. Малфой ничего подозрительного не заметил, Камилла же мгновенно сообразила, что на это сказать.       — Но ты, наверное, прикидывал, кто за этим стоит?       — Я ничего не знаю, сколько раз повторять тебе, Пэнси! — рыкнул на неё. — А отец помалкивает. Комнату открывали последний раз пятьдесят лет назад, задолго до его учебы здесь. Но ему всё известно. Это очень большая тайна. И он боится, если я буду много знать, то могу нечаянно проболтаться. Но одно я знаю: когда Комнату в последний раз открыли, был убит кто-то из грязнокровок. Спорим, и в этот раз ухлопают, хорошо бы задаваку Грэйнджер! — кровожадно произнес он.       Рон сжал гигантские кулаки Крэбба. Если он сейчас заедет Малфою, вся их затея сорвется — и Невилл послал ему предостерегающий взгляд, в Камилла притворилась, что кашляет.       — А ты знаешь, того, кто тогда открыл Комнату, его поймали? — спросил Невилл Малфоя.       — Да, конечно… Его исключили. Может, он до сих пор в Азкабане.       — В Азкабане? — недоуменно переспросила Камилла.— Тюрьма для волшебников, окружённая дементорами? Я кое-что читала о ней.       Малфой кивнул и беспокойно поерзал в кресле.       — Отец не велит мне в это впутываться. Пусть наследник делает своё дело. Всю эту нечисть давно пора гнать из школы. Но самим лучше держаться подальше. Отцу тоже сейчас несладко приходится. Вы ведь знаете, на той неделе Министерство магии устроило обыск у нас в замке.       Камилла постаралась придать физиономии мопса Паркинсон удивительное выражение и даже прикрыла рот рукой, изображая шок и беспокойство.       — Ничего особенного не нашли. У отца есть очень ценные штуки для ритуалов черной магии. Они хранятся под полом большой гостиной.       — Здорово! — воскликнул Рон.       Малфой уставился на него, Камилла и Невилл тоже. Рон побагровел, даже волосы налились красным, нос его медленно становился длиннее — отпущенный им час истек.        К Рону возвращался его истинный облик и, судя по ужасу, с каким он взглянул на Камиллу и Невилла, с теми происходило то же самое.       Одним махом всё трое вскочили на ноги.       — Скорее за лекарством для желудка! — крикнул Рон, и друзья, не мешкая, помчались прочь из чужой гостиной, надеясь, что Малфой не успел ничего заметить.       Камилла увидела, как черный короткие волосы Паркинсон, превращаются в её длинные рыжие локоны.       Невилл чувствовал, что уменьшился в росте: ноги болтались в огромных ботинках, полы мантии пришлось подхватить. Громко топая, они взлетели по лестнице в темный холл, по которому гулко разносились удары из чулана, где томились взаперти Крэбб с Гойлом.       Бросив их башмаки перед дверью чулана, мальчики в одних носках побежали по мраморной лестнице к туалету Плаксы Миртл.       — В общем-то, мы не напрасно потратили время.— задыхаясь, выпалил Рон, едва за ними закрылась дверь. — Мы не разузнали, кто устраивает нападения, но я завтра же напишу папе, пусть проверят, что Малфои прячут под полом в большой гостиной.       Камилла внимательно рассматривала своё лицо в треснутом зеркале. Всё снова стало прежним. Облегченно вздохнув, она постучала в дверцу кабинки Гермионы.       — Гермиона, выходи скорее, мы тебе столько всего расскажем.       — Рон и Невилл, уйдите, пожалуйста! — крикнула из-за двери Гермиона.       Невилл с Роном переглянулись.       — В чём дело? — спросил Невилл. — Ты ведь уже вернулась в норму? У нас всё в порядке, как надо.       Неожиданно сквозь дверь кабины появилась Плакса Миртл. Никогда ещё Камилла не видела её такой счастливой.       — У-ух! Что вы сейчас увидите! — её круглое прозрачное лицо сияло восторгом. — Невозможный кошмар!       Щелкнула задвижка, и перед ними, рыдая, предстала Гермиона с натянутой на лицо мантией.       — Что случилось, Гермиона? — встревоженно спросил Рон. — Может, у тебя остался уродливый нос Милисенты?       Гермиона сдернула мантию, и Рон и Невилл, попятившись, задом врезались в раковину.       Всё лицо у неё покрывала черная шерсть. Глаза горели желтым огнем, а голову украшали бархатистые заостренные ушки.       — Это был кошачий волос! У Милисенты Булстроуд, должно быть, есть дома кошка! А зелье животных обратно в человека не превращает!       — Да-а… — только и вымолвил Рон.       — Тебе придумают гадкое прозвище. — радовалась Миртл.       — Не расстраивайся, Гермиона, — поспешно вмешалась Камилла. — Сейчас же идем в больничное крыло.       —Мадам Помфри никогда не задает лишних вопросов…— добавил Невилл.       Друзья долго уговаривали Гермиону покинуть туалет. Гермиона наконец согласилась, деваться-то некуда. Плакса Миртл проводила их в путь заливистым смехом:       — Подожди, они ещё узнают, что у тебя сзади хвост!       Плакса Миртл была на седьмом небе от счастья.