Раны ветра

      — Так здорово снова здесь оказаться! — Воодушевлённо произнёс Киригакуре, потягиваясь и вытягивая над головой сцепленные в замок руки.       — Ага… — Глухо отозвался Каземару, даже не глядя по сторонам. Этот город, эти дороги, этот воздух — всё это было столь свежим в его воспоминаниях, пусть и был он здесь в последний раз десять лет назад. Но пробуждение этим местом чувства рвали душу и сердце на части.       — Не кисни, Казе-кун, скоро домой пойдём. Только в одно место заскочим. Тебе там понравится! Мне лично уже скоро станет плохо от еды богов и от вида подношений. Тебе, думаю, тоже всё это уже приелось.       Они шли медленно. Киригакуре рассказывал о рамене, который они просто обязаны были попробовать. А Каземару слушал его лишь в полуха, то и дело отгоняя от себя мысли о прошлом, которое он проводил тут с Эндо. Перед глазами то и дело вспыхивали картины с воспоминаниями. Тут они иногда гуляли, заходили в этот магазин, а на этом мосту в потёмках впервые поцеловались. Почему Кенген не потрудился стереть и ему память о пребывании в мире людей? Почему отмахивался и говорил, что на воспоминания богов он повлиять не может? Неужели хотел преподать урок, чтобы он терзался всю оставшуюся жизнь из-за кровоточащих обломков сердца в груди?       — Там кто-то играет. Смотри, Казе.       — Не хочу. Пойдём отсюда. — Каземару вздохнул и перевёл пустой взгляд на собеседника. — Ты же знаешь, что я ненавижу футбол.       Киригакуре поджал губы. Тяжело было видеть брата таким: подавленным и хмурым. Раньше футбол ему нравился, он с такой любовью в него играл и рассказал о нём, а теперь… От любви до ненависти был один шаг в виде расставания с некогда любимым человеком, ради которого был нарушен добрый десяток правил. С тех пор Фудзин стал отстранённее, а его ветра злее и холоднее — они очень точно переняли состояние своего бога.       — Ладно. Тогда тебе нужно закрыть глаза, ведь нам нужно пройти мимо поля. Закрывай глаза и давай руку, я тебя проведу. — С улыбкой сказал Киригакуре, протягивая собеседнику раскрытую ладонь. Но Каземару не протянул руку в ответ, да и на лице не появилась улыбка, лишь между бровей появилась недовольная складка. Он убрал руки в карманы, проходя мимо молодого человека, бросив через плечо:       — Очень остроумно.       — Мне просто за эти десять лет надоело смотреть на твою хмурую и кислую мину.       — Так не смотри…       — Прекращай. Ты от меня так просто не избавишься. Вон, даже у Сусаноо с его мерзким характером есть друзья. А я, как твой самый близкий друг, тебя не брошу.       Каземару слабо и натянуть улыбнулся. Порой ему даже нравились попытки Райдзина ему помочь. Это было мило. Наверное, он был единственным, кто пытался и не бросал его.       — Ладно… Прости.       — Расслабься, Казе. Всё в порядке. Я понимаю, это непросто, но нужно стараться жить дальше. Как если бы он умер, а ты бы остался жить.       — Прекрати… Я не хочу об этом говорить.       — Прошло десять лет.       — Для бога это ничто. Это даже не один процент от прожитой мной жизнью! — Каземару в отчаянии сжал руками виски и на мгновение затаил дыхание. Его волосы и рубашка растрепались из-за налетевшего на него сильного ветра. Киригакуре поджал губы — продолжать диалог на эту тему не имело никакого смысла. Да и он всё же вытащил Фудзина в мир людей с целью развеяться и немного сменить обстановку, а не поссориться с ним.       — Ты прав. Пойдём, а то опоздаем. — Хлопнув друга по плечу, сказал Киригакуре.       Проходя мимо поля, Каземару даже не повернул голову на доносящиеся оттуда радостные крики и топот. Убрав руки в карманы куртки, он шёл опустив голову, практически отгородившись волосами от мира.       Почувствовав приближающийся поток воздуха, Каземару скорее инстинктивно повернулся к полю, ловко принимая мяч на грудь, а потом припечатывая его ногой к земле. Киригакуре, перед носом которого только что пролетел предмет игры, ошарашенно замер с округлившимися глазами.       — Простите, пожалуйста! — Послышался со стороны поля до боли знакомый голос. Каземару даже подавился воздухом, услышав его, а Киригакуре нервно поджал губы. К ним приблизился, поднявшись на холм, молодой мужчина с яркой повязкой на голове. Он повзрослел с момента их последней встречи, но вот его глаза… В них по-прежнему была та любовь к жизни, которую помнил Каземару, но что-то в них было не так. Кажется, появилась усталость и какая-то неосязаемая тоска. От этого у бога защемило сердце. Каземару хотелось броситься к нему на шею и сжать в объятиях, наплевав на все правила приличия. Пусть человек его не помнит! Всё равно! Однако вместо этого он поджал губы и, стиснув руки в кулаках, сделал крохотный шаг назад, подальше от мужчины.       — Вы играли раньше? Вы так профессионально мяч остановились! — Воскликнул тот, глядя на стоящих напротив парней.       — Было дело. — Ответил за друга Киригакуре, положив руку ему на плечо и с силой сжав, чтобы вернуть его в реальный мир.       — Не хотите сыграть с нами?       После этого предложения у Каземару внутри всё оборвалось — конечно, ему хотелось сыграть. Но в то же время ему ужасно не хотелось видеть этого человека, это причиняло практически нестерпимую боль. Физическую и душевную. И он отступил, легким пасом возвращая мужчине в руки мяч.       — Мы, кажется, опаздываем… — Тихо буркнул Каземару, снова скрываясь за волосами.       — А может всё же быстренько сыграем? Вспомним былые времена? — Спросил Киригакуре, тряхнув друга за плечо.       — Нет… Не стоит.       — Пап! Ты скоро?! — Послышался детский крик, и Каземару поджал губы, глядя на двух мальчишек, стоящих на поле. Они были похожи на мужчину: те же каштановые волосы и огромные, полные жизнерадостности карие глаза.       Не успел мужчина что-то ответить, как Каземару подал голос:       — Они похожи на Вас.       Помолчав мгновение, он продолжил:       — Простите за нескромный вопрос. Но Вы счастливы?       — Я? — Мужчина смущённо и несколько растерянно улыбнулся. — В целом, да. Многое в моей жизни сложилось хорошо.       — Это отлично. Здорово, когда у людей в жизни всё складывается хорошо. — Протянул Каземару, слабо улыбнувшись и чувствуя, как на скрытом чёлкой глазу выступают слёзы. — Берегите это.       С этими словами он сделал ещё один шаг назад, поворачиваясь и уже собираясь уходить. Но его остановил мужчина, сделав широкий шаг и схватив его за руку. На мгновение они замерли, глядя на широкую ладонь, лежащую на тонком запястье.       — Мы… Мы с Вами не были знакомы раньше? Мне кажется, я где-то Вас видел… — Протянул мужчина, глядя на собеседника.       — Это вряд ли… — Глухо отозвался Каземару, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле.       — Меня зовут Эндо Мамору. Вы помните меня?       Каземару медленно кивнул, а после на выдохе со слабой улыбкой произнёс:       — Конечно. Вы играли в футбол. Наверное там я видел Вас. А Вы, возможно, видели меня как-то, когда я проходил мимо или сидел на трибунах.       После всего ложь давалась ему легко, пусть и отзывалась потом тяжестью в груди. Каземару поспешно отнял руку и поклонился.       — Простите, пожалуйста. Нам уже пора. Удачи Вам в вашей игре и жизни. Берегите всё это!       Выпрямляясь, он тихо добавил: «Простите, что не могу присоединиться к Вам». Эндо услышал, но лишь удивлённо посмотрел на стоящего напротив парня. Каземару схватил Киригакуре за руку и потянул прочь от поля, чувствуя, как собственные чувства разрывают его изнутри, ком в горле мешает дышать, всё тело бьёт мелкая дрожь, а по щекам катятся обжигающе горячие слёзы. Киригакуре едва успевал переставлять ноги, подстраиваясь под темп друга. Но в какой-то момент он дёргул того за руку, останавливая и резко разворачивая к себе. Он бережно прижал парня к себе, чувствуя его дрожь, слыша его всхлипы и ощущая кожей, как рядом прыгаю обеспокоенные ветра.       — Прости… Я не знал, что он будет там.       — Он узнал меня. — Дребезжащим от напряжения голосом прохрипел Каземару. — Кенген говорил, что это невозможно. Говорил, что сотрёт меня из его мира навсегда. Почему тогда? — С отчаянием протянул он, цепляясь руками за друга и всхлипывая.       — Не знаю… Не понимаю. Если нити судьбы не имеют пересечений, то воспоминания удаляются легко и безболезненно. Неужели где-то всё же есть переплетение?       — Этого не может быть… Кенген говорил, что ни в одной реальности мы не должны были пересечься… Показывал его возможное будущее. И утверждал, что я вклинился в его мир против всех правил и логики.       — Не знаю, это очень странно. Давай сходим к Кенгену? Пусть он посмотрит!       — В этом нет смысла… Вернуть всё равно уже ничего нельзя — наша любовь уничтожена. Я убил её, предав и её, и Эндо, дав ему зелье Кенгена. Есть только мои чувства и его тоска… Я видел её в его глазах. Может он всегда что-то помнил или чувствовал подвох? Или зелье не сработало до конца? — Каземару тяжело вздохнул и на мгновение замер, переводя дух. — Прошло уже много лет, я не могу вмешаться снова. Это будет неправильно и очень, очень странно.       — Но что если Эндо начнёт искать тебя?       — Пускай. Всё равно он не найдёт меня.       — А если начнёт вспоминать дальше? Это поставит под удар счастье, ради которого ты отказался от него.       Каземару снова всхлипнул и сжал уши руками, спасаясь от навязчивого воя ветров.       — Я не знаю, что делать!       — Нельзя чтобы твоя жертва была напрасной. Кенгену нужно доделать то, что он не закончил. Это его ошибка. И попросим его всё же придумать что-то для тебя. А то так недолго и с ума сойти. Потеряешь ещё контроль над ветрами, и их отдадут Сусаноо. Вы же не хотите этого?! — Прикрикнул на подвывающие потоки воздуха Киригакуре, и те тут же стихли. Потом он тряхнул Каземару за плечи и, приобняв его, повёл прочь.       — Сейчас мы с тобой поедим, а потом ткнём Кенгена носом в его недоработку. А то в чужом глазу они соринка видят, а сами… Халтурщик старый.       Каземару нервно усмехнулся, растирая слёзы по щекам.       — Скажи ему это в лицо, Райдзин.       — Вот и скажу! Даже не сомневайся, Фудзин. А то Кенген слишком важным стал. И дела спустя рукава делать начал. Разве так можно? Нам бы уже весь мозг проели, если бы мы халтурили на работе.       Каземару, всхлипнув, кивнул. Киригакуре был прав — стоило наведаться в гости к Кенгену и завершить начатое. Эндо не должен был заметить подмены реальности. Но, кажется, что-то пошло не так, и мужчина все эти годы жил, чувствуя где-то на подсознательном уровне подвох. Это совершенно не было похоже на обещания бога судеб.