stellaPornographika

У него было всё. Всё, что только захочет. Серёжа получал по щелчку пальцев, ну, по звону карты, где цифры бесконечны, а значение отсутствует. Пентхаус на верхнем этаже, где стены — сплошное стекло, и город лежит под ногами, как подглядывающий гигант. Ванные комнаты холодные и блестящие, где можно было бы утопить не только тело, но и воспоминания. Если бы они ещё где-то жили. Простыни гладкие, белые, напаренные, пахнущие чужим телом и дорогими духами — но никогда привязанностью. Он мог заснуть с одной, проснуться с другой, и даже не заметить смены лиц. Как будто все эти девушки были лишь вариациями одного и того же эскиза: одинаковые ресницы, пышные бёдра, длинные модельные ноги — как на подбор. Серёжа был красив до неприличия. Слишком. Его лицо чистое, мраморное, без изъянов. С татуировками, по его мнению, отражающими его внутренний вайб. Он словно не настоящий. Как с картинки. Настолько, что рядом с ним все казались слишком реальными, слишком уязвимыми. Он знал, как себя подать. Как вести себя. Знал себе цену. И цена эта внушительна. Знал, как смотреть — не слишком пристально, но достаточно, чтобы вызвать желание. Как стоять — чтобы всем вокруг казалось, будто время замерло, подчиняясь ему. Но внутри… там было что-то совсем не то. Внутри всё было пустым. Как будто в груди пустота, холод и тишина. Ровно настолько глубокая, что Серёжа иногда ловил себя на мысли, будто в нём нет ни капли настоящего чувства. Он жил жизнью, к которой стремится большинство. Дорогие клубы. Закрытые тусовки. Фотосессии. Поездки за границу. Он побывал почти везде. И всё наскучило. Всё приелось. Ничего не радовало. Даже шмаль, которой он баловался от скуки — невзначай. По ночам он дрочил — не от возбуждения, а просто чтобы хоть что-то почувствовать. В темноте квартиры, под слабым светом, исходящим от экрана, когда всё остальное было лишь эхом пустоты. Иногда он подходил к зеркалу, раздвигал пальцами кожу на лице, будто пытаясь найти под ней хоть каплю жизни. Хоть намёк на то, что он — настоящий человек, а не вырезка из глянцевого журнала. — Ахуенный, — шептал он своему отражению, вертясь, как девочки перед свиданием. Утро начиналось одинаково, словно лента зацикленного кино. Регина, с её отточенными до совершенства движениями, варила кофе. Делала селфи у зеркала с надписью «dream morning». Она пахла духами, сладкими, как карамельки. Целовала его в висок, не глядя. А он просто кивал, стараясь не чувствовать, как тишина между ними звенит громче любой песни. Они выглядели, как пара с обложки — идеальные. Красивые. Но никто и не догадывался, что между ними не искра, а вечная, беззвучная пропасть. Она не знала его любимой песни. Ей нравился его образ. Его подача. Стиль. Манера общения. Какой он настоящий — навряд ли она в курсе. Фотосессии. Вспышки. Грим. Его трогали, крутили. Он умел работать своим телом, челюстью, изгибами пальцев, словно инструментом. Часто светился у известных брендов. Но всё чаще в груди рождалось отчаяние. Хотелось сорваться. Накричать. Послать всех к чёрту. Хотелось сойти с рельс. Разбиться в клочья. Ощутить боль. Любую: хоть физическую, хоть душевную. Но он не делал этого. Потому что образ был важнее. Вечером огни. Шампанское. Тонкие руки с длинными стилетами на талии. Он сидел на террасе ресторана, где даже воздух окутан дорогими шлейфами. Рядом Регина, как всегда идеальная. Он в неоновом худи и чёрных очках. Словно не хотел смотреть в глаза жизни. Они чокались. Девушки вокруг часто оборачивались, строили глазки. Каждая хотела хоть раз переспать с ним. Он улыбался. Умел улыбаться. Возвращение домой — снова постель. Снова обволакивающая тишина. Регина целовала его в шею, липла, без спроса расстёгивала блестящий ремень, запускала тёплые пальцы под боксёры. Он долго смотрел в потолок, слыша только собственное эхо. Она смеялась. Всё, как в кино. Но даже красивая девушка и секс с ней уже приелись и были обыденными. Да, Серёжа не отрицал — он самовлюблённый, эгоистичный. Но не бесчувственный. Повалявшись немного, Майс всё-таки сел на край кровати, сжимая бокал, где лениво пузырился остаток просекко. Грудь не болела. Ничего не болело. Мысли не щипали. Будто он нырнул в колодец, и ничего там нет. Пустота и холодные стены. Так и внутри. И именно от этого хотелось кричать. Ицков всегда был слишком странный. Слишком для тех, кто его окружал. Не специально, а как будто витает в своих мыслях где-то не здесь. Будто в нём что-то... слишком выделяется на фоне серой массы. Так он сам считает. В глазах мрак. Во взгляде пустота. Он сутулится. Не любит слишком много болтать. Старается отстраниться от всех. Лицо, как из сна, утончённое. Пирсинг в губе. Серьга в ухе. Септум. Татухи по шее и лицу. Он никогда ничего не объясняет. И в этом есть что-то гипнотическое. Он редкий. Чужой. Пугающе красивый. Дима не был серой мышкой. Наоборот. Но таких людей зачастую считают фриками, оттого друзей у него почти нет. Он всегда один. Будто отдельно ото всех. Словно невидимая стена перед ним. Чувство одиночества окружило тугим кольцом, когда в одиннадцать он остался с отцом. Родители развелись — ему ещё не было трёх. С мамой в Израиле до одиннадцати жилось прекрасно. Но сказки обычно остаются сказками. Мама уехала строить и налаживать свою жизнь. Она редко пишет. А Дима переехал к отцу. Они не были близки. Олег Савченко пафосный, с большим эго. Жестокий человек. Со своими понятиями. От его голоса звенело в ушах. Отец богат. Связи, контракты, бизнес, банкеты с министрами. Машины. Костюмы. Редкие вина. Человек, чьё мнение не обсуждают — принимают. Человек, который не терпит слабость, чувств, и особенно — таких, как Дима. Потому что Дима похож на мать. От отца у него только отчество. Как сам Дима чувствовал — так и было. Отец относился к нему с большим неуважением и пренебрежением. И чем старше он становился, тем сильнее это ощущалось. Тот же светлый оттенок кожи. Та же тонкая шея. Пухлые губы. Зелёные глаза, смотрящие будто сквозь. И это бесило Олега. По-настоящему. Всегда. Физическое насилие присутствовало с детства. Даже став старше, Дима не привык, или не хотел. Но отцу он никогда не противостоял. Просто терпел. Впрочем, и сам отец его просто терпел. «Ты у меня, блядь, на кого стал похож? Выпрямись. Говори внятно. Не ной. Заебал. Почему ты такая амёба? Вытащи эту серьгу. И что у тебя на лице вообще? Ты что, фрик? Ты позоришь меня. И нашу семью.» И бил. Они уезжали в Штаты, когда Диме было около тринадцати. Новая страна. Язык. Школа. Странные дети. Он не вписался. И не пытался. Вернувшись, уже ничего не ждал. Дима никогда не просил у отца денег. Не хочет быть должен. Хотя живут они в одной большой квартире. Он работал на автомойке. Мыл чужие машины. Сдирал пальцы. Мок под дождём. Химия ела кожу. Тряпка резала ладони. Но он не жаловался. Днём — автомойка. А вечером он снимал себя на камеру для сайта «18+». Решился на это недавно. Юля, крашеная блондинка с балаяжем и вечно «угашенными» зелёными глазами, посоветовала. Так, в шутку. Но Ицков нашёл в этом выход. Просто попробовать. Отец не знает. А если узнает, размажет по стенке. Но Диме плевать. «Velvett» — закрытая платформа «18+», типа «OnlyFans.» И вот, после тяжёлой работы, в своей комнате, с высокими потолками и пустыми стенами, он уже не Дмитрий Ицков. А kai_angel.   Контент по типу фото: он в ванной, на коленях, рот вставлены два пальца, на губах след от укуса. В отражении лицо. На нём грим: смазанные тени под глазами, блёстки на скулах. Взгляд усталый, отрешённый. Рот заклеен чёрной лентой. Тату «angel» на шее перекрыто чёрным ремнём. Светлая кровать. Мягкое бельё. Лучи сквозь шторы. Он лежит в растянутой белой майке, сдвинутой до груди, в полу спущенных трусах. Бёдра слегка раскрыты. Глаза закатаны. На губах лёгкая улыбка. Волосы растрёпаны. На шее синие следы от рук. Снова ванная с паром. Зеркало в каплях. Мокрые белые трусы прилипают к телу. Сквозь них видна линия возбуждения. Он лежит на полу, ноги опираются о стену, трусы сдвинуты вбок. Держит рукой твёрдый член. Он знал, что это — торговля собой. Но делал вид, что это — искусство. Он делал это, чтобы почувствовать, что кому-то нужен. Хоть так. Хоть за деньги. Хоть телом. Донаты сыпались. По мере. Он же — начинающая «звезда». Но благодаря им Дима мог меньше работать, спокойно ходить тусить и особенно — тратить деньги на шмотки. Не переживать за завтрашний день — одним словом. Но с каждым днём казалось мало. Хотелось больше. Поэтому он решил выходить в эфиры. Он включил камеру. Проверил свет — не слишком ярко. Он не любил, когда всё видно. Пальцы болели от воды и химии. Болела и спина. Гудели колени. Но он уже научился не чувствовать. Сел на пол. Прислонился к стене. Поднял капюшон. На губе засохшая кровь. Случайно прикусил утром. Он выдохнул. Нажал «в эфире». Первые комментарии стандартные: «Повернись жопой», «Сними кофту», «Опять грустный. Мне так встаёт на твою смазливую мордашку». А потом всплыло новое имя: «9mice — донат: 40$». «Нихуя ты красивый» Он дёрнулся. Впервые за вечер поднял взгляд. Сумма ощутимая. Выше обычного. Комментарий странный. В панорамных окнах мигали огни. Регина спала на подушке, разметав волосы. На ключице у неё след от его зубов. На бедре — ладонь. Серёжа только что кончил. Девушка уснула быстро. Даже поцеловала его. Он вышел в гостиную. Взял воду. Сел у огромного окна, глядя на город. Тысячи огней. Машины. И пустота. Он мог трахнуть любую. Мог заказать. Снять студию, пригласить моделей. Но всё это не вставляло. Он трахался, чтобы притушить гул. Чтобы на время забыть, что всё, что он делает, фальшиво. Он взял телефон. Бессмысленно пролистал инсту. Потом перешёл на любимый «Velvett». Для самых откровенных. Где никто не играет, потому что здесь за честность платят. Он уже собирался закрыть сайт, как вдруг взгляд зацепился за иконку — @kai_angel. Фото профиля — размытая тень в зеркале. Только губы чёткие. И взгляд, как нож. Открыл. Там не было ничего гламурного. Видео в плохом свете. Шумы. Голые стены. Парень на полу, в худи, с капюшоном. Молчаливый. Бледный. Идеальное тело. Включил одно видео: парень сосал игрушку. Медленно. Будто не хотел. Закатывая глаза. На губе кровь. На шее ссадина. Серёжа не шелохнулся. Он почувствовал, как что-то внутри вздрогнуло. Не член — он давно к этому привык. А живое. Живое и страшное. Как будто кто-то дёрнул его изнутри за провод, который давно не работал. Он сел глубже в кресло. Посмотрел второе. Парень лежал на боку. Дрочил. Лицо в пол. Губы дрожали. И самое странное — татуировка такая же, как у него. Одинаковая. Чёрт его дёрнул — он вкинул донат. Через пару минут ещё один: «донат: 90$». «Сними шорты. Подрочи» Дима застыл, медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Так много ему не донатили. Никогда. Он не привык, чтобы его не унижали, а просто хотели — медлил. Прямо под его бедром вибрировал телефон от сообщений сайта. Внутри напряжение, как будто кто-то вскрыл тишину. Ему хотелось выключить. Майс сам не знал, зачем это делает. Просто хотел… посмотреть. Как парень это сделает. Что он выберет. Через пару минут экран мигнул. «kai_angel перевёл вас в личный доступ». Началась трансляция. На экране парень. Худой. Бледный. Дима сидит на коленях, прямо перед камерой. Свет сбоку. Полутень скользит по ключицам, по резкому изгибу шеи. Он обхватывает бёдра. Руки в татуировках, запястья тонкие, пальцы подрагивают. Губы чуть приоткрыты. Он не говорит ничего. Просто смотрит. Прямо в камеру. Так, что у Серёжи сжимается всё внутри. Глаза бегают по его телу: по ключицам, по напряжённому низу живота, по пальцам, медленно скользнувшим по внутренней стороне бедра. Потом движение. Медленное. Кай опускает руку вниз. Охватывает себя. Начинает дрочить. Медленно. Без торопливости. Бёдра чуть подаются вперёд. Живот напряжён. Он прикусывает губу. Глаза полу закрыты. Серёжа не отводит взгляда. Всё было до неприличья настоящим. Ни капли порнушной театральщины. Как будто Дима забыл, что кто-то смотрит. Короткий стон. От него у Майса пробежали мурашки. Кай дрочит, дыша чаще. Пальцы движутся уверенно. Иногда он чуть закидывает голову. Иногда резко сглатывает. Но глаза всё равно то и дело ловят камеру. И это возбуждает сильнее, чем любая поза. На экране новый донат — «80$» «Слюни. Размажь по члену. Покажи, что тебе нравится» Дима остановился. Провёл рукой по губам. Засунул два пальца в рот медленно, глубоко. Облизал. Пососал. Придавил язык к ним. Глаза закатились на миг. Потом вынул, с нитью слюны. Провёл по члену. Медленно, размазывая. Снова начал дрочить. Уже быстрее. Уже жёстче. На лице что-то между стыдом и блаженством. Он застонал. Резко. Сжал в ладони член полностью. — Чёрт.., — выдохнул почти беззвучно. Потом снова посмотрел в камеру. Новый донат: «100$» «Раздвинь ноги. Погладь себя сзади. И не отводи глаз от камеры» Кай кивнул, сел чуть шире, поставив колени дальше. Одна рука осталась спереди. Вторая медленно пошла назад. Он провёл пальцами по ягодицам. По промежности. Не спеша. Сжал. Разжал. Погладил. Скользнул между. Дыхание сбилось, глядел в камеру, как будто видел через неё. Как будто впускал. Серёжа сидел, стиснув бёдра. Сам дрочил. Синхронно. Но медленнее. Глубже. Он был внутри этого момента. Не просто зритель. И видел, как «kai_angel», с полу раскрытым ртом и глазами, полными желания, дрочит дальше. Для него. И именно это — самое пошлое, самое настоящее, возбуждало. Когда Кай кончил, с тихим, протяжным стоном, Серёжа тоже сорвался. Резко. С глухим выдохом. Тело выгнулось. Он сжал бедро рукой. Глаза не отрывались от экрана. А потом замер. Голый. С тяжёлым дыханием. С экраном напротив, где парень просто лежал на полу, дрожа. В этот момент Майс почувствовал, что жив.Что не просто слил напряжение. А что внутри ещё что-то есть. Живое. Что-то, о чём он давно забыл. Трансляция закончилась. Камера мигнула и погасла. Дима так и остался сидеть на полу: спина прилипла к стене, сердце билось в горле. Он дрожал. Не от холода — от выжатости. Колени красные, в синяках. Пальцы липкие. Губа саднит. Грудь вздымается тяжело. Он провёл рукой по волосам, нервно вцепился в корни, будто хотел вырвать. На экране система показывает: «Зритель ушёл. 9mice — offline.» Но в истории остался донат. И имя. Странное. Он его запомнил. Выключил экран, лампу, лёг на кровать. В потолке ни одной трещины. Только ровная белизна. Как в морге. Дима смотрел в никуда. Мозг шумел. Было ощущение, что что-то сдвинулось неуловимо. Пульс сбитый. Сердце жалось. Серёжа сидел в кресле по-прежнему. Промокшая салфетка в руке. Он ничего не чувствовал, кроме «я хочу ещё.» Перешёл на профиль. Открыл снова. Никакой глянцевости. Ни одного фильтра. Этот мальчик из чего-то грязного и настоящего. Не просто возбуждение. Не обычная внешность. Он тянул. Примагничивал. Серёжа не знал, что именно толкнуло его. Но пальцы уже печатали. 9mice, 2:36 ты такой настоящий,будто не реальный Почти сразу пожалел, что отправил. Потому что это выглядело... глупо. Слишком лично. Но удалять не стал. Потому что да. Он хотел узнать. Он хотел потрогать. Он хотел понять, почему он не может выкинуть этого парня из головы. У Димы экран мигнул. Личное сообщение. Он почти не заходил в личку. Там обычно грязь. Просьбы. Дрянь. Но это было другое. Кай долго смотрел на сообщение. Молча. Лежа. С отстранённым взглядом. Потом сел. Включил лампу. Подошёл к зеркалу. В нём он, с взлохмаченными волосами, с пустыми глазами. Написал. kai_angel, 2:40 вижу тебе понравилось, спасибо за донаты И отправил. Прежде, чем передумал. Серёжа увидел сообщение и вздрогнул. Улыбнулся резко. Он понял, что всё — он хочет большего, это судьба. Он хочет докопаться до костей. Посмотреть, что под этой кожей. 9mice, 2:41 Я хочу тебя. Не как дрочевое видео. А так, чтоб запомнилось. Думаю, это судьба, у нас одна татуха на двоих даж kai_angel, 2:41 это конечно круто, но нет, я не предоставляю эскорт услуги, но эфиры для тебя лично — могу) Сердце у майса сжалось от разочарования, он еще долго втыкал в экран с покрасневшими щеками, его тошнило. Обидно. Впервые он получил отказ, впервые даже деньги не помогли. С этого момента Серёжа будто с катушек съехал. Все ему было не так, вечные психи по поводу и без повода. Кажется, даже спать перестал спокойно. Каждый день Майс мониторил новые публикации Кая, дрочил и только так, глядя в экран телефона, чувствовал реальный кайф и удовлетворение. Ицков тоже не остался в стороне. Дмитриев стал его главным фанатом, его имя мелькало часто. Мысли узнать, как он хоть выглядит, иногда посещали, но Дима гнал их прочь. Свет пробивался сквозь серые шторы, не будил — царапал глаза, как заноза. Дима встал медленно. Колени ныли — ссадины тянули кожу. Он сходил в душ, почти ледяной.  Оделся наспех: растянутый чёрный лонгслив, джинсы с дырявыми коленями, черный бомбер, весь в пятнах от химии. Капюшон натянул на голову. На автомойке холодно и мокро — бетонный ангар, облитый тусклым светом. Воздух пах чем-то кисло-химическим, бензин вперемешку с мылом. Шланги тянулись по полу, как змеи. Всё гремело, шумело, капало. Мокрые резиновые сапоги скользили, руки снова ныли от химии. Дима работал отрешённо — вечно на своей волне. Коллеги его недолюбливают. Он не курит с остальными, не сплетничает. Мыл машины всегда так, будто отмывал себя. Как раз закончил черный «Range Rover», когда из-за угла заехал новенький «McLaren Artura». Блестящий, как жидкий металл. Глухо урчал, будто смеялся над всеми остальными машинами. Цвет темно-красный. Номер с короткой дорогой комбинацией. Колёса, словно лезвия. Дима машинально включил воду. Обычно он не смотрел в глаза клиентам. Особенно таким. Богатым, небрежно дерзким, с уверенным запахом денег. Но в этот раз что-то изменилось. Из машины вышел очень эффектный молодой человек в скини джинсах кожаных, таком же укороченном бомбере, очках огромных, малиновой майке, на ногах новенькие баленси. На фоне серых стен и мокрых плит Серёжа выглядел, как вырезанный из глянца, будто случайно соскользнул с рекламного щита прямо сюда. Он двигался так, будто весь ангар был съёмочной площадкой, и каждая его тень была заранее отрепетирована. Дима замер уставившись, бессовестно рассматривая модные одёжки и самого парня. Он сразу приковывает взгляд. В нём есть что-то притягательное: спокойная уверенность, холодная красота, стиль, который невозможно не заметить. Его лицо чёткое, ухоженное, с точными чертами и светлой, почти фарфоровой кожей. Он выглядит чисто, аккуратно, и при этом, по-своему опасно — как человек, который знает себе цену. Тёмные очки добавляют ему загадочности. Хочется узнать, что за взгляд прячется за ними: равнодушный, насмешливый или пронизывающий. Его чёрные волосы немного небрежные, падают на лоб, и именно это создаёт ощущение не случайного беспорядка, а продуманной небрежности. И эта татуировка на шее... в голове Димы будто что-то зазвенело и в памяти всплыло «думаю это судьба у нас одна татуха на двоих даж». И тут взгляд. Майс повернулся к мойке… и застыл. Он узнал. Сразу. Лицо. Тонкие пальцы, в кольцах. Тату на шее. Сутулость. «kai_angel». Дмитриева бросило в дрожь.Он чуть склонил голову, шагнул ближе, сквозь пар, сквозь шум. — Ты..? Дима не повернул головы. — Эй, — Майс подошёл ближе, — ты... это же ты, кай энжел..? Тишина. Дима продолжал тереть задний бампер машины губкой, будто ничего не происходило. — Это я, майс, — голос у Серёжи стал ниже, он нервничал, — я видел тебя. Я... Он потянулся, коснулся его запястья — того самого, в чернилах. Дима вырвался быстро, резко, опуская голову. — Простите, вы меня с кем-то путаете. Он сказал это дрожащим, еле разборчивым голосом. Серёжа ошеломлённо отступил. — Ты серьёзно? Думаешь, я не узнаю эти глаза... эти руки. Твои эфиры, я... — Я просто автомойщик, — Дима выпрямился, лицо холодное, как мрамор, — вы ошиблись. Серёжа смотрел. Пытался найти хоть крупицу тепла, но тщетно. Ничего. В груди злость. Смущение. И снова отказ. — Я заплатил тебе больше, чем.., — начал он и осёкся. — Именно, вы — клиент. Они стояли друг напротив друга, между ними машина, струи воды и гул компрессоров. И тут один из рабочих заорал. — Эй, Ицков! Там заказ на премиум-полировку, шевелись быстрее. Серёжа вздрогнул. «Ицков значит…» И отошёл. Губы плотно сжаты. В груди глухая обида. Уязвлённое эго. Такого он не ожидал. По крайней мере, не от парня с сайта. Не от того, кого он видел голым, уязвимым. Дмитриев вышел на улицу, сел в свою блестящую машину. Долго сидел, не двигаясь. На лобовом стекле капли. А внутри новая одержимость. Он знал, что это был он. Двигатель зарычал, но майс не поехал. Сидел, вцепившись в руль, будто что-то сдерживал внутри: злость или возбуждение — он сам не понимал. Ногти впивались в кожу ладоней. На языке металлический вкус. Он чувствовал унижение. Отказ — ладно. Он к такому не привык, но мог пережить. Но вот этот взгляд, холодный, пустой. Будто он не дрочил на его голос, не выучил каждый изгиб его тела наизусть. Будто он — просто клиент. Один из многих. А он хотел быть особенным. Внутри ангара Дима прислонился к стене, закрыв глаза. Сердце било в горле. Он знал, что это случится. Знал, что рано или поздно кто-то узнает. Но не думал, что именно такой… навязчивый. У него тряслись пальцы, губка выскользнула из рук. Он нагнулся, будто просто поднять, а сам пытается отдышаться. "Он меня узнал. Он узнал точно. Фамилия… черт .” И этот взгляд прожигающий. Дмитриев наконец завёл мотор. рывком сорвался с места, но не гнал. Он ехал медленно, в голове пульсирующий гул. — Ицков, — прошептал, — Ицков, сука. Гуглить начал прямо за рулём, пока стоял на светофоре. Пальцы скользили по экрану, пробивая всевозможные связки: "Ицков + автомойка", и тому подобное. Пока ничего. Но он был упорен. Когда Серёжа хотел чего-то, он получал это. И вот, переходя на различные сайты, уже путаясь в текстах, словах, названиях, за глаз зацепилось : «Дата: 2022 год, 16.04. Олег Скай со своим сыном впервые за три года посетил конференцию по проектированию нового отеля. Ранее его экс супруга, дизайнер Эмма Ицкова, занималась разработкой интерьера. Не смотря на конфликт…» Дальше Майс уже не читал, он нашел зацепку. Парень рядом с мужчиной и был он. Дима тем временем заканчивал смену. Весь в химии, с разбитыми костяшками, он медленно вытер руки о старое полотенце. Коллеги уже разошлись, кто-то прикуривал у ворот, кто-то листал ленту на телефоне. Он не смотрел ни на кого. Шёл дождь. Мерзкий. Ицков вышел под него специально — чтобы не было видно, что он плачет. Тихо. Беззвучно. Просто стоял под водой, лицо вверх. Ловил капли. Смывал с себя… всё. Его, как будто, снова раздели. Но на этот раз прямо посреди улицы. И он ничего не мог сделать. Он чувствовал, что теперь это не закончится. Позже ночью, лёжа на диване большой гостиной, он открыл ноутбук. Написать ему? Рука дрогнула на клавиатуре. @9mice активен. Красная точка горит. Дима выключил ноут. Ничего не будет. Он сам себя не продаст. Хотя так приятно, что такой красивый парень обратил на него внимание. Но почему тогда в груди жжёт? Почему он чувствует себя виноватым? Тем временем Серёжа в своей стеклянной спальне листал старые эфиры как сумасшедший, который повторяет бесконечно одну и ту же фразу. Кадры, где Дима смотрит в камеру, кусает губу, гладит себя. Он поставил стоп-кадр рассматривая черты лица. Со спущенными домашними штанами, он сжимал стоячий, липкий член. Провел по нему грубо, но чего-то не хватало, брюнет закрыл глаза, собрал слюни, сплюнул в ладонь, снова начав дрочить. Простонал сквозь зубы, ресницы намокли, поясницу выгнул, распахнув голубые глаза и кусая в кровь губы ,Сережа пристально смотрел в лицо на экране, пока не кончил. Он всегда удовлетворял себя как-то грубо, а вот с девушками наоборот —нежно и трепетно. Всё никак не мог понять до конца, что же зацепило его в том парне. Серёжа не понимает ещё, что уже перешёл черту. И теперь началась игра. На следующий день Майс приехал снова. Не на «McLaren» — на старом «BMW» с затёртым капотом. Без очков, в серой худи, с капюшоном, натянутым до бровей. Не для показухи — для охоты. Он приехал не как богатый мальчик с сайта, а как тот, кто хочет докопаться до сути. На автомойке было всё то же: запах химии, брызги, капли, чужие разговоры. Но Серёжа видел только одного — Ицкова. Тот стоял, склонившись над чёрной «Audi», и полировал боковое зеркало. Руки в порезах, на губе ссадина, и подбородок подран. Он выглядел ещё более усталым, чем вчера. И не замечал его, или сделал вид, что не заметил. Серёжа ждал. Молчал. Смотрел. Каждое движение Димы вызывало странный отклик внутри — почти телесный, как зуд. Ревность? Желание? Одержимость? Всё сразу. Он ждал, пока Ицков выйдет покурить, но не дождался. Вместо этого, когда Дима понёс ведро в дальний угол, Серёжа пошёл за ним. — Ты за мной следишь? — голос Ицкова был глухим, усталым. Он даже не обернулся. Только поставил ведро и сел на него сверху, подкуривая сигарету. — Нет, просто проезжал мимо, — Майс опёрся о бетонную стену, почти не касаясь её, — я не знал, что ты тут, серьёзно. — Да. Конечно. Молчание. Шорох воды где-то позади. Капли падали с потолка. Пахло ржавчиной и пеной. — Послушай, — начал Серёжа, — ты мне ничем не обязан, прости, что вчера сказал ту херню... Дима усмехнулся, закатив глаза. — Я ничего не хочу, просто.., — Серёжа сжал руки. — Просто что? — Дима резко встал. Под зелёными глазами темные круги. — Ты видел меня со всех сторон по сто раз, думаешь, я такая дешёвка, что теперь готов и трахаться с мужиками за бабки? — Нет.., — Серёжа запнулся, — но ты был настоящим.  — И ты думаешь, что это комплимент, — Дима шагнул ближе, — быть настоящим, когда на тебя смотрят… это омерзительно, гадко. Серёжа сглотнул. Что-то внутри него дрогнуло. Он хотел взять его за руку, за лицо, за шею — просто почувствовать, но Дима уже отвернулся. — Уходи, — тихо сказал он, — у меня обед, я хочу поесть. — Меня зовут Серёжа, если что. Тут недалеко есть киоск с вкусной уличной едой, давай вместе поедим там? Ицков вздохнул, закатывая глаза. — Хорошо, только пообещай не будешь предлагать, что-то по типу… — Да, обещаю, — перебил Майс. Они шли молча. Между ними влажный асфальт, тонкий пар от горячих труб и редкие капли дождя, что будто всё ещё висели в воздухе, не решаясь упасть. Серёжа чуть сбавил шаг, сверяясь с Диминым ритмом. Ицков все косил, рассматривая Серёжу. От того пахло мускусом, смешанным с амброй, вперемешку с чем-то пудровым и фужерным. Дорогой одеколон, хоть и одет Майс был весьма не броско, его одной энергетики хватало. Киоск оказался у забора стройки — облезлый, с яркой вывеской, где всё было слишком насыщенно: красный кетчуп на фото, зелень будто радиоактивная, булка с отблеском масла. — Два лаваша с курицей, острые и без лука, — сказал он, потом повернулся к Ицкову, — пойдём в машину? Кай коротко кивнул. Старый «BMW» с потрескавшимися сиденьями и тёплым воздухом из печки, который пах чем-то родным: пылью, кожей и чуть-чуть дождём. Снаружи капало по стеклу, внутри тишина. — Лови, — Серёжа протянул Диме лаваш в фольге. Тот взял. Сел, наконец сняв капюшон, вжал спину в угол сиденья. Рядом автомат с передачей, старая торпеда, радио, где на миг заиграла реклама и тут же была выключена. Свет фар изредка пробегал по их лицам. — Тут уютно, — тихо бросил Дима, откусывая. — Ага, а мне вот интересно стало, почему сын такого богатого человека работает на автомойке? Ицков чуть не поперхнулся, закашлялся. — Откуда ты моего отца знаешь? — Как его можно не знать, вот уж никак не думал, что у него сын есть, к тому же, такой красивый. Ицков противно рассмеялся и как-то машинально, глядя в озадаченные голубые глаза, вытер большим пальцем, с толстым серебряным кольцом, уголок губ Серёжи, испачканный в кетчуп. Лицо Кая оказалось настолько близко, что Серёжа даже в какой-то момент будто перестал дышать. Затаив дыхание, он рассматривал пухлые губы, толстую серёжку в носу и разбитое лицо. — Что у тебя с лицом? — Ничего необычного, — пожал плечами Дима, — у нас с отцом вечные недопонимания. В машине повисла странная тишина — не пустая, не неловкая, а вязкая, как липкий дым после сигареты. Дима смотрел в окно. Грязные потёки на стекле, фары других машин, мутные лица прохожих. Мир шёл мимо, не замечая их. Серёжа убрал руки с руля, положил одну на колено, другой открыл бутылку воды. Отпил, шумно, будто специально, чтобы хоть чем-то нарушить это напряжение. — Давай сходим куда-то вместе, — голос был мягче, чем до этого, почти ласковый. Хоть Серёжа чувствовал какую-то неловкость, в то же время на подсознании он ощущал, что Диме тоже симпатичен. Один только взгляд Кая на него, и всё сразу ясно. Дима ответил коротким задумчивым кивком. Не поворачивая лицо, знал: стоит повернуться, снова словит этот взгляд сияющий, словно Кай это не порно модель, а самая огромная мечта. Серёжа кивнул, будто что-то у себя в голове отметил, он усмехнулся и развёл руками. На секунду Ицков всё-таки повернулся. И снова та же реакция. Внутри как будто чуть потряхивает. Рёбра сжимаются, пальцы немеют. Его не пугает Серёжа. Он пугает сам себя откликом. Он не знал, как с этим быть. Он никогда не думал… что парень может ему нравиться. Не в эфирах как зритель-донатер, а здесь вот, рядом. Дёрганый, красивый, настоящий. В серой худи, с мокрыми волосами, с глазами, в которых то насмешка, то искренность. Слишком искренний. И это убивало. Дима отвёл взгляд. Челюсть сжалась. «Чёрт… Почему именно он?..» Это был не просто клиент. Не просто зритель. И дело было не в деньгах. Серёжа ему нравился. По-настоящему. И это страшно. — Давай я что-ли помою твою машину… Майс расплылся в улыбке, кивая.    «BMW» стояла чуть в стороне, под навесом. Капли дождя всё ещё лениво скатывались по крыше, оставляя тёмные следы. Серёжа остался в машине, закрыв окна, чтобы не мешать, и просто смотреть. Дима открыл ящик с тряпками, губками, химией. Руки всё ещё в ссадинах, на костяшках запёкшаяся кровь. Но двигался он точно, быстро и легко. Сосредоточенный, как будто весь мир сузился до этой машины, до блика на капоте, до формы зеркала. Он снял худи, остался в тонкой, выцветшей майке. Спина чуть выгибалась, когда он тянулся за средством, лопатки резко обозначались под кожей, как будто крылья. Плечи резкие. Слишком его внешний вид цеплял. Серёжа не мог оторваться. Он даже не сразу понял, как начал дышать чаще. Казалось, что в машине стало душно. Он перевёл взгляд на пальцы — Кай отжимал тряпку, вода стекала по его запястьям, между фалангами. Руки длинные, в черных узорах. Он тер стекло в водительской двери, и в этот момент нахмурился, их разделяло только стекло. И всё это под серым светом дня, под гулом дождя, который то шел, то переставал, под медленной, вязкой атмосферой этой стоянки. Серёжа сглотнул. Горло пересохло. Он машинально провёл пальцем по внутренней стороне бедра, как будто пытался заземлиться, вернуться. Но ничего не выходило. Его возбуждение не было похоже на обычное желание. Это было... изнутри. Глубоко. Будто в груди открывалось что-то влажное, уязвимое. Будто он хотел его не просто трогать. Дима перешёл к заднему стеклу, и Серёжа увидел его в профиль. Тот прикусил губу, выглядел при этом так расслабленно, легко. Он смотрел, как кончик языка выскользнул изо рта на секунду, слизывая пену с губ. Так делают только когда забываются. Или когда рядом кто-то, кого хочется, но всячески приходится сдерживаться. Тряпка скрипела по стеклу. Пена расплывалась тонкой дугой. Рука немного дрожала — не от усталости, не от холода. От взгляда. Он чувствовал его кожей. Как будто тепло изнутри машины пронзало насквозь. Он знал, что Майс смотрит. Он не видел, но знал. Глаза режут даже сквозь стекло. Острые, внимательные, слишком близкие. Дима на секунду замер, поводил плечами, будто пытаясь сбросить с себя тяжесть чужого внимания. Но она не уходила. Она проникала в затылок, в шею, в ребра. Серёжа не просто смотрел. Он нагло его рассматривал. Выжав тряпку сильнее, вода хлынула между пальцами, капнула на кроссовки.  Сердце билось глухо. Он выпрямился, мельком глянул через стекло и встретился с глазами Серёжи. На миг. Меньше секунды. Но этого хватило. Кай отвёл взгляд, вернулся к стеклу, быстро тер. Но внутри уже всё дрожало. «Он мне нравится. Сильно. И это неправильно. Это, как вирус внутри. Он разрастается. Он мягкий, тёплый, добрый и потому страшный.» Майс не выдержал — вылез из машины. Встал рядом, облокотившись на дверь. Пахло шампунем для кузова, мокрым асфальтом, телом Димы, с лёгким потом, сигаретным дымом и чем-то домашним, почти беззащитным. — Ты меня реально с ума сведёшь, — тихо сказал он. Ицков хмыкнул, чуть опустил голову, продолжая движение. Словно итак знает, потому что тоже горит изнутри. В комнате было полу темно — только тусклая лампа над кроватью бросала мягкое оранжевое пятно на стену. Дима стоял у зеркала, босиком на холодном полу, и молчал. Всё внутри гудело от какого-то странного ожидания, томящего, как перед прыжком в воду, когда уже не отступишь. Майс написал, что заедет около девяти. Дима достал из шкафа куртку чёрную, объёмную, с плотным воротом и широкими рукавами. Натянул на себя, проверил карманы, нащупал ключи, монету, свернутую банкноту. Всё на месте. Под курткой чёрный лонгслив, с принтом крестиков по кругу. Штаны — широкие спортивки, с ремешками и карманами, чёрные, как всё остальное на нём. Он наклонился, завязал шнурки на разбитых кроссовках. Поднялся и чуть выдохнул. Взгляд на себя в зеркало. Растрёпанные волосы падали на глаза, чёлка сбивалась набок. Он не стал её поправлять. На шею накинул цепочку. Тонкая, чуть потёртая, с подвеской в виде замка, а на пальцах колечки. Он их очень любит— все такие серебряные, блестящие. Пахло духами — не сладкими, а резкими, с металлическими нотами, одним словом — «terroni», брызнул чуть-чуть на волосы и запястья, расстерев. Сердце билось, чем ближе подходило время, тем сильнее подступала тошнота — волнительно.  Майс уже ждал у подъезда,  прислонившись к капоту. На нём кожанка, с множеством деталей: молнии, складки. Под ней футболка, тоже чёрная, с графикой, которая расплывалась в свете уличного фонаря. Брюки тёмные, широкие, с кнопками вдоль швов. Он тоже нервничал, курил сигарету одну за другой, подёргивая ногой. В очках, даже вечером. И когда Кай вышел из парадной, не спеша, в этом своём простом, но безупречном образе, со светлой кожей, с кольцами, Серёжа посмотрел на него, тихо выдохнул. Улыбнулся чуть перекошенно, очень искренне. Замер, рассматривая, он всё ещё как будто поверить не мог, что парень напротив настоящий. — Ого-го , — сказал он, глядя в глаза. Дима пожал плечами,ему было как-то совсем неловко, он сразу поправлять начал волосы, опуская глаза, но внутри уже всё вспыхнуло. И вечер только начинался. Ресторан выбрали первый попавшийся. Просто заехали в переулок, где над тёмной дверью висела чёрная вывеска без названия — только металлический силуэт летучей мыши. Готика без китча: стены из грубого чёрного камня, своды под потолком, свечи в железных подсвечниках, мягкий свет из-под антикварных бра. Столы дубовые, тяжёлые. Музыка где-то далеко, за стеной. Почти церковные хоры, сплетённые с синтезатором. В воздухе пахло сандалом, вином и холодной сталью. Им подали меню на плотной бумаге, с витиеватыми буквами. Кай пробежал по меню, поморщился. —Я не знаю что хочу... выбирай ты. Серёжа заказал бутылку каберне и что-то по типу морского салата. Они сидели друг напротив друга, и свет от свечи падал между ними, точно разделяя и соединяя одновременно. — Странно всё это, да? — сказал Серёжа, отставляя бокал, — мы вроде бы вообще из разных жизней, а как будто… Он не закончил. Дима кивнул. Он не говорил почти ничего — только слушал. Его взгляд блуждал по лицу Серёжи: скула, шея, чуть дрожащие пальцы на стекле. — А на что ты деньги тратишь? И зачем вообще работаешь, — вдруг спросил майс, став серьезнее. Дима чуть улыбнулся. Почти незаметно. Его пальцы двигались, он крутил кольцо на среднем нервно, машинально. — На шмотки, если не буду работать, с деньги откуда-то берутся, как думаешь, что мой батя подумает? Дмитриев рассмеялся. — Бля, точно. И в этот момент их руки почти соприкоснулись. Дима нечаянно, или намеренно, положил свою ближе. Костяшки задели костяшки. Сережа не отдёрнул. Он замер, посмотрел на него внимательно. — Ты мне нравишься, — тихо промямлил Ицков, — только не подумай, это не из-за денег… просто я хочу, чтобы ты меня… Дима не успел договорить — пухлые губы Майса накрыли его собственные. Уже дома, раздеваясь, Дима всё ещё чувствовал привкус чужих губ. Он рухнул, не расстилая кровать, мониторя ленту инсты. И спустя пару минут пришло уведомление. «9mice подписался.» Сердце било неровно. Зашёл на его страницу. И тут удар. Фото. Девушка. Подписи. Совместные. Лайки. Улыбки. Курорты. Дима уставился в экран. В груди сжалось. Так, будто по лёгким прошлись ногами. «Что это было тогда сегодня?» Теперь Каю все стало понятно, стало мерзко от самого себя. Серёжа воспринимает его, как игрушку, хочет развести на секс, поиграться и кинуть. А он уже поверил опять. Рука дрожала, когда пытался нажать кнопку «удалить из подписчиков». Но не сделал этого. Просто вышел. Пошёл курить на балкон. Внутри пусто. И горько. И к этому добавился отец, вернувшийся из командировки раньше. — Блять, я же просил не курить в квартире, воняет. — Ты сам куришь на кухне… Мужчина чуть ниже ростом, лицо открытое, с лёгкой щетиной, глаза доброжелательные, он в очках с тонкой металлической оправой, что придаёт интеллектуальный и слегка творческий вид; вглядывался в лицо напротив. —Дим, ты чё опять ревёшь? Парень покачал головой. — Ветер холодный просто... надуло. Крепкая рука сомкнулась на плече, мужчина резко развернул его к себе, взял за подбородок. — Ну чё пиздишь, сколько уже можно плаксой такой быть. Не хочешь рассказать, что случилось? Брюнет вырвался, покачал головой, быстро затушив окурок, ушёл в свою комнату, хлопнув при этом демонстративно дверью. Мужчина, выругавшись про себя, сняв очки, запалил ещё одну. А в этот момент Серёжа сидел в кожаном кресле, в большой гостиной, рассматривая фотографии в аккаунте Димы, и резко до него дошло — как же опрометчиво, не подумав, он поступил. Открыл свой профиль, и сам же застыл. Кай, как и ожидалось, не подписался в ответ, любой бы так поступил — это логично. Лицо окатил жар, подступила паника. — Сука.., — только и выдохнул он. Пальцы сжались в кулак. Как ошпаренный, он почистил все публикации, все рилсы. За время, пока Майс летал в мокрых грёзах о мальчике с порно сайта, их отношения с Региной сошли почти полностью на нет. Девушка не глупая, она чувствовала, что тот огонек, что был между ними, испарился. Держаться за Дмитриева смысла нет, тем более, в последнее время он её пугал. Для Майса тоже всё было кончено, но он ступил и теперь даже не понимал как выкрутиться, чтобы Кай понял его правильно. Он вскочил, прошёлся по комнате, глядя на огонь в био камине. Его отражение в стекле рассеянное. Он не привык чувствовать вину, тем более перед парнями. В комнате Димы тишина, нарушаемая только мерцанием телефона на прикроватной тумбочке. Он лежал на спине, глядя в потолок, глаза покрасневшие. Он пытался заставить себя перестать надеяться, было больно, очень больно. Его пальцы сжали край простыни. Всё внутри — сплошной водоворот: стыд, желание, унижение, разочарование. Он чувствовал себя глупым, слабым, позорным… На экране зажглось уведомление. Он медленно потянулся, сердце сжалось. 9mice прости. ты видел, наверное. я дебил... и я все объясню. прости. Ицков горько хмыкнул. Время тянулось медленно, Майс не сводил глаз с чата, Дима будто вечность не отвечал, а по факту десять минут. kai_angel да похуй уже как-то Читать смс было не выносимо, но Дмитриев не сдавался. 9mice ул.Красных Роз ,23,этаж 18 квартира 334. Приезжай пожалуйста, буду ждать. Диме хотелось выть, здравый смысл кричал послать нахер и забыть, но что-то в груди сильно щемило, отдавалось в ушах и голове эхом, что нужно попробовать. Он поддался, накинул серую зипку и в домашних штанах вылетел без ключей из дома, в светлой, пустой, как больничный коридор, парадной вызвал такси. Машина быстро мчалась по ночному городу, рассекая лужи. По длинному коридору раздался звон, Майс вздрогнул, он никого не ждал, кроме Кая и хоть не надеялся, что тот придёт, был взволнован. Сердце било с такой силой, будто хотело выбить рёбра изнутри. Подошёл, не глядя в глазок, просто распахнул. На пороге стоял Дима. Растрепанный, губы покусаны, глаза покрасневшие от ветра. Дмитриев отступил вглубь квартиры, Дима прошёл. Осматривался. Здесь было тепло, слишком стерильно: ровный свет, мягкий кожаный диван, запах дорогого кофе. И всё это раздражало. Слишком красиво, слишком уютно, как будто такой, как он, не в тему. — Это.., — начал Серёжа, подбирая слова, — всё не так, как ты подумал, с Региной мы уже давно… — Заткнись, — тихо бросил Дима, даже не глядя, подошёл к окну, руки дрожали, — я не про Регину. Я про себя. Про то, как мне тупо, мерзко, противно. Как я, как долбоёб, повелся, хотя всё внутри кричало «не надо». Мной опять пользуются. Серёжа подошёл ближе. Страшно сказать что-то не то. — Ты мне нравишься, — сказал он просто, голос низкий, чуть глухой, — я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как правильно. Я облажался, да. Но ты мне реально нравишься, и это всё — недоразумение. Я типа просто забыл, что удалить надо... Дима резко обернулся. Глаза налитые, почти мокрые, но ещё не плакал. Сжимая кулаки, он старался сдержать эмоции. Но насмешливой улыбки сдержать не получилось. Он же не тюфяк какой-то и не истеричка тупая. — Та ладно, я же говорю, похуй. Он отвернулся, Серёжа стоял в метре, не зная, как подойти. Колени его дрожали, изо всех сил Майс старался держать самообладание. Подошёл. Дотронулся до руки. Дима не двигался. Потом чуть вздрогнул. Его ладонь сама по себе перевернулась в руке Серёжи, их пальцы сомкнулись. Майс прижал ладонь к щеке Димы, тёплой, чуть влажной. Дрожь постепенно сходила на нет. Сквозняк из приоткрытой форточки освежал и предавал легкости. Они стояли молча. Пока Кай не потянулся к лицу напротив, медленно прикоснулся сначала к скуле влажными искусанными губами, просто мазнул, не поцеловал. Серёжа подался вперед, цепляясь за плечи. Дима чуть вздрогнул, когда чужие зубы стукнулись с его, почувствовал стальной привкус, всем было всё равно. Верхняя губа чуть скользнула по нижней, затем лёгкое нажатие. Второй раз чуть глубже. Пальцы коснулись шеи Серёжи, прохладные, но дрожащие от внутреннего жара. Губы стали смелее: приоткрылись, обнажая горячее дыхание. Кай втянул его нижнюю губу между своими, прикусил, язык коснулся осторожно, влажно. Они сплелись, сперва нерешительно, потом жадно. Вкус был солоноватый, живой. Звук поцелуя влажный, с пошлым причмокиванием. Сердце глухо бухало в груди, тела словно сдвинулись ближе сами по себе, грудь к груди, живот к животу. Время стало липким. Воздух между ними — густым. И тут под ногами у Майса все оборвалось. Дима толкнул его на диван, он упёрся спиной в холодную кожу, Ицков навалился сверху между раздвинутых ног, воздуха начинало не хватать. Дыхание сбилось, Серёжа гладил Диму под худи, очерчивая пальцами выпирающие рёбра. Ицков в свою очередь оставлял следы лёгких укусов на татуированной шее.  Пальцы с серебряными колечками наспех расстегнули чёрный кожаный ремень, украшенный стразами, а затем — быстро ширинку. Обнажив уже порядком затвердевший член, провёл по нему рукой, медленно надрачивая.  Майс закусил губу, наблюдая исподлобья за парнем. Волосы, небрежно подстриженные под малет, падали и липли к лицу Димы, он часто облизывал губы. Серёжа недолго думая, спустил спортивные штаны, провёл большим пальцем по влажной головке, обхватывая её рукой. Дима полностью навалился на него сверху. Воздух между ними становится гуще. Серёжа неподвижен. Ни звука. Только едва заметный рывок дыхания. Его живот слабо вздрагивает. Дима взял в руку оба члена: свой и его. Захват уверенный, но не грубый, сам не сразу понял, как так получилось. Был только неровный ритм, пульсирующий, как ток, бегущий под кожей. Панорамные окна отражали их размытые силуэты, переплетённые, будто один человек с двумя тенями. Пальцы у Димы тонкие, цепкие, будто созданные для этого. Его ладонь одна. Они были рядом, слишком рядом. Захват уверенный, но не грубый, вены на руке проступили чуть больше, движение пошло снизу вверх. Кожа трётся о кожу. Головки касаются друг друга, по ним стекает густая влага. Серёжа не смотрел вниз. Он смотрел только на Диму, в полуприкрытые глаза, на чуть прикушенную губу, на то, как дрогнуло у него в горле. Он сжал плечо Кая сильно, будто боялся, что он остановится. Тонкая, но крепкая рука с каждым мгновением надрачивала резче. — Я сейчас.., — еле выдавив голос, прошептал Серёжа с рыком кончил, весь содрогнувшись.  Ицков себя долго ждать не заставил — кончил следом. Сперма забрызгала животы, испачкала одежду. Момент довольно пошлый и грязный, как картинка, вспыхнул в голове Серёжи. Он обнял Кая, притянув за талию. Тот молча, с покрасневшими щеками, упёрся в плечо. — Вау... это что-то ахуеть новое… никогда такого не делал. — Я тоже.., — тихо, себе под нос промямлил Ицков. Майс нащупал под собой маленький черный пульт с двумя кнопками, нажал. Чёрные плотные шторы сдвинулись, погрузив комнату в чистую темноту, даже звуки с улицы стали приглушёнными. Утро пришло как будто несмело. Сквозь щели между шторами сначала пробралась тонкая полоска света, потом медленно расползлась по полу, доползла до дивана. Дима спал на боку, уткнувшись носом в ключицу Серёжи. Волосы мягкие щекотали подбородок. Рука под майкой, прилипшая к телу. Серёжа проснулся первым. Ощутил это дыхание, чужое тепло. И что-то случилось — нечто щёлкнуло внутри. Ощущение жизни — не тупой, постоянной гонки, не потребления, не очередной галочки, а чего-то настоящего. Он не двигался. Просто смотрел в потолок. Дима зашевелился. Потянулся, как кот, откинул голову на спинку дивана, приоткрыл глаза. Потом сонно, почти безэмоционально, буркнул. — Доброе утро. — Действительно доброе, — усмехнулся Серёжа, расплывшись в улыбке, странной такой, но счастливой. Он перевёл взгляд на Диму, на эти слегка опухшие от вчерашних поцелуев губы, на темноватые круги под глазами. Удивительно красивый, даже сейчас — особенно сейчас. — Пошли есть, я голодный, как чёрт. Кухня просторная, но по ощущениям пустая, совершенно не обжитая. Встроенная техника цвета графита, чёрный мраморный остров посреди зала, высокие барные стулья с кожаной обивкой. Всё глянцевое, стерильное, как в научной лаборатории. И в то же время уютное: тёплый свет, запах кофе уже полз по воздуху, на полках коллекция редких специй, японские ножи в магнитной стойке. Дима сел на табурет, ссутулившись, волосы падают на глаза, худи наброшен небрежно, под ним — голое тело и только майка Серёжи. — Ты  умеешь готовить? — скептически бросил он. — Не особо, донатить в порно лучше получается, — фыркнул Майс, доставая яйца и тосты, — ща будет мастер-класс. Он включил плиту, ловко разбил пару яиц в сковородку, кинул хлеб в тостер. Затем достал миску с уже нарезанным авокадо, добавил туда лимонный сок и чили. Из морозилки вытащил банку с замороженными ягодами, залил йогуртом и мёдом, достал гранолу. — Бля, ты что, инста блогер, — не выдержал Дима, наблюдая, как он всё красиво раскладывает на чёрной тарелке. Майс рассмеялся. —Для тебя старюсь. Он поставил перед ним две тарелки: одна с авокадо-тостом, яйцом пашот и микрозеленью, другая со сладкой смесью ягод, мёда и орешков. — Ну нихуя себе, мне завтраки обычно никто не готовит. — Я могу всегда, — усмехнулся Серёжа. Они ели молча. Но молчание это было не напряжённым, а наоборот тёплым. Временами Серёжа облизывал пальцы, испачканные в йогурте, и оба почему-то хихикали. — Слушай, не хочешь помочь мне со съёмкой? — пробормотал под нос Кай. Майс чуть поперхнулся, вставая, чтобы налить ещё кофе. —Ты серьезно? Бля, конечно, я же главная фанатка. Он посмотрел на него через край чашки. Тёплый свет утреннего солнца падал на его шею, очерчивая витиеватые татуировки. Сердце Серёжи дёрнулось. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы это утро заканчивалось. Пара дней пролетела быстро. Техника приехала утром: несколько коробок, провода, треноги, свет, петлички, запасные аккумуляторы. Серёжа с трудом дотащил их до лифта, а когда распаковал всё на полу у входа, только махнул рукой. — Я вообще не понимаю, что с этим делать, что, куда тыкать? Дима, зевая, подошёл, присел на корточки у коробки. Волосы падали в лицо, рукав худи был закатан небрежно, открывая тату. — Я с такими снимал, — пробормотал он, уже вынимая нужный переходник. — Ты бы хоть коробки аккуратно открывал, это тебе не бревна таскать. Он быстро, ловко начал собирать всё: камеры встали на штативы, световые панели выставил по диагонали, потом проверил уровни звука и баланс белого. — Слушай, а ты откуда вообще так шаришь, — с любопытством спросил Серёжа, сев на край дивана. Ицков, не оборачиваясь, подключал питание к камере. — Я фотограф. Ну, учился, по крайней мере. Потом как-то всё покатилось. Понял, что проще снимать себя, а потом... это стало приносить деньги. Он выпрямился, потянулся, щёлкнул выключателем света — мягкое, белое сияние залило пространство. Всё готово. — Ну что, проверим? Встань туда, — он кивнул на место перед камерой, — попозируешь? Ты же у нас модель. Майс усмехнулся, но подчинился. Встал. Потянулся медленно, нарочно. Лонгслив натянулся на плечах, обнажив линию тела. Дима чуть приподнял камеру. — Как всегда красивый, — хмыкнул Серёжа, глядя в объектив. — Замри. Чуть голову вправо. Подбородок ниже.., — щёлк, щёлк, — глаза на меня. Майс посмотрел. Камера ловила свет, линии, движение воздуха вокруг. Но Дима смотрел не только сквозь объектив. Он замер на долю секунды. Всё в этом взгляде было слишком. — Что, — спросил Серёжа. — Ничего, просто...  Он подошёл ближе, поправил свет, прошёлся пальцами по его вороту, словно проверяя тень на коже. Серёжа не отстранился, Дима задержал взгляд. — Осторожней, а то я ещё влюблюсь. — Я уже, — усмехнулся Серёжа. В голосе не было насмешки или шутки, только что-то тонкое и почти трепетное. Уже вечером в комнате стояла полумгла — мягкий золотисто-тёплый свет лился от лампы у барной стойки, отражаясь в глянцевой поверхности столешницы и бликах на полу. Панорамные окна открывали город: огни дальнего проспекта, блики фар, которые казались где-то очень далеко. Снаружи жизнь, движение. Майс сидел в кресле, откинувшись на спинку, его ботинки, массивные, лакированные, стояли крепко на мраморе. Узкие кожаные штаны с глянцем облегали бёдра, образовывали складки у паха, подчёркивая всё, что под ними. Верх тела оставался за пределами кадра — ровно по грудь. Камера, сверху прикреплённая к штативу на потолочной балке, давала идеальный наклон, улавливая его позу, его расслабленное доминирование. Вторая камера была сбоку, на уровне пола, направлена чуть вверх, в нужную точку. Между его ног Дима. Он стоял на коленях, кожа бледная, почти светящаяся в приглушённом освещении. Чуть вспотевшие локоны касались щёк. Губы покраснели. Один его локоть опирался на внутреннюю сторону бедра Серёжи на грани дозволенного. Другая рука между ними. Движения медленные, сосредоточенные. Серёжа смотрел вниз. Взгляд тяжёлый, ленивый, но не отстранённый. Его руки покоились на подлокотниках, но правая иногда двигалась — он поправлял волосы Диме, проводил костяшками по щеке. Интерьер позади них в дымке. Бар, где полу заполненный бокал с вином стоял без внимания. Шёлк портьер тяжелый, почти чёрный. Стеклянная ваза с розами. Всё выглядит не как съемка, а как культ — эстетика. Дима провёл языком по запястью кисти с толстой татуировкой «9М» Серёжи, облизывая пальцы, пока собственная рука скользнула по коже бёдер и легла на ремень. Он не спешил — ловил момент, будто смаковал. Камера сверху тихо жужжала, меняя угол. Серёжа чуть развёл колени, позволив больше свободы, не говоря ни слова. В этом молчании, в этом странном, отстранённом согласии, в этих кожаных складках и мраморном холоде пола, в свете, от которого кожа блестела как фарфор. Со стороны смотрелось, как очень дорогое порно. Кай медленно расстёгивал ширинку. Движения театрально точные, на публику. Член уже был твёрдый. Прямо у лица. Горячий. Плотный. Аромат тела бил в нос — возбуждённый, настоящий. Дима чуть выдохнул, прежде чем наклониться. Он не торопился. Сначала провёл языком по головке — одним движением, плавным, ленивым. Затем ниже, к основанию, облизал весь ствол, как будто это десерт. И только потом взял в рот. Медленно. Очень медленно. Губы обвили плотно, щеки втянулись. Он взял его насколько мог, зажмурившись, едва справляясь с глубиной, но не отступая. Горло сжалось, но он только сильнее схватился руками за бёдра Серёжи, не позволяя себе отстраниться. twinkdevourer69: “40$, Вот он, момент. Вот за это я подписан.” pigsinthedirt: “10$, Чем глубже, тем честнее. Пусть захлебнётся, сразу видно, что любит быть вещью.” whoretherapy: “ого, это что-то новенькое.” velvet-thirst: “15$, Рот у него создан для этого..” mouthdrain: “Хочу слышать, как он давится.” lickmyrevenge: “60$, Сделай ему больно, потяни за волосы, унизь. Он расплавится" Кай продолжал. Ритм точный, уверенный. Он вбирал его всё глубже, с каждым движением всё сильнее чмокая, смачивая, издавая влажные звуки. Рука легла на основание, чтобы поддерживать, вторая — на свой пах, сжимая себя в такт. Слюна стекала по подбородку, пока он заглатывал член до самой глубины. Он то втягивал щёки, делая сильный вакуум, то отпускал, облизывая, позволяя себе погладить языком кончик, прежде чем снова взять в рот резко, рывком. Серёжа наконец пошевелился — его рука медленно легла на затылок Димы и без слов, одним нажимом, дал ему понять: глубже. Чат взорвался. yourdadwatches: “65$, Боже. Да он его трахает в глотку.” daddysprivate: “Сколько подписчиков прибавилось только за этот момент?" godlickedme: “100$, В камеру, малыш, повернись, покажи глаза. Мы хотим видеть как тебя нравится.” Майс всё ещё сидел почти недвижим, но пальцы уже крепче сжимали волосы на затылке. Он просто подталкивал. Дима закашлялся, на мгновение сжал веки, но не отстранился. Напротив — всосал его глубже. Он буквально утопал в этом действии. Щёки красные, слёзы скопились в уголках глаз, подбородок блестел от смеси слюны и возбуждения. Серёжа двинулся. Медленно, но твёрдо. Бёдра пошли вперёд. Пару сантиметров, потом чуть больше. Как будто испытывал: «а сколько он выдержит?» И понял — всё. — Ага, — тихо выдохнул он, больше себе, чем в камеру, томным голосом. Рука сжала волосы. Майс трахал его в рот. Сперва мягко, едва заметно, но очень быстро вошёл в ритм: ровный, грубый, без спроса. Каждое движение вызывало гортанные звуки, как будто Дима задыхается и с наслаждением тонет. Голова хлопала о низ живота, чёлка сбилась, на губах пена. Но он держался. Он ждал этого. Он хотел этой потери контроля. cumfueler: “130$, ГОСПОДИ, Да, не останавливайся" fuckmedead: “Ребят, я дрочу уже без рук. Это лучше, чем порнхаб.” vomitfetish: “100$, Придуши его. Пускай подавится до судорог.” slutmageddon: “ДЫШИ, КРОШКА,Я ВЕРЮ В ТВОЮ ГЛОТКУ!” Неизвестный донат: «450$ — ЕЩЁ РАЗ. И ПУСТЬ КОНЧИТ ЕМУ НА ЛИЦО». Серёжа перевёл взгляд, рот дрогнул в странной полуулыбке. — Вы же хотели шоу, — бросил он и снова схватил Диму за волосы, — тогда не отводите глаз. Дима, почти теряя фокус, глянул в камеру, переводя дыхание. Его глаза были затуманены, но в этом взгляде не было ни капли стыда, он пошло облизал губы, прежде чем майс натянул его обратно, ещё три мощных толчка в глотку заставили Диму издать сдавленный всхлип, а Сережу — стон. Потом громкий чмок, член выскользнул, Кай успел зажмуриться, прежде чем сперма обрызгала лицо, ресницы слиплись, тонкие пальцы Майса, окрашенные в черный лак, провели, собрав жидкость, он погладил острый подбородок, просунув их в рот. Дима, не отдышавшись, улыбаясь, медленно принял их, слизав все остатки. Эфир кончился. Сережа весь дрожал, прибывал в каком-то восторге. — Где ты этому научился? Ицков, вытирая салфетками лицо, пожал плечами. Всё произошло быстро — как обычно это и бывает. Через пару часов после эфира статистика взорвалась. Аккаунт Димы на «Velvet» стал попадать в топы. Сервер лагал от количества просмотров. На профиль подписались почти три тысячи новых людей: кто-то ради эстетики, кто-то ради шоу, а кто-то — просто чтобы следить за этим дерзким, безумным дуэтом. Вокруг начался ажиотаж. Майс не пытался оставаться анонимным и вовсе не переживал, что засветил татуировки. Всё очевидно. Губы, локоны, рука со знакомой всем татуировкой с цифрой девять. Всё говорило само за себя: Сергей Дмитриев, или, если проще, 9mice. Как ни странно, он сохранял самообладание и даже словно почувствовал себя живым, можно сказать, он гордился, только вот не понятно, чем именно. Понятное дело, «Velvet» направлен на иностранную аудиторию, но таких, как Серёжа, было тоже достойно «иностранцев», его некоторые кенты, например, те, которые давно перебрались в уголки теплее и подальше. Вот и сообщения с вопросами не заставили себя долго ждать — эфир залетел очень хорошо, в топах номер один. Когда Майс лениво распластавшись с бутылкой «короны», ехал на пассажирском в апартаменты, написал Давид. blako серый, это что рил ты? на эфире? ссылка с грязной подписью «кай энжел делает страстный и горячий минет с окончанием в рот девять мышей????» Майс засмеялся громко, в голос. 9mice ну да, я. blako а то мы с пацанами спорим, вроде татухи твои, ну теперь хоть понятно стало. Серёжа не мог остановиться. Он пересматривал эфир снова и снова. Съёмка, где он — не просто зритель, а участник, рядом с Димой. Камера захватывала тени на его ключицах, тепло их прикосновений, фрагменты дыхания, чуть слипшиеся ресницы Кая, когда он задирал голову от удовольствия. Платформа взорвалась. Комментарии, Серёжа видел, как растёт охват. И его ник, и @kai_angel в трендах. «Кто этот парень с ним?» «Этот, с глазами цвета похоти, это он?» «Боже, они реально трахаются или играют?..» Серёжа улыбался. Он нравился себе. Ему льстило. Сначала было просто странно от ощущения, что он делает что-то не своё, будто надевает чужую кожу, скользкую, холодную, пахнущую чем-то сладким и гниющим. Дима будто наблюдал за собой со стороны и не узнавал. Потом пришло другое, более мерзкое ощущение — брезгливость. Не к происходящему — к себе. Когда экран мигнул, и он увидел кадр со своим отражением — прищуренный, влажный, с полуоткрытым ртом, раздвинутыми ногами, стоящим членом — внутри что-то сжалось. Было ощущение, будто он продал часть себя. От этого хотелось стереть кожу. Ицков подолгу сидел в тишине, не включая звук, просто щёлкая по фрагментам и смотря на себя. Но так быстро, как появились неприятные чувства, пришли и приятные — время прошло, что-то изменилось медленно, почти незаметно. Сначала в теле появилась лёгкость, потом точка удовольствия. Теперь он сам решает, где остановиться, когда ускориться, что показать, а что оставить за кадром. Кай стал чувствовать себя иначе, больше не было чувства, что он делает это "вместо чего-то другого". Внезапно всё начало приносить кайф: чёткий свет на шее, звук собственных выдохов, паузы в движениях, позы. Каждый кадр стал сверх искусством для самого Димы, он просто жестко начал ловить кайф от самого себя, стыд окончательно сошел на нет. А Серёжа… во всем поддерживает и донатить не перестал, он все так же —главная фанатка. Один его взгляд, в нём то самое — не просто влечение, не просто возбуждение, а восхищение. Как будто он сам до конца не понимал, почему Дима ему так нравится, но не мог перестать думать о нём. Что-то в нём было неконтролируемым. Чистым. Иногда Серёже казалось, что он должен быть рядом с кем-то, кто не создан для нормальной жизни, от этого его тянуло ещё сильнее к Ицкову. Он не мог этого объяснить, просто чувствовал и знал одно — Дима ему очень нравится. Так, как нравится что-то, от чего страшно, но невозможно отвести взгляд. Сережин восторг постепенно начал угасать, его сменила какая-то невнятная больная ревность. Мысль, что на Диму дрочат тысячи, с каждым днём раздражала его и без того воспаленный ум. Встречаются они? Нет. Таких разговоров не было. Тода зачем Дима полез к нему? Чтобы воспользоваться? Навряд ли, он не выглядит таким человеком, а значит всё-таки симпатия и тяга у него есть. От этих мыслей кружилась голова, так, что начиналась мигрень. Чувство собственности росло мгновенно. Открыв Velvet, едва не кинул телефон в стену. Грудь сдавило от раздражения. Дима слишком красивый, слишком настоящий. Кожа, на которой играли капли воды. Губы, приоткрытые, будто в полустоне. Выражение лица — то самое, с которого у Серёжи всё внутри выворачивало. Он откинулся в кресле, провёл рукой по лицу, потом ещё раз. Руки дрожали. Это уже не просто "нравится". И каждый, кто писал комментарии под этим постом, каждый, кто смотрел видео, кто донатил — вызывал у него ярость. Он схватил телефон, открыл переписку. Сообщений от Димы не было. В последний раз тот отвечал вчера и последнее сообщение просто лайкнул. Майс не вытерпел. Поехал к нему без предупреждения; дорога была пустой, доехал быстро, в парадную заходил какой-то мужчина с собакой, Серёжа прошмыгнул тоже. Три удара кулаком, и тишина. Потом шаги, медленные, но громкие. Дима открыл. Волосы мокрые, лицо бледное, глаза пустые, но блестящие, он был немного удивлен. — Привет, ты чего ломишься? — хрипло сказал он. — Ты всё это... специально делаешь? — Что? — Ты вообще соображаешь, как это выглядит? Дима озадачено упёрся взглядом в Серёжину кожанку. —Тебе что, кайфово, когда на тебя дрочат, — голос Серёжи начал подниматься.  Дима качнул головой. Слова будто не лезли в горло. — Мне нужны деньги. И я.., — он сглотнул, — я просто делаю, что умею. — Ты серьезно сейчас? — Серёжа шагнул ближе. Глаза у него налились злостью, — или тебе уже нравится?  Ицков на минуту замешкался, а потом его лицо расплылось в ухмылке. —Да, Серёж, мне нравится. И заработок мой мне тоже очень нравится. Серёжа застыл, схватил его за запястье. — Блять… — И че ты вообще сейчас прибежал и ноешь? Вроде самому в кайф на меня дрочить было. Майс стиснул зубы. Дима вырвал руку. Лицо его скривилось. — Что молчишь? Ты кто мне, чтобы указывать? Мы что, вместе? Никто ничего не обещал никому. Ты просто смотришь и злишься, потому что ревнуешь. Серёжа осел на порог, как от удара. Он долго молчал. — Разве то, что было между нами тогда, первый раз у меня дома, ничего не значит? Я для тебя что, просто игрушка какая-то? Я подумал... что... я тебе нравлюсь, раз ты решил сняться со мной... а я, типа, значит просто доп украшение... вот значит как. Ицков стоял, побледнев. И потом сел рядом. Тишина. Серёжа сжал кулак. — Я нет... просто, ну ты мне понравился тогда еще, на мойке. Я удивился что ты — 9mice, типа молодой, красивый и на извращенца мерзкого не похож. Майс истерично засмеялся, теребя волосы. — Ну так давай попробуем быть вместе. По-настоящему. Чтобы ты больше не был один. И я — тоже. Кай посмотрел. Долго, изучающе. — У меня никогда не было отношений с парнями, да и... — У меня тоже. — Ну и похуй . Дмитриев уткнулся в плечо Димы, тот обнял его. Они так и сидели всё ещё с открытой дверью на пороге, у входа в квартиру. В парадной стояла тишина, влажная и тяжёлая, будто впитавшая в себя десятилетия. Высокие потолки, лепнина, мраморные плиты — тёмные, с кракелюрами, как на старой живописи. Всё здесь напоминало о другой эпохе — как будто время в этом доме застыло. На лестничных пролётах ковровые дорожки, потертые, но явно дорогие. Перила — холодный металл, отполированный до блеска. Лифт с решётчатой дверью, которая открывалась с жутковатым скрежетом. Стены пахли лаком, табаком и старым деревом. Дмитриев сидел на широкой лестнице, под ногами ковер, над головой тяжёлая люстра с пыльным хрусталём. Он прижался к Диме, чувствуя, как тот чуть дрожит. — Холодно всё-таки, — сказал он, почти шепча. — Нормально, — хрипло усмехнулся Дима, доставая из кармана сигареты. Щелчок зажигалки, короткая искра, и тонкие пальцы закрыли огонь от сквозняка. Дым потянулся вверх, растворяясь в потолке. Он затянулся и передал сигарету Серёже. Тот взял, не отводя взгляда. Их пальцы на секунду соприкоснулись — от этого прикосновения внутри что-то дрогнуло. — Пошли в квартиру. Массивная дверь квартиры — резная, тёмное дерево, позолоченные узоры, замок большой. Коридор встретил их мягким светом. Интерьер был, как и парадная, — с налётом аристократической чопорности. Высокие потолки, большие окна в пол, закрытые тяжёлыми шторами. На полу ковры ручной работы, картины, тонкие обои с приглушённым узором. В воздухе запах кофе, дерева и старой бумаги. Всё говорило о деньгах. И о вкусе. Но и о пустоте. — Богато живёшь, — сказал Майс, оглядываясь. — Это не я. Это отец. — Он тут? — Будет только завтра. Или так говорил. А с ним никогда не ясно, — Дима сбросил футболку, на спинку стула. Его кожа была бледной, — у нас есть пара часов, я весь твой.   Кай потянул того за руку в спальню, что была в самом конце. Комната Димы холодная, свет приглушён, плотные серые шторы не пропускают ни капли уличного света. Пол покрыт мягким, аккуратным серым ковролином, в углу — низкая, чёрная кровать без изголовья, скорее матрас, утонувший в чёрном белье, как в тумане. На полу рядом — металлический столик с прозрачными полками, на них — чаша с кольцами, флакон с тёмными духами, чёрные книги, оборудование, камеры, лампы. По стенам минимум украшений, только одна тёмная фотография на серой стене. Возле кровати белый письменный стол с тумбочкой, заставленный мелочами: ноутбук, лампа, фигурки, аккуратно расставленные флаконы. Белый стул с пушистой накидкой — почти неуместная мягкость в этой стерильной обстановке. Сверху — глухие, серо-белые шкафы до потолка. Потолочная люстра угловатая, металлическая. Они сидели рядом слишком близко, Кай не выдержал и полез первый. Он потянулся к Серёже медленно, спрашивая взглядом "можно?" Его пальцы сомкнулись на локте, чуть сжали. Потом — ладонь на щеке, прохладная, с колечками. Следующее прикосновение было уже жадным. Дима поцеловал резко, с нажимом, его губы влажные, тёплые, он втянул губу Серёжи между своими, застонал тихо, будто сам себе. Майс скользнул руками по талии, по ребрам. Кожа под пальцами была горячей, напряжённой. Дима вжал его в кровать, коленями упираясь по бокам, заползая на него, дыхание стало чаще, губы — смелее, и уже ладони касались самых уязвимых точек: поясницы, груди, линии шеи. — Я, чёрт возьми, не знаю, как от тебя оторваться. Сережа шептал, упираясь выпирающим из-под скини-джинс стояком меж бёдер Ицкова. — Только вот... зачем тебе всё это, Дим? Тело Ицкова напряглось. Он замер. Внутри будто что-то хрустнуло. — Что? — Ты шлюха, — Серёжа сказал это без злости, наоборот, не подумав. Дима медленно выпрямился, сполз с него, встал, отступил на шаг. — Ты серьёзно? — его голос затрясся, — ты дрочил на меня, как маньяк, донатил, как главный фанат. А теперь я — шлюха? — Мне неприятно, что.., голос Майса дрожал, он привстал на кровати, пытаясь за бедро вернуть Кая к себе. Тот отшатнулся, взгляд потух. — Пошёл ты.., — сказал он глухо, — пошёл на хуй. И ударил первым — ладонь резко и отчаянно врезалась в щеку Серёжи, звонко, будто воздух на секунду вылетел из комнаты. Тишина. Потом — рывок. Серёжа вцепился в Диму, толкнул его к стене. Тот задел тумбочку, все посыпалось на пол, Ицков был неугомонным, он ударил Дмитриева опять — ударил кулаком по носу, кровь резко хлынула, Серёжа упирался — не выдержал, сжал запястья, перехватил, развернул, прижал к стене. Тот зашипел, дёрнулся, но оказался слабее. Рука резко пошла вниз, обхватила сопротивляющегося парня между ног — грубо, резко. Второй ладонью он вдавил Диму в стену, прижимая плечом. — Вот так, да? — зарычал, — вот так тебе нравится, сучка, — причитал Майс, чуть не плача. Он сжал плотнее, начал двигать рукой по его паху — грубо, с давлением, будто не ласкал, а доминировал. Пальцы сдавливали через штаны — туда-сюда. Дима задохнулся, спина выгнулась от стены, а грудь судорожно вздымалась, он замер, уже перестал сопротивляться. Только дышал часто, лицо залито румянцем, губы дрожат. В горле — ком. Унижение.  Но член встал. Густо, резко, с пульсацией. — Охренеть.., — прошептал Серёжа, глаза расширились, — тебе это нравится? Ты что, мазохист? Дима сжал зубы. Он не мог говорить. Внутри было мерзко, жарко, липко. Хочется спрятаться. Провалиться. Но тело не слушается. Его сердце билось в груди, как испуганная птица. В глазах — слёзы. Майс развернул кая лицом к стене, рукой сжал затылок, второй залез под худи и провёл по животу вниз. Ладонь на члене двигалась медленно, тяжело, с усилием. — Пиздец, Дим.., — голос сорвался, — я думал, ты... я думал, ты другой. Дима застонал. От стыда и возбуждения. От ощущения того, как грязно, пошло, унизительно... и приятно. Серёжа резко отдёрнул руки, отступил на шаг, глядя на него. Кай сполз по стене — глаза мокрые губы дрожат. — Сереж, я… — Заткнись, я думал ты от безысходности, а ты реально такой. Я  уезжаю, — бросил это, как плюнул, — не звони мне. Дверь хлопнула с такой силой, что стены дрогнули. А Кай так и остался сидеть на полу, погружаясь в истерику. Майс ехал наугад. Ночь. Окна домов мелькали, как вспышки фотоаппарата, музыка в машине глушила мысли, но внутри всё кричало. Он ему нравился. Настояще. По-настоящему. А оказалось… Обидно. До скручивания в животе. Обидно, что тело Димы откликнулось, когда он его принижал, что, может быть, он всегда так хотел — грязно, больно, неправильно. А Серёжа мечтал о нём как о чём-то чистом, редком, неразменном. Дима сидел, согнувшись, не выключая свет. Он чувствовал себя… опустошённо, не пытаясь остановить слезы, ему было больно. Больно от того, что Серёжа ушёл, больно, что неправильно Майс его понял. Он посмотрел на свои пальцы. На кольца. На тени от ресниц, все тело дрожало, ныло от осознания, что все. Все, Дмитриев его бросил вот так быстро, забыв о своем предложении.   В квартире всё застыло в полумраке, только тусклый свет лампы на столе выхватывал из темноты разбросанные вещи и легкую пыль в воздухе.  В голове ревело, словно шторм. Последние слова звучали как приговор: «Не звони мне». Но разве можно было так просто вычеркнуть из жизни того, кого так долго искал? В зеркале отражалась его измученная физиономия — бледная, с синяками под глазами, губы дрожали. Он ощутил, как слёзы опять сами потекли, не было сил сдерживать — слишком много боли, слишком много обид. «Почему… почему так?» — прошептал он себе, глаза вылезали из орбит. Серёжа ехал по ночному городу, голова пылала, а руки сжимали руль так, что в пальцах побелели костяшки. В груди рвалась буря противоречивых чувств: злость, разочарование, но больше всего — страх потерять то, что он, возможно, так и не успел обрести. Он проклинал себя за нерешительность и за ту правду, что оказалась слишком горькой. Но ведь разве можно любить, когда тебе всё время напоминают, что твоя любовь — грязь? Серёжа закрыл глаза на мгновение. Воспоминания накатывали волнами — о прикосновениях, о взглядах. Он не мог перестать думать о том, как тяжело тот дышал, когда он лапал его через штаны. Как в его глазах в тот момент было что-то жуткое — смесь желания и унижения. И Серёже это понравилось. Он сам был далеко не идеален, но ему хотелось верить, что где-то внутри Дима не только объект для чужих фантазий. Внезапно телефон завибрировал — сообщение. Серёжа вытащил устройство из кармана, прочитал и резко остановил машину. «Я не хочу терять тебя» — коротко и просто. В груди щемило. Он не знал, что дальше, но было одно — желание попытаться. Хоть как-то. Хоть ещё раз. Дима, тем временем, поднялся с кровати, подошёл к окну. Ночь за стеклом была тёмной, и только редкие огни зданий казались чужими звёздами. Он вздохнул. Телефон в руке дрожал, он набирал номер, стирая сомнения. «Серёжа… можно я приду?». Сообщение висело минуту. Потом две. Потом три. Без ответа. Дима выдохнул. Выключил телефон. Лёг. Уткнулся лицом в подушку. Внутри мерзко, горячо, как от ожога. И одиночество. Чистое, как лёд. С утра телефон Майса снова разрывался от смс Кая. Он прочёл. И ничего не ответил. Только закрыл глаза. Сердце сжалось. Но палец потянулся и... удалил чат. Потому что сейчас не знал, как быть, а значит, единственный выход — сделать вид, что этого никогда не было. Для димы это стало ударом ниже пояса. Прошла неделя. Только семь дней, но внутри у обоих будто выжгло месяцы. Как будто из них вытекли краски, кожа стала тоньше, а мысли — навязчивее, липче, острее. Кай не выходил в эфир, сидел в квартире, не ел. Почти не спал. Раз в день открывал чат с Серёжей и смотрел на удалённую переписку. Внутри сидело что-то вроде рвоты, которая никак не выходила. Он вспоминал каждый взгляд, каждое прикосновение. И особенно — момент, когда Серёжа его держал. Грубо. Зло. Но держал. И тело отзывалось. Даже сейчас. Ему было стыдно. Майс же жил, как на автомате, работал, фотографировался, ходил на вечеринки, чтобы отвлечься. Всё как всегда — кроме того, что он ничего не чувствовал снова, и это вызывало отчаяние. Слишком больно. Он же сам его прижал, облапал, плюнул в лицо, назвал шлюхой. А тот стоял, просто дрожал, и… всё тупо никак не заистерил в ответ, и это — самое страшное. Кай не выдержал первым, сел в такси, потом — стоял под подъездом. Полчаса, в итоге решился и поднялся. У двери — пустота. Рука дрожит, звонок не светится. Стучит. — Серёжа.., — голос сиплый, — открой, пожалуйста. Пауза. — Я не могу больше. Пожалуйста. За дверью — тишина. Только, может быть, тихие шаги. Или показалось. — Я виноват. Да, я был… я повёл себя так. Но ты… ты тоже. Я хочу быть с тобой… Снова стучит. Сильнее. — Открой. Я… я хочу тебя. Мне плохо без тебя. Я… Замок. Дверь распахивается резко. На пороге — Серёжа. В трениках, с остывшим взглядом, волосы спутаны. Лицо почти спокойное, но внутри — пульс на тысячу. — Ты серьёзно? — глухо. Дима кивнул. У него стеклянные глаза. Он мокрый. Замёрз. И всё равно стоит, как собака, которую выкинули. Он рад его видеть. Но всё внутри всё ещё болит. — Заходи. Дима заходит. Снимает обувь. Осторожно. Как будто боится, что его выгонят. Садится на край дивана, как в первый раз. Руки в коленях, плечи сжаты. Серёжа стоит напротив, прислонённый к стене. Смотрит молча. — Я не понимаю, что ты хочешь. — Я закрыл Велвет, — Дима говорит это будто между прочим, — ничего не осталось. Только ты. Если ещё… если ещё можно так. И ты не так понял... тогда я, у меня.., — Кай вздохнул, набираясь сил, — встал, потому что это был ты, твои руки, а не потому что я больной… хотя, может и больной. Майс отводит глаза. Проводит ладонью по щеке. Он не ожидал этого. — Дим, прости, я не должен был так себя вести, за всё прости. Серёжа медленно сел рядом, близко. — Ты… реально конченый. — Я знаю.  Дмитривем взял Кая за руку — большим пальцем гладил костяшки. Кожа была холодной. Потянулся и некрепко обнял. — Предлагаю выпить, а ещё... я скучал. Он поднялся, прошёл на кухню. Дима остался сидеть, наблюдая за его спиной. Лампочка над барной стойкой качнулась, выхватывая движения из полумрака: Серёжа открыл деревянный шкафчик, достал бутылку красного — тёмного, как кровь. Нащупал штопор. Повернул его с треском в пробке. Действовал непривычно ловко для себя. Бокалы выбрал тонкие, будто боялся, что грубое стекло может испортить вкус. Налил — вино блестело в их бликах, отражая тени от штор. Серёжа скосил взгляд на Диму. Тот держал в руках бокал с вином, тонкие пальцы крутили ножку — и почему-то именно это сводило майса с ума. — Странно, да? — вдруг сказал Дима, — я не думал, что... всё вот так. — Я тоже, — честно признался Серёжа, не отрываясь от его профиля. Тишина. Вино. Отражения в стекле. И чужое дыхание так близко, что казалось — оно проникает под кожу. Серёжа медленно протянул руку, коснулся колена Димы.  Его ладонь скользнула выше — по джинсе, по внутренней стороне бедра. Сжимая, проверяя, чувствует ли дрожь. Чувствует. Дима почти незаметно прикусил губу и будто остановил себя, потянул Майса за плечи к себе, обняв. Сидели так, сплетённые, как в первый раз, как будто ничто в мире не имеет значения. Только тепло. Касание. Дыхание. Легли на диван, не раздеваясь. Майс натянул плед, Дима устроился к нему спиной, и тот обвил его рукой, прижимая к груди. — Как в первый раз, — сказал он в темноту. — Только теперь не страшно, — отозвался Кай, — почти. — Эй… — Что? — Я тут подумал, — сказал Серёжа, чуть хрипло, — я не против, если ты продолжишь снимать. Дима повернул голову. — А? — Только при одном условии. Я хочу участвовать. Например снимать там, типа фоткать, да и просто быть рядом. Или даже… вместе. Ну ты понял короче. Ицков приподнялся. Лицо перекошено. — Ты ебанулся? — Нет. — Серьёзно? — голос Димы стал грубее, — ты не так давно сам мне в лицо кидал, что это всё — грязь, что я — шлюха, а теперь тебе в кайф? Типа себя продавать? Серёжа не отвёл взгляда. Конечно ему было стыдно, что он так вспылил и наговорил лишнего, и стыдно было сейчас всё это Диме объяснять. — Мне в кайф быть с тобой. Неважно — где и как, — это Майс знал наверняка. Кай молчал. Долго. В его взгляде злость, обида, какая-то липкая неловкость. Он провёл рукой по лицу, откинулся обратно. — У тебя ж репутация, карьера… — Мне похуй, — спокойно сказал Серёжа, — я устал быть красивой куклой. А ты — единственный, кто делает меня живым. Если для этого надо показать себя настоящего — значит, так и будет. Дима выдохнул, прикрыл глаза. Ресницы дрожали. Он столько переживал, думал, чувствовал себя брошено и грязно, ради чего? Ради того, чтобы приползти чуть не на коленях к Серёже, чтобы что? Это всё было зря. Все эти деструктивные эмоции просто лютый стёб над ним. Но развивать эти свои мысли Ицков, как обычно, не стал. Главное — что сейчас. А сейчас, кажется, уже хорошо. — Ты, блять, пиздец просто, знаешь? — Сам в шоке, — усмехнулся Майс, — но если с тобой, то похуй. Под пледом было душно. Их тела прижимались боками, Серёжа чувствовал, как быстро дышит Дима. Его грудь поднималась и опускалась с какой-то судорожной ритмикой, будто он собирался прыгнуть с высоты и боялся, отчего Майс медленно коснулся его лица, смотрел в глаза; растерянный, с обкусанными губами. Невыносимо красивый. Кай потянулся за поцелуем. Неловко обнял его за шею, прижался всем телом, их члены встретились сквозь ткань. Оба вздрогнули. — Сними, — прошептал Дима, — я... не могу  Серёжа стянул с него футболку. Дима приподнялся, помог, та зацепилась за шею, за волосы. Потом джинсы.  Дмитриев медленно расстегнул их, потянул вниз, целуя колени, когда те соскальзывали. Кай дрожал, руки Майса тоже. Бельё натянуто, мокрое пятно темнело между ног. Серёжа осторожно коснулся через ткань, провёл ладонью, медленно. Дима резко уткнулся в подушку. — Прости. — Продолжай. Когда он снял с него всё, Кай остался голым, обнажённым под тёплым светом — худой, белый, с острыми коленями. Серёжа смотрел заворожённо. Его одержимость и грязные фантазии, всё, как он мечтал — перед ним. Тело звало изнутри. Бёдра дрожали. Он прижался к нему сверху, скользя ладонью по груди, по животу, ниже. — Можем попробовать... потихоньку? — Я не знаю, как, — прошептал Дима. — Ну, разберемся… я, мать его, сам не знаю. — Похуй, не нервничай. Серёжа полез в тумбочку, вытащил баночку, забытую бывшей, с карамелью. Открыл, в нос ударил запах масла — тёплый. Согрел в ладонях. Потом скользнул пальцами вниз, к ягодицам. — Я буду осторожно, хорошо? И это, постарайся расслабиться, ты слишком напряжён. Дима кивнул. Серёжа поцеловал его плечо и осторожно развёл ягодицы, тронул пальцем вход, облизнув губы. Лицо горело. Тело дёрнулось. Палец вошёл с трудом. Медленно. Дима стиснул зубы, выдохнул. — Стой… Он ждал буквально секунду. — В жизни прям стесняшка, — говорил Дмитриев, как бы невзначай, но на самом деле, чтобы Кай отвлёкся на него. — Потому что ты... какого так смотришь на меня? Медленно, влажно, с осторожным вращением первый палец вошел, потом второй. Внутри всё было тугим, жарким. Собственный член дрогнул, Дима всё же раздвинул бёдра больше, позволил ему глубже. Пальцы вошли — тело больше не дергалось. Серёжа убрал пальцы, провёл ладонью по его бедру, шлепнув. Собственный  член был твёрдым, натянутым до боли, провел по нему ладонью, раскатав резину — «ультратонкий для яркого ощущения». — Я тебе противный? Или просто спидозный? — Господи, бля, Дим.  Майс вздохнул, закатив глаза, Ицков хотел что-то добавить, но брюнет, навалившись на него сверху, грубо раздвинув шире ноги, вошёл медленно. Головка — и всё. Тело дёрнулось. Дима зашипел. — Стой... стой. — Тише. Всё нормально. Кай как-то вот совсем нервный был, кусал губы, но немного успокоившись, потянулся рукой назад — коснулся бедра Серёжи. — Всё, давай быстрее. Тот двинулся, каждый сантиметр — как под током. Тело принимало по чуть-чуть. Когда Серёжа был внутри полностью, он обхватил руками под коленками, делая отрывистые движения. Шлепки глухие, кожа слипающаяся, пот катился по ключицам. Вся комната пропитана жаром от тел, от влажной страсти, которая билась, как сердце, под рёбрами у обоих. Кровать скрипела чуть, матрас проминался под весом, но в тишине слышно было лишь дыхание, тяжёлое, прерывистое, хриплое.  Серёжа двигался в нём осторожно, но не мог остановиться — внутри было горячо, тесно. Каждый толчок отзывался в теле, и в голове, и в животе — всё было свёрнуто в один пульсирующий клубок. — Ещё, — прошипел Кай. Слова прилипали ко рту, он едва мог выдавить из себя их, но всё тело само выговаривало. Дрожью, податливостью. Серёжа накрыл его ладонями — пальцы сжали запястья, развёл руки, прижал к матрасу. Дима не сопротивлялся, наоборот —  отдался этому с головой. Движения стали чётче, глубже, бёдра сталкивались со звуком. — Вот так.., — глухо пробормотал Дмитриев, наклоняясь к его шее, дрожа, — ты просто… пиздец красивый. Майс говорил это, то и дело закусывая губу, всматриваясь в помутневшие зелёные глаза. Кай выгибался, искал, чтобы тот вошёл глубже, чтобы прикоснулся, держал крепче. Серёжа сжал его щёку ладонью, поцеловал губы небрежно, влажно, сбивчиво. Потом снова вошёл, сильнее. Кай вскрикнул. — Тише, не шуми… Дима забился под ним, застонал, хрипло, слабо. — Похуй мне, завали... завали рот свой. Я… не могу больше. — Почти… почти. Дмитриев опустил руку вниз, схватил член — влажный, горячий, пульсирующий — начал дрочить в такт. Кай дёрнулся так, будто по нему ударило током, что-то уже невнятно мыча, распахнув пухлые губы. — Серёжа… Всё слилось в ослепительную, дрожащую кульминацию — сперва Дима, выгнувшись, разлился по ладони, по животу, запачкав простыни, прикусив губу до крови. Потом Серёжа, уткнувшись лбом в его шею, с коротким стоном, будто не верил, что это правда, захлебнулся в теле под собой. Они оба лежали, сбив дыхание, будто после драки. Пот, сперма, спутанные волосы, сбитые простыни. Всё было влажным, живым и настоящим. Серёжа откинулся на бок, задыхаясь, провёл пальцами по щеке Димы. — Ты норм? Тот молча кивнул, не открывая глаз. — Не больно? — Больно, — выдохнул Кай. — Прости… Майс прижался лбом к затылку Димы. В комнате пахло потом, карамельным маслом и сексом. И странной, пугающей нежностью. За окном начинало сереть, погода пасмурная, холодная. Свет из окна тусклый, лежит полосами, как шрамы на черных простынях. Шторы колышутся от открытой форточки. Всё дышит. Медленно. Так, как дышат только после чего-то большого. Они лежали, прижавшись. Тела спутались, Серёжа развалился на спине, одна рука закинута за голову, вторая — на Кае.  Пальцы лениво касались кожи. Дима прижимался к его боку, щекой — к ключице. Тишина не тяготила. Наоборот — в ней было то, что не нужно проговаривать. Дима заговорил первым, тихо, будто сам с собой, вздыхая. — Я бы хотел уехать куда-нибудь подальше, отдохнуть. Слишком много всего навалилось и произошло за это время… Майс хмыкает. — Ну так поехали, с тобой хоть в ебеня, хоть на край света — мне неважно. Голос у него был хриплый, чуть усмешливый. Впервые им было спокойно. Впервые не было ни страха, ни желания, ни боли. Только тишина. И они — в ней. Вдвоём.