Это свет в конце тоннеля?

Осака. Япония. Два часа ночи. "Синкансэн". 13 870 йен – последнее сбережение на гребаном счету, копившееся несколько месяцев. Билет Токио-Осака. 3 часа езды. 2 часа блужданий. Час сверления знакомого дома темными глазами. Он снова оказался здесь. Он снова промок из-за грозы. Он снова безучастно смотрит в дверь, затем в темное окно, затем в дверь. Боже, да кто ему в такое время откроет? Он даже не уверен, что его парень со своим дурацким вострым слухом сейчас не спит. Мобила дома осталась. Только банковская карточка в кармане клетчатой серо-синей рубашки, на том спасибо... Лишь бы сестра не сдала. Он и не заметил, что стал постукивать дверь костяшками пальцев – томно, равномерно, негромко. Послышался щелчок. Скарамучча машинально сделал полушаг назад. Дверь открылась, а на пороге явился раздражающий благозаветный. Белая кожа, красные глаза, усталый вид, но все еще мягкая улыбка, растекающаяся на бледных губах всякий раз, когда он видит того, кто только явился на порог. Кадзуха шагнул в сторону, пропуская Скарамуччу внутрь. Заперев дверь, пошел следом за вошедшим, но свернул раньше, в свою комнату – дабы прихватить пару вещичек из шкафа. А в ванной стояла картина: юноша с уже запутанными волосами цвета персидского индиго безучастно пялит в зеркало на самого себя. Альбинос бесшумно скользнул в комнату, прикрыл дверь и остановился позади другого. Возникла долгая пауза, весьма комфортная даже для такой ситуации. — Помочь? Скарамучча еле заметно мотнул головой. Кадзуха, не отворачиваясь от парня, положил вещи, – черный худи, такого же цвета спортивные штаны и боксеры, благо у них один размер, – на крышку корзины для грязного белья, стоящей в углу тесной ванной. Уже свободными ладонями он обхватил его плечи, наклонился и почти невесомо чмокнул его в заднюю часть шеи, где она соединяется со спиной. – Я заварю чай. Оставив щекочащее ощущение после себя, альбинос лишь бросил заботливое: "Полотенце можешь взять мое", – и выскользнул из комнаты. Скарамучча проводил его взглядом через зеркало и почти нехотя принялся раздеваться. Коричневые синяки покрыли его плечи и руки, показывая силу, с которой била его мать. Она сказала ему не возвращаться. Даже вещи забрать не позволила. Стерва. Он залез в душевую кабину, включил воду. Полилась ледяная. Он вздрогнул и поспешил отвернуть краник в другую сторону. Полилась теплая. Отлично. Однако все, что сделал Скарамучча за время пребывания там – облился гелем для душа, которым, как он знал, пользовался Кадзуха. Пахнет приятно. Не потрудившись даже отмылить голову, юноша растрепал предложенным полотенцем мокрые волосы, им же укутался, наспех вытерся и с трудом натянул выданную одежду. Он вышел из запаренной ванной. Стук! Два парня случайно столкнулись лбами. Кадзуха отшатнулся, а Скарамучча успел ухватиться за стену. Первый сразу забеспокоился: – Не сильно ударил? Прости. Он легонько придержал того за запястья, молча уговаривая отвести руки ото лба. Он послушался. На коже проявилось легкое покраснение – нестрашно. Альбинос лишь оставил мягкий поцелуй в месте столкновения. – Я добавил в твой чай мед и молоко, как ты любишь. Расскажешь все по порядку, хорошо?