Похититель Мидир

Теплые лучи утреннего солнца, прорывающиеся сквозь приоткрытое окно, осторожно мажут по неприкрытым участкам светлой кожи парня. Он медленно переворачивается с одного бока на другой, а после, не найдя удобной позы, раскидывает руки в стороны, сонно мыча. Его белоснежные, словно снег, волосы раскинуты по подушке, кончики пальцев иногда подрагивают, губы забавно приоткрыты, а грудь то и дело вздымается при каждом новом вдохе. Парень громко выдыхает, пытаясь разлепить веки и отогнать остатки сна. Яркие лучи мгновенно попадают в глаза, отчего Тэхен вновь зажмуривает их, приподнимаясь на локтях. Откидывает голову назад, открывая вид на тонкую и длинную шею, и понимает, что сон не хочет отступать от него, охватывая своими огромными и до ужаса теплыми объятиями, чтобы тот точно не смог убежать. Признаться честно, он почти купился на это. Пролежав так пару растянувшихся минут, Тэхен переступает через себя и окончательно поднимается, присев на край кровати и открыв через силу глаза. Мысли в голове не до конца выстроились в правильном порядке, его до сих пор тянет в сон, однако Тэхен лишь тянет руки кверху. Легкое движение плеч и в сторону мягко откидываются полупрозрачные крылья. Светлые лучи аккуратно перебросились на тонкие прожилки, отражая отблески утреннего света и переливаясь с одного цвета на другой. Они такие же изящные, как и их хозяин, наделенные природной красотой и почти идеальностью. Светло-голубых и зеленых цветов, перемешанных друг с другом забавным образом и отдающих блекло-бирюзовым оттенком. В комнате тихо. Лишь отголоски раннего пробуждения прерывают тишину. Тэхен поднимает взгляд, оглядывая свою небольшую комнату. Устроена она уютно: он старался. Кровать рядом с окном, удобная тумба, на которой скопилось нечетное количество книг – парень любил полистать перед сном. На стенах развешаны несколько картин с изображением леса, его красот и разной живности. Отдельное место в сердце занимает та, на которой изображена лисица, осторожно переступающая с одной лапы на другую. Тэхен любил их, пусть и не видел так часто в местных окрестностях. Взгляд ползет по остальной части комнаты и хватается за стол, стоящий в самом углу, на котором царит чистый хаос, для приличия зовущийся «творческий беспорядок, пап». Поверхности завалены разными листами, книгами, энциклопедиями, канцелярией и кружками. Особое внимание привлекают рамки с рисунками, что были нарисованы сельскими детьми и подарены ему на память. На одном из них сам светловолосый изображен: ручки-палочки, такие же ноги, волосы, больше напоминающие клочок сена, разукрашены ядерно-желтым карандашом, крылья расправлены в разные стороны, а сам он парит над землей. Дети из долины любили Тэхена, а тот не менее искренне любил их в ответ. Каждый день те подбегали к нему поздороваться, пожелать хорошего дня и попытаться уговорить его поиграть с ними. Отказаться он был не в силах, особенно из-за по-щенячьи округленных глаз и грустно-грустно сведенных бровей. Иногда они вместе ходили в лес, собирая лесные ягоды, травы, пока старший попутно рассказывал, какие из них полезные, а какие – нет. Временами они рассаживались на поляне под открытым небом и часами напролет занимались рисованием. Теперь их каракули занимают особое место как и в его сердце, так и на рабочем столе, на который он часто заглядывается, не стирая улыбки с пухлых губ. Греют сердце даже в самые дождливые дни. Тэхен закусывает губу, шире улыбаясь, когда глаза переводит на рисунок, что засел в его сердце сильнее остальных: два парня, держащиеся за руки, окружены деревьями и водопадом, а их взгляды направлены лишь друг на друга, пусть вокруг и собрались вселенский красóты. Тэхен ладонь прикладывает к сердцу. Чувствует, как оно предательски громко стучит, словно готово сейчас же выпрыгнуть наружу, сломив все ребра. Тук-тук. Ким в последний раз взглядом пробегается по комнате. Будто проверяя, не исчезло ли что-то за ночь. После встает перед зеркалом в полный рост, пару секунд рассматривает собственные крылья, которые из-за переливающихся лучей стали заметно сиять. Выглядит завораживающе, поэтому ему нравится то, что он видит в отражении. Признаться честно, всегда нравилось, однако в последние месяцы его любовь и уважение к самому себе сильнее разрослись изнутри, а счастливая улыбка чаще проскальзывала на лице, пока глаза ярко сверкали. И не от лучей солнца, а распирающих его чувств. Тэхен накинул на тонкие плечи бежевую рубашку, что была на пару размеров больше положенного, и двинулся наружу, где перед глазами открылся вид щеголяющих в таких же одеяниях детей. Они, держась за крепкие руки родителей, капризно хныкали, желая вернуться в прохладную постель и вновь погрузиться в свои радужные сны. Тэхен их чувства разделяет: он и сам не прочь вернуться к себе и пролежать под простынью весь оставшийся день. Он потрепал волосы маленькой девочки, которая особенно громко утопала в собственных слезах, и двинулся дальше. На улице с самого рассвета во всю светило солнце, проходясь своими лучами по скошенной траве и крышам домов. Оставив истерики на потом, некоторые из детей уже резвились с остальными, убегая от родителей с довольным смехом. В беседках за завтраком расселись старшие, с самого утра ведя разговоры о чем-то своем. Приятное пение птиц, что расселись на высоких деревьях, мягко звучало по всей улице, заставляя детей с интересом поднимать свои взоры, чтобы получше разглядеть прелестных созданий. Ким улыбался, наблюдая за этим. Жизнь в долине процветала, словно красиво пахнущие цветы, посаженные в самых пышных садах. Тэхен же процветал наравне с ними. Через мгновение вдали показалась невысокая фигура, бежавшая в его сторону, кажется, изо всех сил. Чтобы понять, кто это, много времени не понадобилось, и Тэхен растянул губы шире от собственных мыслей. Длинные каштановые волосы собраны в нелепый хвост на макушке наспех, отчего некоторые пряди выбиваются, мешаясь перед глазами. Не до конца сформированные крылья сгруппированы и скрыты под объемной футболкой, съезжающей с плеча. Ладони сжаты в кулаки, а тапочки на размер больше чуть не слетели с ног. Юнги стоит перед ним, согнувшись в три погибели и руками упершись о колени, чтобы отдышаться: бежал с другого конца улицы. – С добрым, Юнки, – тот, отдышавшись, выпрямляется и поднимает взгляд на Тэхена с улыбкой и милым прищуром, однако кривится вдруг недовольно из-за прозвища. – Держи, – Юнги достает из кармана скомканную бумажку, берет старшего за руку и вкладывает ее туда. – Послание от принца твоего, – слова специально растягивает, издеваясь над ним. – Спасибо, – искренне говорит Тэхен, улыбаясь и специально не обращая внимания на издевательский тон с его стороны. Кивнув, Юнги убегает в обратную сторону, махнув рукой на прощание. Тэхен на это внимание не обращает, взгляд переводит на скомканный в ладони листок, не стирая с лица улыбки. Он осторожно разворачивает его и чувствует, как сердце вновь предательски ускоряется. «С добрым утром, мой похититель Мидир. Похититель не только моих мыслей, целиком и полностью связанных уже давно только с тобой, но и моего сердца, что стучит быстрее, стоит мне только вспомнить о твоей улыбке, о горящих глазах, взгляд от которых я не в силах оторвать. Хотя, если честно, я и не думал сопротивляться этому. Ты ведь помнишь, где мы сегодня обещали встретиться? Уверен, что да. Знаешь, я не видел тебя пару дней, однако ощущается это так, словно прошла целая вечность. Скажешь мне потом, это ли то, что называется любовью? Мои глаза скучают по твоим, легкие по твоему запаху, тело – по твоим прикосновениям. Позволишь ли ты мне ощутить все это вновь, потому что я, кажется, уже задыхаюсь без этого? Вечером я буду у водопада, ожидая тебя увидеть там же, у нашего места. Твой Чонгук.» Тук-тук.

***

Тэхен всегда любил природу. С детства, когда родители впервые взяли его с собой в лес, рассказывая о полезных и не совсем травах, ягодах и грибах. Маленький мальчик, чьи крылья не были до конца сформированы, всегда внимательно слушал маму с заинтересованным выражением лица и горящими глазами, из-за чего отец иногда над ним по-доброму посмеивался. С каждым новым походом пылкий интерес ребенка не потухал, а наоборот – набирал все новые и новые обороты, из-за чего он постоянно тащился за родителями в лес и устраивал глупые истерики, когда его не брали. Особый интерес у него вызвали цветы, поэтому часто можно было увидеть подобную картину: маленький Тэхен, сидящий на корточках и забавно хмурящий брови, с некой боязнью и осторожностью прикасается к лепесткам различных цветов, пока стоящая над ним мама рассказывает об их значении. Любовь его к природе, конечно, с возрастом никуда не подевалась. Она так же крепко осталась в сердце, не планируя его покидать. Тэхен часто посещает лес, чтобы побыть в приятном одиночестве, подумать о чем-нибудь своем – что волнует, что тревожит и так далее. Парень чувствует себя на своем месте, аккуратно ступая по тропинке и думая о предстоящем вечере, но… Всегда ведь есть «но»? – Юнги. Младший лишь вопросительно мычит, не оборачиваясь на голос и продолжая упорно смотреть куда-то вниз. Он сидит на поваленном старом дереве, плечи расслаблены, голова опущена, а в руке ветка поменьше, которую Юнги ломает на мелкие кусочки и откидывает куда-то в сторону. Пусть Тэхен и не видит выражение лица младшего, но он сразу понимает, что тот чем-то обеспокоен. Старший знает, что Юнги слишком много думает о том, что потом заставляет его сбегать ото всех и прятаться там, где его найдут не все, а если точнее – где его найдет только тот, за чье плечо он может схватиться без всяких раздумий. Потому что знает, что это надежно. Бесчисленное количество мыслей, заставляющее замыкаться в себе, отталкивать действиями и поведением остальных, даже самых близких, пока внутри с каждым днем становится все холоднее, холоднее и холоднее. Этот жуткий холод пробирается сквозь кожу до костей, свободно гуляет изнутри, овладевая своими ледяными концами каждым сантиметром. Ни солнце, палящее изо всех сил, ни самое пушистое и теплое одеяло не в силах заглушить его, пока человек сам не осознает все с ним происходящее. Юнги осознал, когда комкал в холодных руках тонкие простыни, содрогаясь в рыданиях, пусть причину объяснить внятно так и не смог. Иногда чувств, засевших глубоко внутри, становится чересчур много и их приходится куда-то девать. Юнги понимает, что холод, застывший в кончиках его тонких пальцев, может растопить тот, который садится рядом с ним. Тот, что держит в руках голубой цветок и обдумывает что-то в тишине, не смея пока говорить вслух. Они разделяют на двоих это молчание, которое для Юнги на самом деле многое значит. Их взгляды направлены вдаль и каждый думает о чем-то своем. Первый подбирает слова, способные описать все, что в его голове творится, а второй – те, которые смогут немного подбодрить и поддержать. Первый знает, что если человек рядом, то это и есть поддержка. Если он услышал его тихий крик о помощи и неосознанно пришел за ним по блеклым следам. Второй понимает, что поддержка в виде длинных слов не нужна. Нужно лишь найти и быть рядом, когда человеку это так необходимо. – Ты ведь знаешь, что я рядом? – Всегда, – и это правда. Юнги знает. Тэхен уголки собственных губ растягивает в успокаивающем жесте и голову к младшему поворачивает. Вертит пару секунд цветок в руках и в чужие руки его вкладывает. Он взглядом своим старается несказанное устами передать, своим теплом давно замершего согревает, успокаивая. – Когда смотрю на этот цветок, в мысли всегда море лезет, – Юнги кивает, соглашаясь, а Ким продолжает: – В детстве я с восторгом слушал, как мама рассказывала, что его ассоциируют именно с ним. Я нахожу в этом некую нежность. Море – и тайна, и открытость одновременно. Оно никогда не стоит на месте, находится в постоянном движении, поэтому дельфиниум символизирует непостоянство. И в этом нет ничего страшного, Юнки. – Ты сравнил меня с цветком? – Голубой – это цвет, тихо шепчущий о доверии и искренней поддержке, – он кладет руку на плечо младшего, не отвечая на вопрос. – И знаешь, мама говорила, что есть важные слова, которые ты можешь сказать человеку, подарив дельфиниум. – Какие? – Позови меня. Юнки, я всегда рядом. Тэхен рядом и всегда был, за что Юнги безмерно благодарен. У их дружбы не было привычного начала – не будет и конца. Они есть друг у друга, под боком, чтобы в любой момент найти друг друга в любой точке Земли и быть рядом. Внутри Юнги расползается приятное тепло, а на губах расцветает облегченная улыбка, пока Тэхен осторожно треплет его по волосам. «Позови меня» – якорь, поднимающий тебя со дна, ухватиться за который он смог, осознав и найдя в себе нужные силы.

***

Солнце давно скрылось за ровным горизонтом, а звезды вернулись на темное небо, как и округлившаяся сегодня луна. В лицо дует теплый и легкий ветер, развивающий волосы, под ногами редко хрустят ветки, на которые Тэхен ступает, пока идет по тропинке в нужное место. Этот путь светловолосый запомнил, как пять своих пальцев. Каждое дерево, куст или сорняк, которые встречались на пути, не были для него чем-то новым. Пейзажи давно прижились, поселились в мыслях и стали чем-то родным. Он одет аккуратно: не слишком нарядно и не слишком просто. На нем рубашка цвета хаки, легкие бежевые штаны и такого же цвета простой, но любимый браслет, обтягивающий его тонкое правое запястье. В другой руке он держит цветочный венок. Светлые волосы после душа стали в разы мягче, пушистее и по милому растрепаннее, а отросшая челка закрывала лоб, спадая на глаза и заставляя Тэхена часто мотать головой в стороны, чтобы смахнуть ее. Он понимает, что уже почти прибыл на их место, когда слышит приятное журчание воды, громкие звуки водопада, не стихающие ни на секунду. На то самое место, где сохранились все совместные секреты, обещания и воспоминания, разделенные на двоих. Где каждая капля воды и песчинка, каждый листок с дерева и камень впитали в себя их чувства, которыми они делились неустанно. На лицо непроизвольно улыбка лезет, когда в голове картинки всплывают, как они проводили тут долгие часы вместе, лежа под открытым небом, как упивались друг другом, как делили тут и боль, и радость, как были всегда рядом. От этого чувства хочется закружиться, взлететь высоко вверх и кричать, кричать о том, как ему хорошо. О том, что с каждым новым днем он расцветает, будто цветы в самых пышных садах, чувствуя от этого то, что принято называть… Тэхен ладонью ветку в сторону двигает, когда перед глазами красивый вид открывается, от которого парень une cascade . Сердце удар пропускает, стоит только взору пасть на оголенную спину парня. …счастьем. Чонгук сидит на клетчатом пледе, который каждый раз с собой приносит. Сгорбленные плечи, сгруппированные крылья песочного цвета, пушистые каштановые волосы, колышущиеся на ветру. Голова опущена вниз и в руках он держит что-то, что Тэхен пока разглядеть не может. Из-за потопа воды, падающего со склона, Чонгук не слышит чужих шагов, приближающихся к нему. По сердцу Тэхена будто ножом проходятся, стоит ему только приглядеться к чужим крыльям. Он замедляет шаг, останавливаясь в пяти шагах от парня, и стоит без лишних движений. Чужое порванное крыло вызывает в нем каждый раз новую порцию боли. Не потому, что жалеет, а потому, что помнит. Обидно. За Чонгука. За его испорченную жизнь и упущенный момент. Это не обсуждается. Вслух – уже никогда. Негласное табу. Поначалу они много говорили об этом, или точнее.. Тэхен говорил, пытался успокоить, сказать, что все в порядке, что жизнь на этом не заканчивается, но двенадцатилетний Чонгук забился тогда в угол и не слушал никого. Не хотел быть обузой, не хотел доставлять никому тяжести и проблем, готов был исчезнуть навсегда, лишь бы на него не смотрели, как на побитого щенка. В тринадцать лет он сбежал из долины, решив, что станет одиночкой, который не будет позорить свой род и доносить всех своими глупыми проблемами. Тогда все были на слуху. Тэхен рвался со взрослыми на поиски, но родители, конечно же, запретили ему. Чонгука нашли быстро – он далеко не ушел, спал под ивой с одним рюкзаком и мокрыми от слез щеками. Сложно забыть взгляд ребенка, который потерял возможность быть полноценным и летать, даже не успев ее получить. Они одногодки, но тогда Тэхену подумалось, что Чонгук давно уже не ребенок, а взрослее каждого из них. Проходили годы, тот боролся со своим изъяном, не давал повода в себе усомниться, работал больше остальных, брал на себя все обязанности, первым просыпался, последним засыпал. Он хотел доказать, что сломанное крыло не лишило его силы. Он способный, сильный, умный. Он сможет. Он справится. «Я справлюсь, я справлюсь…». Теперь перед ним сидит не тот двенадцатилетний сломанный мальчик, а взрослый Чонгук, который нашел в себе силы стоять на земле ровно. Коротко улыбнувшись, Тэхен сжимает крепче венок в ладони, подкрадывается сзади и осторожно надевает на чужую макушку ободок из цветов. Чонгук дергается от неожиданности, вскидывает голову вверх и оборачивается. – Ты пришел, – растягивает губы в самой искренней улыбке и блестящими глазами смотрит на Тэхена, будто ничего другого в мире не видит. – Дети сегодня снова потащили меня в лес, и мы гуляли по полю, собрали вот цветы, – Тэхен присаживается сбоку от Чонгука, взглядом по лицу его гуляет и улыбается счастливо. – Они попросили меня научить плести венки. Готовили подарки своим родителям, а я не смог отказать. Тэхен тянет ладонь к чужому лицу, поглаживает большим пальцем щеку и тянется обратно к венку на голове. Чонгук умиротворенно прикрывает глаза, тело неосознанно расслабляется от родных прикосновений, все мысли и тревоги на второй план отходят, оставляя влюбленных одних. Ромашка, символизирующая искренность и доверие; полынь, как печаль и память об утрате; лесная фиалка, завершающая цепочку, напоминает о глубине их чувств и тихой любви. Пальцы Тэхена задерживаются на чужом затылке, будто не хотят отпускать и лишиться тепла. У Чонгука дыхание замирает, он не двигается в лишний раз и наслаждается родным присутствием. – Не тяжелый? – спрашивает Тэхен тихо, не ожидая, что до чужого слуха дойдет голос, заглушенный шумящим водопадом. – Не тяжелее жизни, – ухмыляется Чонгук, склоняет голову ниже, отчего венок сползает немного в сторону, – но пахнет хорошо. Плечи соприкасаются друг с другом совсем невесомо, будто случайно. Кожа к коже. Чон медленно тянет голову в сторону и волосы чуть цепляются за длинные пальцы Тэхена. Он выпутывает чужую ладонь из собственных волос. Не пытается отстраниться, напротив – хочет быть ближе. Хватается за чужую ладонь и укладывает в свою, словно боится, что ее снова заберут. Он склоняется ниже, носом касается острых костяшек и движется вдоль: от пальцев до тонкой жилки на запястье. И вдыхает. Так глубоко, будто не касался этого запаха вечность или больше. От долгожданных прикосновений глаза закатывает и прижимается ближе. Нехватка воздуха. Совсем. Но не потому, что тяжело дышать, а из-за того, что сердце пропускает кульбиты и вспоминает, какого это – быть рядом. Тэхен кусает губу, чувствуя румянец на щеках, и сохраняет молчание. Лишь ладонь поворачивает, хватая пальцами чужие. Сжимает. Несильно. Но достаточно для того, чтобы передать без слов: «я здесь». Чонгук осторожно хватает и вторую руку Тэхена, укладывается в них и поворачивает голову в сторону воды. Воцарившуюся тишину разрушают лишь природные звуки, окружающих их отовсюду. – Как дети? – Как всегда. Постоянно тебя спрашивали и кричали, как стая птиц. Еле их успокоил и по домам проводил. – Наверное, не хотели отпускать. – Я им сказал, что у меня встреча. – Важная? – Тэхен качает головой, а Чон со сведенными в интересе бровями приподнимает голову и огромными глазами на него смотрит. – Единственная. И Тэхен не смеет врать, потому что встречи с Чонгуком всегда единственные и неповторимые. Он ощущает, как Чонгук тяжелеет в его руках, доверяясь ему полностью, словно в целом мире нет больше никого, кроме них двоих. Ветер гуляет по их силуэтам, задевает забытый на пледе альбом с рисунками, колышет травы и ветви, невидимыми нитями переплетается с журчанием воды и тихим стрекотанием сверчков. Однако все звуки вдруг становятся фоном и приглушенным эхом. До слуха Тэхена лишь дыхание Чонгука доносится. Ровное. Теплое. Такое близкое, что кажется, словно оно проникает под его кожу, растворяется в крови, текущей по венам, смешивается с чужим ритмом. Голову опускает ниже, скользит кончиком носа по теплым, немного влажным волосам, вдыхая их цветочный запах, смешанный с водой, солнечными лучами и чем-то знакомым, родным. Его пальцы двигаются от лица до крепкой шеи, замирают на выпирающих позвонках и отбивают собственный ритм. Чонгук тихо выдыхает, едва заметно дрожит, но не отстраняется, а поддается ласкам, подставляется больше и веки прикрывает. Тэхен не думает и наклоняется ближе, встречаясь с чужими пухлыми губами. Осторожно, почти робко, словно поцелуй после долгой разлуки – это секрет, который нельзя нарушать спешкой. Пробует на вкус, пока в ответ несильно сжимают и касаются руками везде, куда дотягиваются. А потом глубже, с ощутимой нежностью, от которой у обоих внутри что-то трескается и сердце сжимается. Чонгук отвечает без колебаний, будто ждал этого целую вечность. Ощутить чужое дыхание на собственных губах, подставляться под чужие прикосновения, отвечать с упоением на поцелуи и самому касаться, касаться, касаться. – Мой похититель Мидир, – Чонгук отстраняется первым, лбом утыкаясь в шею, и дыхание восстанавливает, – мои мысли и чувства забрал себе и спрятал ото всех. А сердце свое я тебе собственноручно вручил и не жалел никогда. Слова Чонгука бьют по груди, разгоняя по венам жар. Он не знает, как себя вести – что делать с осознанием того, как его любят, без остатка и с готовностью на все. Ладони начинает мелко дрожать, хотя держится он ими за чужие предплечья крепко, будто боится, что Чонгук вмиг растворится в шуме водопада и завывании ветра. Сердце колотится беспрерывно, слова рвутся наружу и застревают где-то у ребер. Он лишь крепче сжимает ладони вокруг предплечий. Тело Чонгука откликается тонкой дрожью, пальцы скользят по спине, рисуя невидимые круги и сжимая рубашку, скрывающую горящую кожу. Тэхен не помнит, кто двинулся первый. Мир рассыпался на осколки и влажные поцелуи прорывались сквозь звуки водопада. Он ощущал, как под пальцами пульсируют жилки, как смуглая кожа горит огнем, а с влажных губ срывают вздохи. Чонгук скользил ладонями по его плечам медленно, словно дразнил, с трепетной осторожностью. Чужие пальцы находят его талию, сжимают ощутимо и задерживаются на ней дольше положенного, спрашивая негласное разрешение. Тэхен ответил легким движением плеч, и дыхание вновь у обоих сбилось. Каждое движение рождало новую волну дрожи и отзывалось внутри мурашками. Влажный плед холодил спину, однако прикосновения Чонгука обдавали теплом, словно рядом горел маленький костер. Их поцелуи становились медленнее, длиннее, полными доверия и решительности. Ритм менялся хаотично: сначала медленный, как пробуждение на рассвете, потом чуть быстрее и порывистее. В этой осторожности чувствовался голод, который они носили в себе чересчур долго. Тэхен зажмуривался часто, теряя границы между собой и парнем. Иногда Чонгук останавливался, чтобы обвести взглядом чужое тело и собственные руки на нем, запомнить и сохранить в памяти навсегда, а после осторожно продолжал, оставляя Тэхена сильнее сходить с ума от пауз. В них было заложено столько нежности и страсти, что она почти больно отдавалась в груди. Он чувствовал, как тело неосознанно тянется к источнику тепла, доверяя в ответ без остатка. Тело двигалось глубже, смелее, но так же неторопливо. Мир словно кружился в танце, время прекратило идти, оставляя им в запасе вечность. Шум воды скрывал их дыхание и тихие стоны, срывающиеся с соединенных в поцелуе губ. Вспотевшие тела соприкасались друг с другом, сливаясь в одно целое. Крылья распускались в стороны и дрожали то ли от трепета, то ли от толчков. Их ладони сплетались в танце, ласкали и держали крепко. Тэхен отвечал смелостью – он тянулся к другому, впитывал в себя чувства и вытягивал руки кверху, открывая доступ к подтянутому торсу и выпирающим косточкам. В их касаниях сохранялась осторожность, потому что оба знали, что это не просто движение, а ритуал доверия, который нельзя нарушать лишней резкостью. Окружающие красоты впитывали в себя любовь, которой они делились друг с другом. Тэхен чувствовал, как кровь стучит в висках, как пульс учащается и все тело растворяется от ощущения чужих пальцев на оголенной коже и крепкой хватки на бедрах, которая была нежной, но и наравне с этой требовательной. Пальцы Чонгука скользили по коже, находя каждую уязвимую точку, вызывая на красивом лице улыбку и выбивая сдавленные выдохи. Светловолосый, задыхаясь от шквала эмоций, находил утешение в чужой спине, хватаясь за нее, как за спасательный круг и оставляя блеклые полосы сверху донизу. Чонгук замирает на долю секунды, стоит лишь Тэхену трепетно погладить его порванное крыло. На лице застывает нечитаемая эмоция, но он взгляд к чужим глазам возвращает и находит в них лишь любовь. Их губы встречаются вновь мягко, но с нарастающей жадностью. Каждое движение языка, каждый укус пускают по спине электрические разряды. Руки скользят вслепую, цепляясь и спотыкаясь об изгибы плеч. Тэхен ощущает, как Чонгук над ним дрожит, и эта дрожь молниеносно передается ему самому. Ладони находят бедра, и Чонгук издает еле слышный стон, впечатываясь в него ближе, будто хочет стать одним целым. Каждый следующее прикосновение становится испытанием: они медлят, исследуют, чтобы не забыть ни малейшей детали. Чонгук кончиками пальцев проводит по ребрам Тэхена, задерживаясь на впадинах и вырисовывая на коже невидимые слова. «Люблю». Крылья Чонгука трепещут. Тэхен обводит их хрупкие линии, и Чонгук тихо выдыхает, зажмуриваясь и подставляя шею, как знак доверия. Мир вокруг замирает, а внутри – буря. Их движения становятся резче, глубже, свидетельствуя, как они ищут друг в друге что-то большее, чем обычное тепло. Вечность, покой, дом. Они не спешат, но каждый миг сверкает, как искра. Тэхен чувствует, как чужие руки крепко держат его, оставляют легкие следы, клеймя своим присутствием, и он отвечает тем же, впитывая и сливаясь с ритмом чужого сердца. Шум водопада накрывает их пеленой, скрывая от всего остального мира. В этом мгновении есть только парень со сломанным крылом и тот, кто дарит ему уверенность в каждом новом дне. Их дыхание, разделенное на двоих, трепет крыльев, обволакивающих друг друга, вкус долгожданных поцелуев и горячая дрожь под ладонями. Любовная записка, переданная ему прошлым утром, отправилась к сотни другим – хранить их любовь и воспоминания, на века, а может, и на вечность.