Керосин и лезвие

В дни, когда даже ножницы для маникюра становились потенциальным оружием против самого себя, Сону понимал, что нужно отключаться. В дни, когда сознание начинает подавать признаки жизни – его нужно подавлять, сбивать с ориентира и откидывать дальше. Как можно дальше. Этот день не был особенным. За окном шёл ливень, не такой чтобы вгонять в тоску, но достаточный, чтобы ввести самого себя в заблуждение. Вот только на лице — улыбка. Она не была вызвана кем-то или чем-то. Она просто была заменой каких-либо эмоций. Сейчас, сидя на полу в общежитии, Сону понял, что больше не улыбался. Скулы и челюсть болели. Так сильно, что в голове тоже стало мешать какое-то скребущее излишнее возбуждение. Оно цепляло отдельные нервные окончания. То правое веко, то уголок губы, то позвоночник – дрожь. Тело вдруг обвалилось большим грузом на кости. Обняло душу так противно, что хотелось оторваться и сбежать. Две бритвы, которые Сону ещё не вытащил после возвращения с тура, вдруг стали слишком близко. Так близко, что пришлось зажмуриться, чтобы не поранить глазные яблоки. Сону прикусил свою губу. Не просто. До крови и электрического импульса по всему телу. Оставшийся в коже кратер клыка – запульсировал раной, заныл. Стало хуже. Сону обхватил себя руками, сжал предплечья, нахмурил брови. Нужно было вернуться на место, прийти в себя. Сону нужно было вернуться в себя. Холодно не было. Но было прохладно внутри. Сону замерзал изнутри. Голову вдруг прострелило болью. Единоразово. Словно где-то там лопнул какой-то капилляр. Внутри. В самом центре. Сону очнулся, когда дверь в комнату раскрылась. Сколько он сидел так? Сколько думал? О чём? Он ни секунды не помнил. – Выключаю свет? Сону кивнул. Он даже не был уверен в том, кто задал ему вопрос. Живот скрутило ближе к утру. Боль была настолько невозможная, что у Сону выступили слёзы и пот. Жарко и холодно. Душно и слишком много пространства. В голове одно: я умираю. И это пугало. Ни секунды сомнений. Сону умирал. Его сердце не выдерживало – билось, как взбешённое. Глотать воздух стало невозможно. Глотку залили слёзы и слизь. Он умирает. Он не может вдохнуть, хоть и дышит. Он не может успокоиться, хотя маячок в виде мерно капающей воды – есть. Позже. Сейчас он ещё ничего не видит, не понимает, не чувствует. Сейчас он ещё не в себе. Но обязательно будет. Первое июня ознаменовало открытие летнего сезона. Каждая компания выдала свои планы и спустила множество распоряжений менеджерам и отделам, отвечающим за пиар и прочее. Сону закинул в рот лёд. Второй кубик за час. Третий за два. Десятый за три. День не выглядел никак. Сону просто смотрел на всё так, словно не смотрел ни на что. Он опять спрятался от глаз мемберов. Опять сбежал с тренировки. Слёзы высохли. Оставалось остудить тело. Ещё один кубик. Сону им давится и выплёвывает на пол. Следом из желудка вываливается липкая желчь. Голова кружится. Дыхание беснуется. Пульс скачет. Опять он не в себе. Тело ноет. Но Сону не знает, чего оно хочет. Вдохи получаются никакими. Он умирает. Желчь жжёт носоглотку, оседает противным запахом во рту. Первый обморок за день. Второй за неделю. Пятый за месяц. Это не так много, как могло бы быть. И это хорошо. Вечер был душнее, чем день. Не помогало ничего. Тело просто не охлаждалось. Сону не мог видеть лёд, старался не находиться в комнатах, где был хоть кто-то. Наконец он заперся в душе. Пропустил всех вперёд и остался один. У него была целая ночь без собственного существования. Глаза закрылись. Наушник вделся в ухо. Сону не включал музыку, так просто было теплее. Лоб встретился с коленями. Глаза зажмурились. Всё. Застрял. Даже дыхание стало медленнее. Улыбка спала. Мышцы болели до луковиц волос на макушке. Спину пробрало дрожью, но стало спокойнее. Всё, что напрягало грудь, перестало давить. Тошнота подступила к горлу комом пустоты и желчи. Сону глотал столько, сколько ещё мог. Он не хотел нечаянно разбудить кого-то. А еще не хотел прерывать своё состояние покоя. И всё равно резкий толчок изнутри заставил его подорваться с места и встать на ноги. Тошнота не отходила, но из желудка ничего не выходило. Спазмы. Пустые. Бессмысленные. Холодный душ не привел в чувства — запутал их сильнее, вместе с обесцвеченными волосами. Сону расчесал свою кожу из-за неведомого зуда. Под горячей водой — становилось легче. Было даже приятно. Но всё ещё дурно. Вода менялась. То на горячую. То на холодную. Ничего не помогало. И тогда, среди всех абсолютно абстрактных мыслей, Сону нечаянно вытянул одну сформированную. Голый и дрожащий, он потянул телефон к себе, прямо в душевую. Голосá в голове перестали трепетать. Вдруг весь мир перестал качаться и трястись. Что если смерть не понесёт за собой тех последствий, которые могли бы быть в случае самоубийства? Лезвие — легко. Нож — просто. Бритва или ножницы — быстро. Сону не может уйти с холодом. Хоть что-то он должен сделать так, как подобает таким как он. Огонь всегда казался Сону искуственным и жалким. В клипах, в фильмах — графика. В жизни он видел огонь... В последний раз это были свечи на день рождения. В тортике. Палец завис над кнопкой «оформить заказ». Воспоминания пробежались по груди мурашками. Уставшие голоса пели заезженную «Happy birthday to you». Сону покачивался на месте — он хотел спать. Торт всё равно ему нельзя. — Сону, ну хоть кусочек? Рики в тот день был слишком заботливым. Эта его черта всегда просыпалась невовремя. Всегда. Каждый раз. Каждый раз. — Каждый раз! Я прошу! Меня не трогать! Хватит! Грудь болела от крика. Сону вышел из зала, как только задул свечи. Тогда, пока огонь ещё горел, Ким завис. Чуть дольше, чем обычно. Огонь точно был ему далëк, как источник жизни, но близок, как попытка жизнь оставить. Наверное поэтому, когда Рики сдавил запястье, Сону впервые загорелся — по-настоящему, а не как обычно: для камеры, на показ. Его пламя обожгло. Оно нагрело кожу Рики так сильно, что он отскочил в сторону. Сделал даже шаг назад, чтобы не ощущать и крошки тепла. Сону выбежал на улицу, чтобы остыть. Но был июнь. Как давно это было. Почти год прошёл. Почти. Палец мазнул по экрану, который уже весь был в бисере капель. Вода в душе выключилась, Сону осел на пол, чтобы подышать и удостовериться, что оплата прошла. Прошла. В конце месяца, в свой день рождения, он не просто умрëт. Он сгорит. Наконец-то сгорит до тла. Литра керосина должно хватить, ведь так? Огонь — всё те же свечи. Стук в ванную напугал. Сону выронил телефон и резко поднялся, упираясь руками в стиральную машинку. Полотенце обняло бëдра под повторяющийся стук. — Кто там? — Ответа не было, но Сону уже в любом случае открывал дверь, — Рики? Ты что-то забыл? Глаза к лицу Нишимуры поднять не выходило. Сону чувствовал вину. Всем телом. Ни перед кем он не был так виноват, как перед Рики. И его будущий поступок... Ручка вырвалась из пальцев. Дверь распахнулась с шумом, со свистом воздуха. Рики буквально вцепился в предплечья Сону — больно. Так, что точно останутся браслеты-синяки на коже. — Что ты творишь?! Отпусти! Сону оставалось только шипеть и дëргаться в попытке вырваться, но мир вдруг схлопнулся. Резко. Так, как обычно закрывается окно, тянущееся за сквозняком. — Отменяй заказ. Это. Было. Пугающе. Сону ни разу не боялся смерти так, как боялся Рики сейчас. Сердце пропускало удар за ударом, долбило в грудь больно и стыдно. Всё внутри свернулось позорной дрожью. — О чëм ты? — Слëзы стали спадать на щеки, с щëк на грудь и на пол. Сону не понимал, что это значит. И даже если Рики скажет, что узнал о мыслях Сону и о заказе, потому что он его ангел-хранитель — Ким поверит. Всё слишком... Слишком. — Сону, я берегу тебя. На расстоянии. Но берегу. Толкайся, кусайся, обжигай... Но не смей- умирать... Голос Рики дрогнул. Дважды. В Сону что-то выключилось. Или наоборот включилось? Он выдернул руки из захвата и потянул к себе. Рики ткнулся носом куда-то между шеей и плечом. Ему пришлось согнуться, чтобы обнять Сону полностью. — Как ты узнал? Рики молчал долго. Его всхлипы были тихими, еле слышными, он гладил спину и бëдра Сону дрожащими руками, словно удостоверялся, что Ким жив. Всё ещё жив. Всё ещё шипит и готов кусаться. — Я брал твой аккаунт, помнишь? Ты сам дал мне его. У тебя там вечная скидка из-за подписки. Ох. Всё куда проще. Проще и почему-то легче. Наверное поэтому на день рождения, на эфире, когда голос Рики зазвучал в колонках, Сону смущённо загорелся щеками. И вдруг, сам до конца не осознавая, ответил самое искреннее:

«Зачем беречь меня издалека, будь ближе»