Защитник

С самой первой их встречи Римус Люпин всегда ее защищал. От дементора в поезде на третьем курсе, затем от боггарта на занятии (она до сих пор помнит, как он закрыл ее, всю сжавшуюся от страха, своей спиной, широко расставив руки в стороны), от Питера Петтигрю, который, ища у нее поддержки, схватил ее за руку своими противными толстыми пальцами («Держись от нее подальше, Хвост!»), от Малфоя-старшего во время битвы в Министерстве, от Фенрира Сивого в битве за Хогвартс («Я не позволю тебе и пальцем к ней прикоснуться!»). В той битве Сивый сильно ранил его, и Гермиона целых два месяца провела около него в больнице Святого Мунго, с одной стороны чувствуя свою вину в произошедшем — ведь это ее он тогда защищал, а с другой стороны — страстно желая просто насладиться еще раз этим взглядом его голубых глаз, смотрящих только на нее. Нет, разумеется, они не были парой, ничего такого. Просто еще на третьем курсе, когда он закрыл ее спиной от боггарта, он неизменно становился главным героем ее снов и мечтаний. И вот он снова защищает ее. Стоит, закрывая ее собой, перед Аргусом Филчем и спокойно ему объясняет, что мисс Грейнджер не одна гуляла по коридору после отбоя, а вместе с ним — он провожал ее к гостиной Гриффиндора после дополнительного занятия; просто немного задержался, перекидываясь парой слов с одним из портретов. Это неправда. В этот вечер Гермиона шла в свою гостиную из Астрономической башни, случайно наткнувшись по пути на школьного завхоза. Просто профессор Люпин, как всегда, в нужное время оказался рядом. И вот сейчас он стоит перед ней в своем сером костюме — штаны и кофта, опираясь на деревянную палку — после той битвы с Сивым у него продолжала болеть нога, врачи говорили, что это психосоматика, но Римус все равно ходил, опираясь на трость; и своим спокойным мягким голосом убеждает Филча не наказывать лучшую ученицу школы. Наконец, Филч ушел, что-то недовольно ворча, а Римус повернулся к Гермионе. – Спасибо, Римус. — вне занятий она давно уже называет его просто по имени, так многое их объединяет. – Не за что, Гермиона, — улыбнулся он в ответ, — Что же ты тут делаешь так поздно ночью? – Мне не спится. — призналась Гермиона. — Мучают кошмары. Я была на Астрономической башне, там лучше, чем в спальне. – И я уже долгое время не могу уснуть по ночам. — ответил Римус. — Если хочешь, можем пойти ко мне, выпить чаю. Будем бороться с бессонницей сообща. Они пошли по длинным коридорам Хогвартса в сторону его кабинета. Их быстрые шаги гулким эхом отражались от стен школы. Они молчали. Наконец, достигнув пункта своего назначения, они вошли в кабинет. Он небольшой, но очень и очень уютный. Посередине стоит громоздкий письменный стол с аккуратно сложенными на нем стопками исписанного студентами пергамента, а также с чернильницей и воткнутым в нее большим гусиным пером. Тут есть также несколько шкафов с расставленными за их прозрачными дверцами книгами и приборами. Приборы размером побольше стоят и просто на полу. Чуть дальше располагаются три ступеньки наверх, ведущие во вторую, более личную часть кабинета профессора Люпина. Туда то он и направился, мягко увлекая за собой Гермиону. Здесь, напротив камина, перед большим окном стоит небольшой столик и два стула. Римус предложил Гермионе присесть, а сам взмахом волшебной палочки зажег в камине огонь и вскипятил воду в котелке. В комнате стало тепло, и Гермиона расслабилась. Римус разлил чай по чашкам и одну пододвинул к Гермионе, которая благодарно улыбнулась ему в ответ. – Как ваша нога, Римус? — робко поинтересовалась она, бросая взгляд на трость, которую он приставил к окну рядом с собой. – До свадьбы заживет, — усмехнулся Римус. Гермиона невесело улыбнулась. Сейчас, сразу после войны, многие, пытаясь хоть как-то наладить свою жизнь, женились. Среди таких людей были и Гарри с Роном. Первый наконец-то нашел свое тихое счастье с Джинни, а второй — с Ромильдой Вейн. Оба они не вернулись в Хогвартс — слишком свежи и тяжелы были воспоминания о недавно произошедших событиях. А вот Гермионе некуда было идти. Как и Римусу. И они оба вернулись в Хогвартс в качестве студентки и преподавателя. Профессор МакГонагалл изо всех сил пыталась наладить жизнь в школе, сделать все, как раньше. Но о совсем недавней битве, в которой они стольких потеряли, напоминали еще не перестроенные руины некоторых частей замка, слишком темные тени в коридорах по ночам, отсутствие прежнего веселого смеха в коридорах и Большом зале. Нет, конечно, и сейчас в Хогвартсе смеялись. Например, те, кто не видел битву своими глазами. Или те, кто смог как ни в чем не бывало жить дальше. Но у Гермионы и Римуса были другие ассоциации со смехом в Хогвартсе. У каждого свои. Римус все чаще, особенно по ночам, вспоминал свои студенческие годы с друзьями — именно тогда в Хогвартсе чаще всего звучал громкий, счастливый, беззаботный смех. Гермиона же скучала по шуткам близнецов Уизли — они всегда могли найти немного позитива даже в самые темные времена. И вот теперь в этих стенах уже не прозвучит смех никого из них — просто потому, что их самих уже нет. Остались только Римус и Джордж — сами бледные тени себя самих в прошлом. Надо отдать должное Римусу — он держался. Держался изо всех сил. Держался, несмотря на все страдания, выпавшие на его долю. Он каждый раз проводил новые интересные уроки для своих студентов, он всегда подбадривал тех, у кого что-то не получалось, и он всегда улыбался Гермионе своей мягкой доброй улыбкой. Он и сейчас ей улыбался, сидя напротив за столиком в своей серой вязаной кофте и медленно попивая свой обжигающе горячий чай. – Римус.. — сама от себя не ожидая такой дерзости, спросила вдруг Гермиона, ставя пустую чашку на блюдце, — А вы были когда-нибудь влюблены? Его наверняка удивил и позабавил этот вопрос. Однако он не подал виду и, как ни в чем не бывало, ответил: – Влюблен? Да пожалуй что и нет. – Как же так? — тихо спросила Гермиона, не подавая виду, что эта фраза разбила ей сердце. Хотя... Даже если бы он к ней что-то и испытывал, вряд ли признался бы в этом сейчас. – Видишь ли, мне конечно нравились девушки, и в мои студенческие годы, и даже после, но я всегда запрещал себе влюбляться. – Но почему? — горячо спросила Гермиона. – Такой как я... Опасен для тех, кто находится рядом с ним. Но я к этому уже привык. — он нервно улыбнулся. – Но вы не опасны, Римус! — возразила Гермиона, — Точнее, это ведь только на одну ночь. К тому же, сейчас изобрели зелье, делающее оборотня безвредным. – Уж не хочешь ли ты меня на ком-нибудь женить? — негромко рассмеялся Римус, отодвигая от себя чашку с блюдцем. – Нет.. Я.. Я просто... — стушевалась Гермиона. Римус молча смотрел на нее, ожидая, что еще она скажет. Но она молчала. – Знаешь, Гермиона, сейчас довольно-таки сложно отпустить прошлое и жить дальше, — задумчиво произнес Люпин, пристально глядя на девушку. — Я думаю, ты меня понимаешь, как никто другой. – Я понимаю, — согласилась Гермиона, — Но когда-то ведь нужно начинать. – Начинать жить? – Да. Римус не ответил, уставившись в окно, хотя там не было видно ровным счетом ничего. Он смотрел на свое отражение — измученный, бледный, с синяками под глазами, со шрамом на щеке, который с ним уже навсегда, с начинающими седеть волосами. – Да и кому я нужен такой? — ухмыляясь, произнес он, вновь переводя взгляд на Гермиону. – Мне нужен, — чуть слышно ответила та. Римус прикрыл глаза. Только не это! Он уже не отрицал тот факт, что мисс Грейнджер давно ему нравится не только как блестящая волшебница и лучшая подруга Гарри. Но... – Гермиона! — простонал он, — Не говори так, я не хочу испортить твою жизнь! – Но моя жизнь уже испорчена! Испорчена Волан-де-Мортом, этой проклятой войной! — почти прокричала Гермиона, глядя на него со слезами на глазах. — Так почему бы мне хотя бы не провести ее с человеком, которого я люблю?! – Потому что этот человек — оборотень! — ответил Римус, тоже немного повышая голос. – Да плевать мне на это! — слезинка скатилась по ее щеке. Римус не мог смотреть на то, как она плачет. Вскочив из-за стола и встав перед ней на колени, он нежно вытер слезу. – Гермиона, не относись так легкомысленно к своей жизни! — почти умоляюще произнес он, — Я тебе ничего не смогу дать, кроме постоянной бедности и страха каждое полнолуние. Я.. Он был прерван самым неожиданным и, надо сказать, приятным способом — Гермиона наклонилась и жадно и требовательно его поцеловала. Так пылко, что у него закружилась голова. Он не мог сопротивляться. Обхватив ее за талию, он жадно целовал ее, все также стоя перед ней на коленях. Что ж, он столько раз защищал ее, но так и не смог защитить от самого себя. Через несколько минут влюбленные переместились в спальню, а кабинет опустел — только в камине все еще потрескивал огонь, да у окна стояла забытая деревянная трость.