Сегодня чудная погода

Утром профессор Трелони что-то бормотала про надвигающуюся бурю, которая непременно разразится к вечеру, но её никто не слушал. Конечно, это было весьма неразумно. Когда страшный ливень обрушился с почерневших небес, Гарри готов был признать, что в странной всклокоченной голове Трелони порой возникали истинные пророчества, и внимательный собеседник с успехом выуживал рациональное зерно из той ереси, которой профессор щедро делилась с окружающими. Гарри посмотрел в окно уже в сотый раз, словно на самом деле верил, что внезапно начавшаяся гроза вдруг утихла как по волшебству. Дудки. Похоже, в ближайшие сутки солнце не выползет из-за туч. Он поерзал на неказистом табурете, выискивая удобную позу, и чертыхнулся. Идиот! Не будь у него память как у золотой рыбки, он вообще не отправился бы к Хагриду в гости. Если бы его голова не была забита ерундой вроде предстоящего матча по квиддичу или занудного эссе по истории магии, он бы помнил, что лесничий, прихватив с собой Клыка, отправился навестить Клювокрыла с женой, а после — пройтись тропою горных великанов на пару с мадам Максим. И все бы ничего, но Хагрид, похоже, забрал и розовый зонт — единственное, о чем Гарри в данную минуту мечтал. Проливной дождь начался, когда он, уставший и раздосадованный, обнаружил, что Хагрида нет дома, и лениво пинал толстую дубовую дверь просто от нечего делать. С первым же ударом грома косые струи воды захлестнули высокое крыльцо, на дорожках мгновенно вспучились и забурлили глубокие лужи, потемневший воздух заполыхал белыми молниями. Не долго думая, Гарри толкнул дверь и заскочил внутрь: Хагрид частенько не запирал дом, и это было очень, очень легкомысленно. «Да чего у меня красть-то?» — отмахивался он, наивно полагая, что в мире не так уж много бессовестных воришек вроде Наземникуса Флетчера. Однако в крошечной кладовке, спрятанной позади жилой комнаты, хранилось множество любопытных вещиц, о чем Хагрид частенько хвастался каждому, кто был готов слушать. Гарри пробежался взглядом вокруг, надеясь обнаружить розовый зонт — обычно тот торчал в ведре около порога или висел на массивном крючке, — но тщетно. Не было его ни за креслом, ни под кроватью, куда он мог нечаянно закатиться, ни на каминной полке — не то чтобы Гарри всерьез думал, что он там. Вероятно, зонт понадобился Хагриду для защиты от злобных троллей, если тем приспичит напасть на мадам Максим. Оставалась только каморка. В ее недрах вполне мог храниться еще один зонт или даже несколько, по крайней мере, это было бы неудивительно, но в царящем там беспорядке едва ли можно было что-то отыскать. Он уселся на пол и потянулся к сваленному как попало барахлу. Под грудами яичной скорлупы дракона прятались заплесневелые собачьи вкусняшки и поразительной черствости торт, вроде того, что Гарри получил на одиннадцатилетие; из кошельков всяческих форм и размеров высыпа́лись диковинные монеты, и на некоторых явственно виднелся череп со скрещенными костями; на резной шкатулке висел изящный замок, и ключ от него нашелся в одном из холщовых мешочков, а внутри оказалась связка писем Хагриду от некой Линды П., и Гарри, конечно, не стал их читать. Песочные часы, велосипедный звонок, старые номера Пророка — казалось, в кладовке было всё, чего душе угодно, кроме зонта. Он вернулся в комнату и прислушался к звукам снаружи. Гроза и не думала ослабевать, в каминной трубе выл ветер и зашвыривал внутрь мокрые листья, прилипающие к дощатому полу желтыми пятнами, молнии сверкали одна за другой, в окна бились крупные градины, а в животе у Гарри назревала личная буря. Он безумно проголодался, а у Хагрида и прежде мало что можно было съесть без опаски, сейчас же полки и вовсе пустовали. Желудок урчал и пел на все лады, выводя замысловатые трели, в животе тянуло и ныло, и Гарри решил рискнуть. Запахнув мантию поплотнее, он выбрался на крыльцо и высунул голову из-под навеса. Святые Мордред и Моргана! За шиворотом тотчас забулькало и ручьями хлынуло вниз, промокшая мантия вмиг прилипла к шее, очки подернулись мелкой рябью, превращая пасмурный день в мерзкий пасмурный день. Последнее его особенно взбесило — Гарри ненавидел чувствовать себя слепой землеройкой. Всегда любимый им Импервиус ни с того ни с сего заартачился, и стекла остались мокрыми даже после третьей попытки, словно у криворукого первогодки, не способного совладать с простейшим колдовством. Гарри задрал голову в надежде увидеть просвет в сплошной серой пелене, но увы. Он сжал палочку и вздохнул — бестолковый, промокший и нелепый. Пожалуй, всё же стоило наплевать на голод и переждать бурю в тепле, а не тащиться к замку, борясь с порывами ветра и рискуя очнуться в лазарете с переломами конечностей или свернутой шеей. У Хагрида есть дрова, рядом с горящим камином одежда непременно высохнет до утра, а постель… что ж, ему приходилось ночевать в гораздо худших условиях. Он разведет огонь, закутается в плед и устроится в кресле, и прочитает все пожелтевшие выпуски Пророка, и... — Сегодня чудная погода, не так ли? — вдруг сказал кто-то прямо за спиной, и Гарри подпрыгнул от неожиданности. Мерлин всеблагой, нельзя же так подкрадываться! Сверкнувшая молния расколола воздух и высветила силуэт человека под зонтом. Гарри снял мокрые очки — в них все равно не было никакого толку, — сунул в карман мантии и прищурился, смаргивая с ресниц тяжелые капли. — Малфой?! А ты что тут делаешь? — Гуляю, дышу свежим воздухом, наслаждаюсь грозой. Дождь и слякоть совершенно изумительны, если ты понимаешь, о чем я. Гарри поежился — струйка воды миновала пояс штанов и уже просачивалась внутрь. — Самое время для прогулок… Небось шнырял по Запретному лесу в поисках колдовских грибов? — сквозь выстилающую навес сетку прорвался дождь, и его захлестнуло по новой. Оглушительный раскат грома шибанул в нос запахом озона, мокрой земли и навоза из хлева соплохвостов. — Слушай, Хагрида нет, и я… Неважно. Поделишься зонтом? — Да-да, конечно, — Малфой поднялся на крыльцо и приглашающе вытянул руку. Гарри юркнул под зонт, слишком тесный для двоих — темно-зеленый, с серебристыми крошечными звёздами по кромке, гибкими спицами и миниатюрной ручкой. Пришлось встать почти вплотную, едва ли не прижавшись, и внезапно очутиться очень близко к светлым глазам, острому подбородку, тонкой жилке на шее, теплому дыханию. Непозволительно близко, вообще-то, учитывая, кем они были друг для друга. — Так что там с колдовскими грибами? — спросил Гарри, глядя на льющийся сверху водопад и замерев на месте, чтобы невзначай не соприкоснуться бедрами. Ему явно не стоило обращать внимание на фантомные покалывания кожи, если он хотел справиться с головокружением, комком в горле и расшалившимся сердцебиением. Жилка на шее дрогнула, и по щеке Гарри скользнула горячая волна. — Профессор Снейп их не одобряет. Ты бы это знал, если бы посещал Зельеварение. Многие грибы из Запретного Леса затуманивают разум и приводят волшебников в скотское состояние. Во всяком случае, так написано в «Трактате о способах магического самопознания». Гарри громко хрюкнул, представив, как чопорный Снейп, кидая в котел крылья златоглазок, философствует о природе человека. Хорошо всё-таки, что он выжил после укуса Нагини, пусть и стал еще более желчным и сварливым. Признаться, иногда это было даже весело — слушать, как профессор брюзжит на всех и вся. Драко недовольно нахмурился: — Позволь тебе напомнить, что профессор Снейп знает тридцать семь способов отравить твой чай, но за все годы так этого не сделал. Возмутительно, что ты до сих пор подозреваешь его в преступных замыслах. — Я? Разве что чуть-чуть… — Гарри все еще похрюкивал, пытаясь унять нервный смех. — Прости. И, ну… может, отправимся в замок или хочешь еще погулять? Я бы подождал здесь. Гарри сомневался, что Малфой обрадуется его компании. Ничто так не утомляет людей, как вынужденное соседство. — Я уже шел обратно, когда заметил тебя, — сухо сказал тот, видимо, раздраженный донельзя поведением Гарри. Он достал палочку и коснулся своего кукольного зонта. — Полагаю, нам нужно немного пространства, если мы не хотим сталкиваться локтями по дороге. Энгоргио. Зонт дернулся несколько раз и увеличился втрое. Гарри расправил затекшие плечи и отодвинулся, стараясь не слишком огорчаться. В конце концов, Малфой случайно заметил его, любуясь грозой, и не был обязан помогать. Гарри и так несказанно повезло. — Где твои очки? — Дурацкий Импервиус сегодня забарахлил. Придется вытереть их платком, если он у меня вообще есть. Или салфеткой, — вынутые из кармана заляпанные очки выглядели весьма жалко. — Надень их, — буркнул Малфой и направил палочку прямо в лицо Гарри. — Извини? — В такую чудную погоду нельзя бродить без очков, Поттер. Гарри напялил очки на нос, и мокрые дужки зацепили непослушную прядь, но это было неважно, потому что Импервиус получился идеальным. Мир вокруг прояснился, и светлые глаза Малфоя вдруг стали еще светлее, в них отражались стекающие с покатых боков зонта ручейки, блики медного фонаря и лохматая челка Гарри, и что-то неуловимое, рожденное осенней грозой. — Твои очки очень совиные, — шёпот Малфоя был еле различим за шумом дождя, поэтому Гарри решил, что ему послышалось, но на всякий случай пожал плечами. Вкривь и вкось сколоченный забор хагридовского огорода угрожающе скрипел и раскачивался от порывов ветра, когда они шли по тропинке. На размытых грядках валялись в грязи чахлые побеги калган-травы и чихотника, которые Хагрид пытался вырастить для мадам Помфри, хоть она и уверяла, что профессор Стебль обеспечивает больничное крыло всем необходимым. Гарри одернул тяжелую, набухшую от воды мантию, на каждом шагу липнущую к ногам. Надо попросить Невилла, чтобы тот наведался сюда на днях: вдруг растения удастся спасти. Они то и дело сталкивались друг с другом, обходя лужи и бормоча извинения, когда из-под ботинок во все стороны летели брызги, но и только. Гарри думал, что молчание может быть даже милым, если вам больше нечего обсудить, кроме погоды. У ворот замка он искоса взглянул на Малфоя — тот неспешно шествовал рядом, раскинув над их головами зеленое полотнище зонта, и серебряные звезды расплескивались кляксами от цокающих по ткани капель. — Спасибо. Малфой молча кивнул, глядя строго перед собой, но Гарри показалось, что на его левой щеке мелькнула и пропала ямочка. — Я серьезно. Если бы не твой зонт… — О, он ужасно… зеленый. И это была чистая правда.