Ведьма и Дракон: Против судьбы

Погрузив заклинателей в телегу последним бросили Великого Принца. Его тело ударилось о грубые доски с глухим звуком, от которого у присутствующих перехватило дыхание. Некогда великолепное ханьфу, расшитое искусными мастерами, до последнего дюйма пропиталось кровью, как своей собственной, так и врагов. Второй Нефрит лежал неподвижно в своем человеческом обличье, и лишь едва заметное движение грудной клетки говорило о том, что искра жизни еще теплится в этом истерзанном теле. Бледность его лица граничила с посмертной маской. Первый Нефрит, превозмогая сковывающую конечности слабость попытался приблизится к брату. Он хотел коснуться его руки, передать хотя бы каплю духовных сил, но пространство вокруг внезапно исказилось. Плотный поток темной энергии, похожий на извивающихся черных змей, с яростной силой оттолкнул его назад. Путы тьмы обвились вокруг его тела, впиваясь в кожу и блокируя меридианы. Та же участь постигла и остальных: тени стали осязаемыми, превращаясь в кандалы, которые невозможно разрубить мечом. — Не стоит делать глупости, если хотите остаться в живых. — Раздался холодный, лишенный всякого сострадания голос Вэнь Чжулю. Непроглядная тьма окружала их — густая, липкая, точь-в-точь как-то будущее, что ждало их в королевстве Цишань Вэнь. Сейчас было невозможно предугадать исход происходящего. В душах заклинателей тлела слабая надежда: удалось ли их близким ускользнуть из этого ада? Смогут ли они собрать силы для спасения? Но даже если все шло хорошо, они не могли расслабиться в руках захватчиков. Истинные мотивы захватчиков оставались скрыты за маской жестокости, превращая каждое мгновение ожидания в изощренную пытку. Повозка со стоном тронулась с места, оставляя позади Пристань Лотоса — некогда цветущий край, а теперь лишь пепелище, пропитанное тошнотворным запахом гари, ароматом свежей крови и немым криком сожженных надежд. Дорога под колесами была каменистой и неровной. Каждое движение телеги, каждый удар колеса о камень отзывались в израненных телах острой, вспыхивающей болью. Было сложно сказать сколько они уже в пути. Дождь не прекращался ни на секунду. Тяжелые капли стучали по настилу, словно сами небеса в бессильной ярости оплакивали падение герцогства. Граница между Юньмэн Цзян и Королевством Цишань Вэнь была совсем близко, разделенная лишь «безродной землей» — проклятым местом, которое десятилетиями служило полем боя и впитало в себя столько боли, что даже трава здесь казалась серой от пепла. Сквозь пелену небытия и пульсирующую боль Лань Чжань почувствовал, как мир живых вновь обретает очертания. Его сознание возвращалось медленно, словно он по капле выбирался из вязкой, ледяной бездны. Первый глубокий вдох отозвался резью в горле, ведь легкие заполнил тяжелый, удушливый запах сырости и гниения. Когда зрение окончательно прояснилось, перед ним предстала мрачная действительность. Он лежал на грязном полу грубо сколоченного кузова. Руки и ноги стянуты толстыми веревками, которые при каждом малейшем движении натирали кожу. Поверх него была наброшена тяжелая сеть, усеянная мелкими острыми шипами. Стоило ему шевельнуться, как стальные колючки впивались в плоть, заставляя мышцы непроизвольно содрогаться. Ванцзи чувствовал, как горячие ручейки крови медленно стекают по предплечьям. Повернув голову, он увидел среди теней Сичэня. Его старший брат сидел неподвижно, скованный темной энергией, но его глаза, обычно полные мягкого света, теперь горели холодной ненавистью. Заметив, что Хангуан-Цзюнь очнулся, Император легким движением головы попросил сохранять спокойствие. Несмотря на ужасную ситуацию, он оставался собранным и пытался поддержать брата своим присутствием. Так же в тени находились Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань. На их лицах, освещаемых лишь редкими вспышками молний, застыла маска усталости и неистового гнева. Но в глубине их зрачков, несмотря на поражение, все еще яростно полыхал огонь — жажда выжить и во что бы то ни стало совершить возмездие. Телега, скрипя несмазанными колесами, ехала по узкой, извилистой дороге, петляющей среди мрачных скал. По обе стороны пути ввысь уходили серые горы — безмолвные, бесстрастные стражи, чей каменный взор неустанно следил за этим безнадежным шествием обреченных. Небо, тяжелое и низкое, было плотно затянуто свинцовыми облаками. Оно казалось не просто хмурым, а мертвым, не пропускающим ни единого луча надежды. Лишь изредка небесную мглу разрывали яростные вспышки молний. В их призрачном, мертвенно-белом свете на мгновение проступали жуткие силуэты редких деревьев, чьи ветви напоминали когти чудовищ, и безжизненные пустоши, покрытые толстым слоем серого пепла. Это была единственная картина, которую пленникам удавалось разглядеть в те короткие мгновения, когда резкий, ледяной порыв ветра приподнимал край ветхого, пропахшего сыростью накрытия. Время в этом пути потеряло свою суть. Оно растянулось, превратившись в вязкую, нескончаемую пытку. Пленники давно сбились со счета часам, существуя в полузабытьи между сном и явью. Каждый из них был погружен в собственные мысли, где по кругу, словно в лихорадочном бреду, прокручивались возможные исходы их скорого прибытия. Тревога когтями впивалась в грудь: сердца метались в неведении, а воображение рисовало страшные картины того, что могло постигнуть родных людей. Земли Цишань Вэнь встречали их враждебным оскалом. Здесь даже сама природа, казалось, служила воле захватчиков. Острые пики гор возносились к небесам, словно пытались пронзить серую мглу, что висела над ними. Изуродованные деревья, скрюченные и почерневшие от жара или вековой злобы, отчаянно цеплялись корнями за бесплодную, каменистую почву. Даже воздух здесь казался тяжелым, пропитанным ненавистью и страхом. Впереди, на самом краю горизонта, из тумана начали проступать контуры крепости Безночного Города. Даже на таком расстоянии она внушала первобытный, леденящий кровь страх. Огромные стены, сложенные из темного, как запекшаяся кровь, камня, вздымались к небесам, напоминая застывшие, окаменевшие языки адского пламени. Высокие башни увенчаны алыми стягами, на которых пылал символ королевства. На фоне мрачного окружения этот ярко-красный цвет казался кровавым пятном после пыток. Цитадель словно проросла из недр самой земли, тяжелым монолитом нависая над миром и подавляя любую волю к сопротивлению. Тяжелые ворота с массивными металлическими шипами казались входом в преисподнюю, из которой уже не было возврата. Дорога, некогда бывшая торговым трактом, теперь была истерзана глубокими колеями, усеяна острыми обломками камней и удушливой серой пылью, которая при каждом движении колес поднималась в воздух, оседая на легких липким налетом. По обе стороны пути виднелись разрушенные остатки деревень и постоялых дворов. Здесь больше не жили люди — лишь ветер гулял в оконных проемах. Разбросанная повсюду битая черепица и гниющие балки обнажали незаживающие шрамы войны, принесенной правлением Вэнь Жоханя. Казалось, сама земля истекает кровью, впитав в себя страдания тысяч оборванных жизней. Королевство за последнее десятилетие погрузилось в пучину разрухи, застыв в мучительном ожидании своего неминуемого финала. Когда телега наконец достигла массивных ворот замка, лязг железных цепей, бьющихся о камни, эхом отражался от стен, смешиваясь с грубыми, лишенными сострадания голосами стражников. Внутренний двор встретил их подавляющим простором, вымощенным из черного камня. Здесь царила ледяная, мертвая дисциплина. Солдаты в тяжелых доспехах маршировали в безупречном строю. Их лица, лишенные эмоций и проблесков человечности, казались высеченными из того же холодного камня, что и стены вокруг. Каждая минута в этом месте наполнена отчаянием, от которого перехватывает дыхание. Телега резко дернулась и замерла. Пленники обменялись короткими, полными тяжелого осознания взглядами. Теперь им придется держаться из последних сил, чтобы выстоять в этом неравном бою. И лучше бы это было сражение в чистом поле с бесчисленным полчищем врагов, чем такое безысходное положение, в котором они оказались сейчас. Внезапно давящая извне темная энергия начала ослабевать. Дышать стало немного легче, хотя до этого мгновения Лань Чжаню казалось, что еще один вдох — и его золотое ядро, истощенное и измученное, просто треснет, разлетевшись на мириады бесполезных осколков. Стражники грубо вытаскивали пленников из повозки, кидая на холодный камень. Ванцзи почувствовал, как острые стальные шипы на сковывающей его сетке с новой силой впились в плоть, оставляя глубокие борозды. Он пошатнулся от резкого рывка, но не позволил себе упасть. Выпрямившись во весь рост, он стоял с безупречной осанкой, игнорируя вспышки острой боли. Внутри него, под коркой внешнего спокойствия, кипело раскаленное море ярости и стальной решимости. Он понимал, что сопротивление сейчас равносильно самоубийству. Когда сетку наконец сорвали, стражники не ослабили бдительности. Они мгновенно окружили Великого Принца плотным кольцом. Обнаженные мечи с хищным звоном замерли в считанных миллиметрах от его одежд, кончики клинков были нацелены прямо в жизненно важные точки. Их повели вглубь. Путь лежал через бесконечный лабиринт коридоров, вырубленных прямо в толще горы. Стены из грубого камня давили на плечи, направляя в самые глубины. Свет факелов лишь подчеркивал тени, прячущиеся по углам. Время здесь окончательно утратило свою силу, превратившись в тягучую пытку ожиданием. Каждый новый поворот, уходящий вниз, лишь добавлял чувство безысходности и мрака. Каждый шаг по каменным плитам отзывался в груди Императора тупой, тягучей болью. Тишина подземелий была неестественной, тяжелой, как толща воды. Он кожей чувствовал это осязаемое, почти болезненное напряжение: каждый мускул был напряжен, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Обычно легкие и грациозные движения, теперь давались ему ценой нечеловеческих усилий, будто сам воздух этого проклятого места превратился в свинец. Его взгляд, когда-то ясный и мягкий, словно весеннее озеро, окончательно выцвел, обратившись в холодную сталь — острый, лишенный пощады клинок. В этом оцепенении читалось горькое осознание: чтобы выжить здесь, им придется проявить максимум стойкости. Каждое их движение отдавало эхом и возвращалось назад зловещим шепотом и усиливая удушающее чувство безысходности. Свет здесь был редким гостем, едва проникая через маленькие, узкие окошки под самым потолком, бессильно замирая на полпути. Большая часть пространства тонула в густой, липкой тьме, которая, казалось, шевелилась по углам. Звуки конвоя — зловещий скрип кожаных ремней и тяжелое, хриплое дыхание стражников — сплетались в единую симфонию обреченности. Наконец, тяжелая дверь со скрежетом захлопнулась, запирая их в тесной, сырой камере. Стены, изъеденные черной плесенью, источали удушливый запах смерти. Скудный серый луч пробивался сквозь крошечное окно, перечеркнутое ржавой решеткой. Он отбрасывал на грубо вытесанные камни длинные, ломаные тени. Здесь царил могильный холод, и казалось, сама земля под их ногами глухо стонет, впитывая отчаяние тех, кто был здесь до них. Эта камера была не просто темницей — она была живым воплощением леденящего ужаса, где каждая секунда растягивалась в бесконечную пытку ожиданием. В это же время во дворце Солнца и Пламени залитом багровым светом факелов, велось напряженное обсуждение. На высоком троне из черного обсидиана, испещренном зловещими резными знаками огненных солнц, восседал Король Цишань Вэнь. Его лицо, высеченное из гранита, не выражало ничего, кроме властного презрения, а глаза мерцали, точно осколки льда, в которых не было ни капли человеческого тепла. Темные волосы собраны в сложную прическу, венчала корона с уникальным ромбовидным украшением. В пляшущем свете пламени его глаза наливались багрянцем. Казалось, этот взор способен испепелить душу куда быстрее, чем настоящие языки огня. — Отец. — В зал вошли сыновья в сопровождении свиты. Голоса их звучали глухо, подавленно. Несмотря на кровное родство, Вэнь Жохань никогда не разменивался на отцовскую нежность. И хотя наследник Вэнь Сюй пользовался его относительным расположением, даже он чувствовал исходящую от трона ауру подавляющей мощи. — Докладывайте. — Приказал Король. Его голос, низкий и вибрирующий, раскатился по залу подобно грому перед бурей, заставляя пламя факелов дрогнуть. — Мы пленили Лань Ванцзи и Лань Сичэня. — Начал отчитываться наследник. — А также герцога и герцогиню Юньмэн Цзян. — Меня не интересуют простые пешки. — Вэнь Жохань небрежно повел рукой. Однако, не услышав в докладе важного для себя имени, медленно приподнял бровь. Взгляд его стал еще строже, из-за чего Вэнь Чао, почувствовал, как в воздухе заискрилось напряжение, невольно отступил на несколько шагов, пряча дрожь в руках. — Где Вэй Усянь? — Вэй Усянь... она ускользнула. — Превозмогая сковывающий горло страх, пробормотал младший сын. — Мы сделали всё возможное, отец, но она сумела сбежать. — Ускользнула? — Прорычал король. Этот рык эхом ударился о высокие своды и вернулся назад волной ярости. — Вы позволили ей уйти? И я полагаю, не только ей?! Вэнь Жохань резко вскинул голову, обводя присутствующих испепеляющим взглядом, и с силой ударил кулаком подлокотник трона. Гулкий, тяжелый грохот разнесся по залу, заставляя всех вздрогнуть. В зале повисла тяжелая тишина. Все присутствующие прекрасно знали, что их Правитель всегда отличался непредсказуемым, как степной пожар, нравом и славился безмерной жестокостью. — Они не станут помехой... Что они могут сделать? — Пролепетал младший из Вэней, трусливо вжимая плечи в попытке спрятаться за широкой спиной своего охранника. — Пустоголовый! — Повысив голос сказал мужчина, отчего Младший Принц вздрогнул. — В скором времени оставшиеся два герцогства во главе со Старейшиной Рода Лань будут здесь. Я не намерен тратить драгоценное время на этих бесполезных насекомых! — Ваше Величество. — Вмешалась Мэн Яо, шагнув вперед. Под багровыми огнями факелов её глаза лихорадочно блестели — в их глубине, за маской покорности, плясали опасные огоньки хитрости и неуемных амбиций. Она замерла по правую руку от Вэнь Жоханя, лишь на пару ступеней ниже его пьедестала, но даже оттуда умудрялась смотреть на окружающих свысока, с едва уловимым торжеством. Этот взгляд, как капля яда, обжигала Ван Линцзяо. Та, будучи первой ведьмой, удостоенной чести служить Королю, сжигала соперницу заживо взглядом, полным зависти. Ведьма не могла смириться с тем, что она так и не сумела заполучить и доли того доверия, которое Ляньфан-Цзунь вырвала у Правителя за столь ничтожно короткий срок. — Вэй Усянь сама явится в наши руки, и это лишь упрощает нам задачу. — Произнесла Мэн Яо. Её голос, мягкий и тягучий, как шелк, обволакивал зал, внушая уверенность. — К тому времени я подготовлю достаточное количество войск, что у заклинателей Империи не останется даже призрачного шанса на спасение. — Расскажи поподробнее. — Голос Вэнь Жоханя заметно смягчился, утратив громовые раскаты. Возможно, причина, по которой владыка Цишань Вэнь допустил в свое ближайшее окружение постороннего, заключалась в редком таланте ведьмы. Она не только искусно подбирала слова и преподносила желаемое, но и разделяла его взгляд на мир. Точнее, того пепелища, в которое этот мир должен был превратиться. Их обоих объединяла одна и та же жажда — жажда безграничной, абсолютной власти. — Вы уже видели мощь артефакта, который я сотворила из останков Черепахи-Губительницы. Но это — лишь пустая оболочка, каркас для кристалла, который я извлеку из Хранителей. — Продолжала она, и в её интонациях послышалось предвкушение. — Даже половины той силы, что сокрыта в Великом Принце, будет достаточно, чтобы противостоять Вэй Усянь, если она решит прибегнуть к темному искусству. — Что ж... — Вэнь Жохань на мгновение задумался, а веки тяжело опустились. Его взгляд смягчился, но это была не доброта, а холодный расчет хищника, прикидывающего выгоду. — Раз так, приступай немедленно. Не теряй ни минуты. Подопытных для экспериментов у тебя в избытке. Воины Королевства должны быть рады послужить великому делу. После этих слов пальцы Вэнь Чжулю до побелевших костяшек сжали рукоять меча. Он был готов на многое ради Королевской семьи так как Вэнь Жохань когда-то спас его. Но всё же глубоко внутри, под панцирем ледяного спокойствия, его сердце обливалось кровью. Ему было невыносимо больно смотреть, как людей, которых он сам тренировал и вел в бой, превращают в ходячих мертвецов, лишая их даже права на достойную смерть. Если бы они полегли в честном бою за свое государство, он принял бы это. Но такая участь... Ему оставалось лишь молча смириться с участью соратников. Ведьма удалилась, провожаемая шлейфом из завистливых и полных надежды взглядов. Она шла с прямой спиной, чувствуя на себе груз чужих ожиданий, но в её голове зрел её собственный, тайный план. И даже создателю не было известно, какая тьма на самом деле скрывается в помыслах Ляньфан-Цзунь. Мэн Яо спустилась в подземелье чтобы взглянуть на Сичэня. В липкой, непроглядной темноте она двигалась с изяществом, её походка не рождала ни единого звука — так крадется истинный хищник, ведомый лишь инстинктом и жаждой крови. Когда девушка остановилась перед решеткой камеры, её глаза вспыхнули блеском в полумраке, напомнив взгляд кошки, загнавшей добычу в угол. — Приветствую Императора. — Промолвила ведьма. Узники провели часы тщетно пытаясь отыскать хоть одну лазейку в этой каменной ловушке. Но реальность была беспощадна: лишенные мечей, талисманов и самой возможности использовать духовную энергию, они были заперты в клетке, стены которой, казалось, высасывали из них жизнь. Хангуан-Цзюнь всё еще не оправился от воздействия темной силы. Его дыхание было прерывистым, а золотое ядро внутри едва теплилось. Шансов на побег не было. Единственным выходом осталось лишь копить крупицы сил, веря в то, что войска Империи уже на подходе. Но даже эта вера не могла унять ледяного волнения за судьбу близких. Цзэу-Цзюнь с трудом поднял голову, преодолевая тяжесть в затекших мышцах. Его взгляд, встретившийся с её глазами, был лишен страха — в нем горела лишь холодная решимость. Ему не нужно было видеть её лицо, чтобы узнать гостью. Этот голос, некогда казавшийся воплощением преданности, теперь был выжжен в его памяти каленым железом. Как же горько он ошибался в ней, как глупо заблуждался. — К чему это притворство? — Голос Первого Нефрита, сидевшего у сырой стены, был хриплым, надтреснутым, но в нем всё еще звенела сталь достоинства. — Здесь я не гость и не Император, а всего лишь пленник. Можешь вести себя не притворяясь. Ты пришла насмехаться? — Мне это ни к чему. — В интонациях ведьмы проскользнула странная, почти искренняя нотка грусти. Она подошла ближе к решетке. — Полагаю, ты предпочел забыть то, что я сказала тебе на прощание? — Считаешь, что в тот момент, когда мой друг умирал у меня на руках, я должен был обратить внимание на слова его убийцы? — Глаза Первого Нефрита опасно блеснули. В этот миг в его взгляде промелькнула та самая яростная искра, что обычно была присуща Цзян Чэн. — Что ж, ты верен себе. — Мэн Яо отвела взгляд, и на её губах заиграла едва заметная, горькая усмешка. — Но министр Не выжил. Постарайся забыть об этом и выслушай меня. Я правда никогда не желала причинить тебе вред. Если в её бесконечном потоке лжи и манипуляций и можно было отыскать крупицу правды, то, вероятно, эти слова были единственным честным признанием, которое она могла себе позволить. — И что же ты хочешь сказать? — Сухо спросил Лань Хуань. В камере воцарилось напряженное молчание. Остальные пленники не вмешивались, затаив дыхание и внимательно изучая обстановку. Мэн Яо пришла одна, и на пути к камере не было слышно стражи. Это было странно, но также наталкивало на мысль что скорее всего от сюда есть только один выход, а значит им придется прорываться с боем. — Я пришла предложить тебе выбор. — Спокойно продолжила девушка, и её тон стал деловым, лишенным эмоций. — Ваши жизни сейчас в моих руках. Вы можете выйти отсюда живыми, если согласитесь на сотрудничество. — Неужели ты думаешь, что тебе хоть кто-то здесь поверит? — Раздался резкий, полный презрения голос Юй Цзыюань. — Ты зашла слишком далеко, чтобы просто так отпустить нас. И прекрасно понимаешь, что, если хоть один из нас выживет, то он определенно не оставит все как есть, и каждый поплатиться за содеянное. — Похоже, обида за сожженный дом и разлука с дочерьми застилает вам глаза. — Ведьма произнесла это с приторным сочувствием, от которого по коже пробежал мороз. Она медленно обвела взглядом узников, наслаждаясь их бессилием. — Я предлагаю вам шанс на спасение, а вы готовы отмахнуться от него с такой легкостью? И ради кого? Ради Вэй Усянь? Она вам даже не родная. — Тебя это не касается. — Огрызнулась женщина. Её голос, надтреснутый от жажды и холода, всё еще сохранял ту твердость которой она славится. — Если на то пошло, вините во всем её, и себя за то, что когда-то приютили это существо. — Криво усмехнулась Мэн Яо. — Не смей так говорить о Вэй Ин. — Голос Ванцзи прозвучал низко, почти на грани рычания. Он сидел неподвижно, но воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать от с трудом сдерживаемого гнева. — О... — С некой долей заинтересованности протянула ведьма, склонив голову набок. — А как мне ее еще называть? Даже среди ведьм она не может быть своей, она отличимая ото всех. — В произнесенных словах чувствовалась зависть. Она впилась взглядом в лица четы Цзян, наблюдая за их реакцией. — Смотрю, вы не слишком удивлены, дорогие Герцог и Герцогиня. Вы знали ее природу и все равно приютили это отродье. — Закрой рот! — Не выдержал Лань Чжань. В одно мгновение, подобно выпущенной стреле, он вскочил на ноги. Раздался оглушительный лязг — Великий Принц с колоссальной силой ударил кулаком по ржавым прутьям решетки. Камень в стенах дрогнул, а по темнице пронеслось тяжелое эхо. Его костяшки были разбиты в кровь, но он, казалось, не чувствовал боли, сверля ведьму взглядом, полным яростного огня. — Как интересно, Ваше Высочество. — С явным удовлетворением протянула Ляньфан-Цзунь даже не вздрогнув, лишь её губы растянулись в торжествующей улыбке. — Вам бы лучше сохранить свою невозмутимость, а то скоро и рассудка лишитесь. — О чем ты? — Вмешался Сичэнь. Он быстро подошел к брату, кладя руку ему на плечо, и осторожно, но настойчиво отвел его в центр камеры, подальше от решетки. Его сердце обливалось кровью при виде того, как всегда сдержанный Ванцзи теряет контроль. — Так и быть, я расскажу вам. — Ведьма сделала шаг назад, и свет факела подчеркнул острые скулы на её лице. — Вэй Усянь и Великий Принц — хранители. А если называть вещи своими именами — сосуды для древнейшей, первозданной темной энергии. И я намереваюсь извлечь её. Именно поэтому я здесь. — Она замолчала, давая словам осесть тяжелым грузом в сознании пленников. — Сотрудничайте со мной, и я постараюсь минимизировать боль. Более того, это облегчит мучения Усянь. Поверьте, для неё же будет лучше избавиться от этой силы, иначе в конечном итоге тьма просто поглотит её. — Какие еще сосуды? — Голос Императора звучал глухо. Он пытался сопоставить услышанное с тем, что знал, но картина выходила пугающей. — Разве вы не знаете легенду о Великом Посланнике Небес и Жрице Духов? — Мэн Яо прищурилась. — Та мощь, которой они противостояли, в итоге погубила их, но не исчезла. А спокойно существует, дремлет в избранных представителях обоих родов, ожидая своего часа. Большинство считает это сказкой, легендой... но на самом деле это куда реальнее чем вы могли представить. — И что ты собираешься делать с этой силой? — Первый Нефрит смотрел прямо в глаза ведьме, пытаясь разглядеть за жаждой власти хоть тень человечности. — Твой отец уже пал, его больше нет. Кому еще ты хочешь отомстить, Мэн Яо? — Этому миру, Сичэнь. — Её голос внезапно утратил мягкость, став похожим на шелест сухой листвы. — Этому прогнившему миру, который так и не признал меня. Миру, который отвернулся и закрыл глаза на всё то унижение и боль, через которые мне пришлось пройти, чтобы просто выжить. Но ты… — Она на мгновение замолчала, и в её взгляде мелькнуло нечто похожее на нежность. — Ты был другим. Единственным, кто смотрел на меня как на человека. Именно поэтому я здесь. Именно поэтому я даю тебе этот шанс. — Считаешь, я смогу спокойно жить после этого? — Цзэу-Цзюнь сделал шаг вперед, его лицо, обычно безмятежное, как гладь озера, исказилось от горького негодования. — Не бывать этому! Я никогда… — У вас есть эта ночь. — Резко оборвала его девушка. — Всего одна ночь. А завтра мы посмотрим, как ты заговоришь. Она уже развернулась, чтобы уйти, её силуэт почти растворился в темноте коридора, но в последний момент она замерла. Обернувшись через плечо, Мэн Яо впилась взглядом в Ванцзи. — А вам, Ваше Высочество, я советую хорошо подготовиться. — Произнесла она. Её голос звучал пугающе ровно, но в нем сквозил такой могильный холод, что он, казалось, пробирался в саму душу. Когда эхо её шагов окончательно затихло, в камере воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Второй Нефрит медленно поднял взгляд на брата, и в этом немом диалоге они оба поняли, что та история, которую оставила им мать оказалась не сказкой, а продолжением того, что не может закончиться и посей день, в конечном итоге все же разрушая этот мир. Всё произошло слишком быстро и спонтанно. Мысли в голове юного дракона спутались в тугой, неразрывный узел, а сердце ныло от нехорошего предчувствия. Сумев усилием воли совладать с дрожью в руках, Хангуан-Цзюнь вернулся на свое место у холодной стены. Он прикрыл глаза, погружаясь в тяжелое, медитативное забытье, и больше не проронил ни слова. С каждой минутой мрак в камере становился всё гуще, почти осязаемым. Глухая, беззвездная ночь окончательно предъявила свои права на землю, окутывая крепость и неумолимо приближая рассвет, который обещал стать для них самым тяжелым испытанием в жизни.