Ведьма и Дракон: Против судьбы

Первое что бросается в глаза это яркий луч закатного солнца, что словно вор пробрался в полумрак шатра сквозь щель в тяжелых полах, которые едва заметно колышутся под порывами вечернего ветра. Даже этот незначительный, угасающий свет слепил нестерпимо, болезненно. Особенно после кромешной тьмы беспамятства. Тело покрылось крупной дрожью — то ли от холода, то ли от накопившегося напряжения, что вряд ли могло уйти за те несколько часов, что она так беспечно провела в зыбком спокойствии. Последние несколько дней теперь воспринимаются как затянувшийся, ночной кошмар — из тех, что не имеют четкого начала и конца, которые не тускнеют с рассветом, а лишь глубже пускают корни в душу, становясь новой, уродливой реальностью. Последнее, что помнила Усянь, — это явившееся перед ней могущественное, древнее существо. Она до последнего цеплялась за крохотный, иррациональный луч надежды, зная, что это невозможно, пытаясь убедить себя, но нет... Это был не Лань Чжань. Стоило только подумать о возлюбленном, как сердце сжалось в стальной хватке. Как он там? Все ли с ним в порядке? Но внутреннее чутье просто вопило, царапало грудную клетку изнутри, требуя немедленно поторопиться. В тот самый момент, когда потеряла сознание, она услышала его голос. Без тени сомнения, это был он. Такой любимый, нежный и одновременно твердый, безапелляционный, с едва уловимой, бархатистой хрипотцой. Но в тот последний миг его голос звучал иначе: он был надломлен, разбит, пропитан такой невыносимой болью и безнадежностью, что одно воспоминание об этом заставляло задыхаться. Даже сейчас казалось, что в груди бьется не ее собственное сердце, а его — слишком медленно, неровно, почти неощутимо, словно нить, которая вот-вот оборвется. Если Ванцзи не станет, она последует за ним. Без колебаний, без сожалений, в то же самое мгновение. Ведьма так сосредоточилась на своих внутренних ощущениях и этой мрачной клятве, что даже не заметила, как уже находилась в шатре не одна. — А-Сянь... — Голос старшей сестры показался призрачной дымкой, что тает с первыми лучами утра. Подняв тяжелый взгляд, Вэй Ин увидела родное, обеспокоенное лицо. — А-Ли... — Из горла вырвался лишь надсадный хрип. Нестерпимо хотелось пить. В этом искаженном звуке было сложно узнать некогда мелодичное звучание. — Мы так испугались. — Продолжила девушка, стремительно подходя к ведьме и сразу же потянувшись за стаканом воды, чтобы помочь сделать желанный глоток. — Вот, выпей. Усянь схватила протянутый стакан и жадно осушила его в одно мгновение. Спасительная, холодная жидкость скатилась по обожженному горлу, освежая и возвращая ей возможность говорить. — Когда мы догнали Господина Ланя и увидели тебя... я так испугалась. — С тревогой произнесла Яньли. — Ты никак не реагировала. К счастью и всеобщему облегчению, Вэнь Цин сказала, что ты просто истощена и тебе нужно отдохнуть. Усянь продолжала сидеть неподвижно, боясь пошевелиться. Тишина внутри шатра казалась вязкой, почти осязаемой. Она не поднимала глаз, но кожей чувствовала на себе взгляд старшей сестры — взгляд, полный невыносимой, болезненной заботы. Яньли выглядела истощенной. Её некогда сияющее лицо осунулось, под глазами залегли тени, а плечи бессильно опустились под тяжестью невидимого груза. Весь её облик кричал о подавленности, которую она тщетно пыталась скрыть. Ведьме было невыносимо стыдно. Каждая крупица нежности, исходящая от девушки, ощущалась как удар хлыста. Быть причиной этого изнеможения, видеть, как рушится жизнь дорогого человека из-за нее было хуже любой пытки. В той кровавой суматохе, среди криков и звона стали, у неё не нашлось и секунды, чтобы вымолить прощение. А теперь, в гнетущем затишье, слова комом застряли в обожженном страхом горле. Вэй Ин до дрожи боялась, что её оттолкнут. Пока была одна, запертая в клетке собственных мыслей, она почти убедила себя, что смирилась. Почти поверила, что сможет уйти, исчезнуть, оставить всех ради их же блага. Одиночество выжгло в ней чувства, оставив лишь пепел. Но сейчас, когда родной человек сидел так близко, что можно почувствовать тепло его дыхания, ледяная решимость треснула. Терять эту связь выше её сил. — А-Ли... Прости... Умоляю, прости меня... — Голос сорвался на хриплый шепот. Сдерживаться больше не было смысла. Горькие, обжигающие слезы хлынули из глаз, прокладывая дорожки по бледным щекам. Яньли мгновенно оказалась рядом. Она присела, рядом притянув сестру к себе и начала едва заметно покачиваться, баюкая её, словно маленького ребенка в холодную безлунную ночь. — Все хорошо, А-Сянь. Ты не виновата, слышишь? Мы справимся. Мы обязательно найдем выход из сложившейся ситуации. Всё наладится, вот увидишь. — Голос старшей сестры дрожал, но в нём чувствовалась уверенность. — Если бы не я... — Ведьма захлебывалась рыданиями, её тело сотрясала мелкая дрожь. — Если бы не моё существование, они бы не пришли. Это я... Я во всем виновата... Старшая дочь семьи Цзян не стала спорить. Она понимала, что сейчас любые логические доводы разобьются о стену чужого горя. Она лишь продолжала мерно поглаживать сестру по спине, передавая ей остатки своего спокойствия, пока всхлипы Усянь не стали тише. Наложница знала, что слезы — это слабость, они не вернут павших и не остановят врагов, но этот груз вины был слишком велик, чтобы нести его в одиночку. — Вижу, ты уже проснулась. Этот голос, ровный, холодный и бесстрастный, ворвался в их хрупкий кокон, мгновенно разрушая его. Мир, сузившийся до объятий сестры, внезапно расширился, возвращая их в жестокую реальность. — Учитель Лань... — Вэй Ин замерла. Глаза непроизвольно опустились в пол. Она попыталась подняться, но тело предательски ослабло. Она не смела поднять взгляд, но периферийным зрением ощущала тяжелое присутствие вошедших. Особенно пугала фигура, замершая у самого входа. Ваньинь. В отличие от милосердной Яньли, сестра не станет подбирать слова. Её ярость будет острой, как лезвие, и ведьма чувствовала, как эта ярость заполняет пространство шатра. — Тебе стоит отдохнуть. — Произнес Лань Цижэнь. — У нас еще есть немного времени. — У нас его нет, и вы прекрасно это знаете. — Усянь нашла в себе силы заговорить, хотя каждое слово давалось с трудом. — Учитель Лань... Я... Я хотела... — Но слова никак не давались, было страшно. Она хотела спросить, попросить совета, вымолить хоть какую-то надежду. — Оставьте нас одних. — Сказал Старейшина рода. Вэй Ин выдохнула с облегчением. Последней палатку покинула Цзян Чэн. Её пронзительный, полный невысказанных обвинений взгляд, казалось, проникал под самую кожу, разливаясь там могильным холодом. Тишину разрезал резкий, злой треск Цзыдяня — фиолетовые искры на мгновение осветили полумрак, прежде чем полог шатра окончательно закрылся. — Что ты хочешь знать? — Сразу же спросил Хранитель Библиотеки, переходя к делу. — Всё... — Ведьма подняла на него воспаленные глаза. — За что мои близкие страдают? Почему я... почему я не могу просто жить спокойно? — Многие уже и не помнят, а те, кто еще ведает об этом, считает сказкой... старой, забытой легендой. — Цижэнь медленно опустился на подушки. Его движения были исполнены выверенного достоинства, но в каждом жесте сквозила усталость. — Послушай меня внимательно: ни ты, ни Ванцзи ничего не сделали. Ваша судьба была предрешена с рождения, и никто над этим не властен Он замолчал, и тишина в шатре стала невыносимо тяжелой, давящей на плечи. Снаружи доносился приглушенный шум, а внутри, время словно застыло. — Вам предназначено либо завершить то, что не удалось вашим предшественникам, либо этот мир падет. — Мужчина замолчал, всматриваясь в бледное лицо девушки. Он видел в её глазах отражение грядущей бури, но истину нельзя больше утаивать. — Но, по большому счету, исход зависит от тебя. Ванцзи должен сдерживать тебя, а если не выйдет, то уничтожить вместе с темными силами. Однако, как и в прошлом, Великий Посланник Небес влюбился в Жрицу Духов, и готов на всё ради неё. Усянь слушала, и каждое слово вонзалось в её разум ледяной иглой. Внутри всё онемело. — Получается... Я и есть причина всего произошедшего. — Голос ведьмы внезапно изменился. Он потерял былую дрожь, став пугающе ровным, холодным, словно зимний ручей под слоем льда. Она опустила голову, и пряди волос скрыли её лицо. — Из-за меня проливается кровь невинных, а мир катится в бездну. — Ты не должна себя винить. Твоя судьба... — Скажете ли вы мне это, когда ваши племянники будут мертвы?! — Вэй Ин резко вскочила, её голос сорвался на крик, эхом отразившись от тяжелых пологов шатра. В её глазах вспыхнул опасный, лихорадочный огонь. — Будете ли вы так же спокойны? Станете ли вы утешать меня, когда будете оплакивать их тела, или проклянете тот день, когда я появилась во дворце?! — Что мне следует сказать тебе? — Тихо отозвался Лань Цижэнь, не двигаясь с места. — Будьте честны со мной, учитель Лань! Мужчина на мгновение замялся, его взгляд затуманился, уходя вглубь воспоминаний. Он хорошо помнит тот день, когда Ванцзи, всегда безупречный, холодный и правильный, пришёл к нему и встав на колени просил позаботиться о той, кто стала дороже всего. Его племянник был готов отказаться от чего угодно, но и в тоже время впервые за долгие годы выглядел по-настоящему живым. Так что он никогда не сможет возненавидеть ту, что подарила ему луч надежды, пробудила от долгого сна. — Я не смогу возненавидеть тебя. Ни при каких условиях. — Твердо произнес он. — Почему? — Спросила Усянь надломлено, вскинув брови, и словно моля накричать на неё, обвинить во всех грехах, облегчив ношу, но его доброта была мучительнее ярости. — Потому что он любит тебя больше жизни. Ты — самое дорогое, что у него есть. И если... — Голос мужчины дрогнул. Он с силой сжал в кулаках плотную ткань своего белоснежного одеяния, так что костяшки пальцев побелели. — И, если Ванцзи не станет... ты — всё, что у меня останется от него. Эти слова обрушились на неё сокрушительной лавиной. Это было слишком откровенно, слишком тяжело, слишком больно. Воздух в легких мгновенно закончился, сердце сжалось в болезненном спазме. Вэй Ин почувствовала, как почва уходит из-под ног от осознания этой ответственности. — Мы отправимся в полночь. — Старейшина рода поднялся, возвращая себе привычную маску невозмутимости. — У тебя ещё есть время чтобы отдохнуть. Каждый из нас будет сражаться до последнего вздоха. Мы не сдадимся. Также, как и мои племянники и твои приёмные родители не сдаются сейчас. Поэтому не смей сомневаться ни в себе, ни в них. Это были его последние слова. Он развернулся и так же размеренно, как и вошел, покинул шатер, оставляя после себя непоколебимую, тяжелую решимость и странное, горькое спокойствие, которое бывает лишь перед последней битвой. Полог качнулся, впуская струю ночного воздуха. Ведьма бессильно прикрыла веки и рухнула на подушки, чувствуя, как мир вокруг продолжает вращаться в безумном танце. Она никогда, даже в самых смелых мечтах, не могла представить, что услышит нечто подобное. Хранитель Библиотеки всегда был строг с ней и не делал поблажек, а сейчас он так открыто говорит, что принимает ее словно родную племянницу. Тяжелый, рваный выдох сорвался с её губ. Только сейчас, в этой временной тишине, Усянь в полной мере ощутила колоссальную усталость, копившуюся в ней. Ответственность за судьбу мира давила на плечи неподъемным свинцом, сомнения ядовитыми змеями оплетали сердце, а растущая внутри пустота медленно, крупица за крупицей, разъедала саму её суть. Перед глазами всё еще стояло искаженное гневом лицо Цзян Чэн. Девушка понимала, что разговор неизбежен, но открыться ей было страшно. Страх того, что Ваньинь не поймет, не примет, а лишь еще сильнее возненавидит. Если раньше это казалось просто сложной задачей, то теперь, когда они обе стояли на краю пропасти, это ощущалось как самоубийство. Острый язык и вспыльчивый нрав сестры могли привести к тому, что заклинательница могла не сдержаться и активировать Цзыдянь, но оставлять всё на самотек было еще опаснее. Вздохнув и собрав волю в кулак, ведьма поднялась. К её удивлению, тело больше не напоминало тряпичную куклу. Слабость, туманом окутывавшая её разум последние дни, отступила. «Должно быть, не только Вэнь Цин приложила руку к моему исцелению». — Подумала она, ощущая в меридианах тонкий, едва уловимый след чистой и мощной энергии Лань Цижэня. Она осторожно выглянула из шатра. Ночной лагерь напоминал растревоженный муравейник, погруженный в полумрак. Множество солдат сидели группами у костров, чье пламя плясало на их лицах, рисуя причудливые, зловещие тени. Тихий гул голосов, лязг проверяемого оружия и запах гари наполняли воздух. Никто не обратил на её появление особого внимания, и это безразличие неожиданно согрело душу — здесь она не была изгоем, она была лишь одной из многих, кто готовится к смерти. Хранителя Библиотеки нигде не было видно, но Сюэ Ян, чьи чувства были обострены до предела, бросилась к ней в ту же секунду. — Ты нас до чертиков напугала! — Выпалила она, хватая Вэй Ин за плечи. В её голосе мешались ярость и облегчение. — Ты даже не представляешь, какую суматоху я навела, чтобы быть здесь. Так что теперь ты от меня не отделаешься. Больше не смей творить такие глупости, слышишь? Ведьма воздуха продолжала журить её, но Усянь лишь слабо улыбалась. Она уткнулась лбом в плечо Чэнмэй, на мгновение позволяя себе слабость, прячась за этим мимолетным ощущением защиты, словно за невидимым барьером. — Это и правда было слишком опасно идти в одиночку. — Мягко произнес подошедший Сяо Синчэнь. В его голосе не было упрека, лишь волнение. — Да что со мной будет. — Вэй Ин попыталась отмахнуться, неловко отстраняясь от подруги и пряча взгляд. — И правда. С кем-кем, а с тобой всё всегда «прекрасно», в отличие от всех остальных, — Ледяной и до боли знакомый голос разрезал воздух, словно удар клинка. Ваньинь стояла неподалеку, скрестив руки на груди. Её слова были пропитаны ядом и горечью. Усянь не шелохнулась — она знала, что заслужила это, и сестра имела полное право злится на нее, а также хоть немного отпустить железные тески непоколебимости. — А-Чэн! Прекрати сейчас же! — Яньли мгновенно встала между ними, её голос дрожал от напряжения. Она не хотела, чтобы произошедшее встало между ними. — А что я сказала не так?! — Цзян Чэн сорвалась на крик, её глаза сверкнули в свете костра. — Мы все прекрасно слышали, из-за кого пала Пристань Лотоса! Из-за кого наш дом превратился в пепелище! Разве этого недостаточно? — Не горячись. — Голос девушки стал тише. — Мы не знаем всей правды. Сейчас мы должны держаться друг за друга, чтобы вернуть тех, кто нам дорог. Старшая сестра потянулась, чтобы коснуться руки Ваньинь, желая успокоить её, но та резко отпрянула. Её лицо превратилось в маску холодного отчуждения. Не проронив больше ни слова, Цзян Чэн развернулась и стремительно направилась прочь, скрываясь в непроглядной, зловещей темноте редкого перелеска. Напряжение, оставшееся после её ухода, было почти осязаемым, предвещая бурю, которую едва ли кто сможет остановить. — Дайте ей время. — Негромко произнес Цзинь Цзысюань, приобнимая Яньли за плечи. Его голос, обычно надменный, теперь звучал приглушенно и сочувственно. — Рада что ты смог выбраться. — Хрипло отозвалась она. — Это заслуга Ванцзи. Без его помощи ничего бы не вышло. — Он... С ним... — Слова рассыпались, не желая складываться в вопрос, который ведьма до смерти боялась озвучить. Горло сдавило спазмом, а в груди закололо от предчувствия дурных вестей. — Перед тем как... сбежать. — Цзысюань запнулся, это слово явно задело его гордость, но он заставил себя продолжить. — Я видел, как он упал без сил. Но они не собирались убивать его или кого-то из оставшихся. — Это хорошо. — Надломлено прошептала ведьма, пытаясь приподнять уголки губ, но улыбка больше напоминала гримасу боли. Больше никто не решался нарушить воцарившееся молчание. Слова стали слишком тяжелыми, почти материальными и ранили самих говорящих. Вэнь Цин, чей взгляд профессионально сканировал состояние наложницы, сделала шаг вперед, намереваясь предложить очередной осмотр, но Усянь лишь слабо отмахнулась. — Я хочу немного пройтись. Мне нужно... побыть одной. Эта местность отдавалась тупой, ноющей болью где-то глубоко под ребрами. Прошло долгих четырнадцать лет, но воспоминания оказались пугающе живыми. В ту безумную ночь сражения с мертвецами у Вэй Ин не было сил оглядываться по сторонам — всё застилал кровавый туман. Но теперь, вернувшись сюда в сознании, она чувствовала себя окончательно раздавленной. Ноги сами, повинуясь какой-то чужой воле, вели её прочь от огней лагеря, в непроглядную, вязкую темноту, спустившуюся на землю. Тени прошлого ползли следом, сплетая вокруг неё паутину отчаяния. Воздух обжигал легкие. Внезапно гнетущую тишину разрезал легкий, почти хрустальный шум воды. Этот звук, словно тонкий луч надежды, пробился сквозь пелену её мыслей. Вэй Ин замерла. Она знала это место. В тот роковой день, когда её мир рухнул, она... она была здесь. Смутные, рваные обрывки воспоминаний замелькали перед глазами, словно цветные мушки. Что-то важное, жизненно необходимое вертелось на краю сознания, просясь наружу, но скорбь и первобытный страх укутывали память, не давая разглядеть истину. Усянь двинулась дальше, вспоминая едва заметную тропинку, что когда-то вела к небольшому поселению. Она до сих пор не могла найти ответа на вопрос: что её родителям понадобилось в этой глуши? В Империи были сотни прекрасных, процветающих мест, но они выбрали именно этот проклятый клочок земли в самое неподходящее время. Но вместо домов ведьму встретила мертвая пустошь. Ничего. Ни единого бревна, ни одного уцелевшего очага. Время и огонь стерли всё под корень. Она и не предполагала, что судьба снова приведет её на это пепелище, но жизнь не собиралась любезничать. Она толкала Вэй Ин всё глубже, в самую пучину безысходности. Гора Луаньцзан возвышалась впереди, подобно темному стражу — молчаливому и неподвижному. Её склоны покрыты густым лесом, но эти деревья казались какими-то искаженными, чуждыми земной природе. Кора потемнела, напоминая обугленную плоть, узловатые ветви изогнулись в предсмертной агонии, а черные листья, казалось, впитали в себя саму суть вечной ночи. В мертвой тишине слышался лишь зловещий шепот ветра. Он пробирался сквозь искривленные кроны, принося с собой могильный холод, неестественный для этого времени года. Чем ближе ведьма подходила к подножию, тем явственнее ощущала странную, едва уловимую дрожь земли под ногами. Будто глубоко внутри горы затаилось огромное, черное сердце, которое давным-давно перестало биться, но всё еще помнило ритм жизни и жаждало его вернуть. Камни на тропе были испещрены глубокими трещинами, в которых застрял сухой, безжизненный мох, источающий удушливый запах сырости и прелых листьев. Луаньцзан ждала её, и этот зов был громче любых слов. Даже днем гора оставалась погруженной в вязкий полумрак, словно само солнце избегало касаться её проклятых склонов. Но сейчас, в сумерках это место становилось по-настоящему зловещим. Тяжелый, серый туман цеплялся за острые скалы и скрюченные ветви мертвых деревьев. Он лениво сползал в низины, скрывая в своих глубинах то, что человеческому глазу лучше было не видеть никогда. Усянь шла вперед, едва дыша. Холод, пропитанный темной энергией, пробирал до самых костей, игнорируя слои одежды, но она не обращала на него внимания. Её ноги сами вели хозяйку всё выше, к вершинам, чьи пики вонзались в небо, подобно зазубренным черным клинкам. Что-то в глубине звало её — жёстко, настойчиво, с предвкушением скорой и неизбежной встречи. Сердце девушки пропустило удар, и она вздрогнула от этого ледяного зова, но отступить не могла. Она не вернется без Ваньинь. Волнение, копившееся в груди, сворачивалось тугой, ядовитой змеей. Оно сдавливало легкие, подкидывая обрывки смутных воспоминаний, которые она не хотела вспоминать, ведь сил справится с накопившемся уже почти не было. Впереди, на фоне блеклого, болезненного сияния луны, пробивающегося сквозь тучи, возник темный силуэт. Сначала он показался Вэй Ин лишь очередной причудливой тенью этой мертвой местности, частью кошмарного пейзажа. Но, всмотревшись, она узнала знакомые очертания. На мгновение странное, почти неуместное здесь облегчение затопило её душу. — Цзян Чэн… — Имя сорвалось с бледных, потрескавшихся губ едва слышным шепотом, который тут же поглотила тишина. Ваньинь стояла у самого края обрыва. Её взгляд был устремлен вдаль, туда, где за горизонтом лежали чужие земли Цишань Вэнь. Сердце девушки билось глухими, тяжелыми ударами, и каждый из них был безмолвной мольбой. Мольбой о жизнях близких. Она чувствовала присутствие сестры спиной. Заклинательница знала, что стоит ей обернуться и плотина внутри рухнет. Всё, что она так долго и мучительно копила в себе: ярость, бессилие, скорбь — вырвется наружу сокрушительным потоком, который сметёт и её саму, и ту, что осмелилась прийти за ней. И всё же она обернулась. Движение оказалось резким, надломленным. — Лучше бы ты умерла четырнадцать лет назад. — Голос прозвучал негромко, почти буднично, но в этой тишине это был приговор. Ведьма вздрогнула, словно от удара, и поспешно опустила взгляд, не в силах выносить этого ледяного презрения. — Прости… Боль от этих слов вонзилась в сердце, как тонкая, отравленная игла. Она понимала, что сейчас говорит не старшая сестра, с которой они вместе росли. Это кричала её искалеченная душа, её незаживающая обида и бездонное отчаяние. Но где-то в самой глубине существа Вэй Ин, другая её часть — израненная и измученная — хотела закричать в ответ: «Я тоже потеряла всё! Мне тоже невыносимо страшно!» Но она лишь сглотнула ком, стоявший в горле. — Обещаю, я спасу их. Всё наладится… — Усянь сделала неуверенный шаг вперед, пытаясь растянуть губы в улыбке. Но эта улыбка выглядела вымученной маской, жалкой попыткой вернуть то, что уже было разрушено. — Наладится? — Ваньинь сделала стремительный шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Воздух, казалось, заискрился от напряжения. — Пристань Лотоса пала. Мой дом превращен в пепелище. Свадьба моей сестры, о которой она так мечтала, сорвана. Мои родители и… мой любимый человек — в плену. Мы даже не знаем, живы ли они! Её рука, подергиваясь от сдерживаемой дрожи, сжала кольцо до побелевших костяшек. Пульс в кончиках пальцев стучал в унисон с нарастающей яростью, и она едва удерживала кнут от трансформации. — Цзян Чэн… — Хватит! Видеть тебя не могу. Не хочу. Просто исчезни. Уйди с моих глаз. — В глазах Ваньинь полыхал пожар, в котором плавились гнев и невыносимая боль. Её лицо исказила гримаса внутренней борьбы, что Усянь стало по-настоящему жутко. — Прости… — Это было единственное, что она могла выдавить из себя. Слова казались слишком никчемными. — Хватит извиняться! Твои слова ничего не стоят! Я никогда, слышишь, никогда не прощу тебя. — Цзян Чэн резко развернулась, с силой толкнув плечом младшую сестру. И в этот миг земля дрогнула под ногами. Камень, словно потеряв опору, ушёл вниз вместе с тонким слоем земли. Ваньинь, потеряв опору качнулась назад, схватив пустой воздух. — Цзян Чэн! — Крик Вэй Ин пронесся по пустому пространству. Времени на раздумья не оставалось — существовали лишь доли секунды и инстинкт. Ведьма рванулась вперед и потянула сестру на себя, меняясь с ней местами. И в следующий миг хрупкий силуэт Усянь растворился в черном мареве обрыва. — Усянь! — Надрывный, истошный крик вырвался из груди. Ваньинь метнулась вперед, но было уже поздно и пальцы сомкнулись лишь на пустоте. Сердце заклинательницы пропустило удар, а затем забилось с такой силой, будто хотело проломить ребра. Ноги подкосились, и она рухнула на колени у самого края обрыва, не заботясь о том, что острые камни раздирают кожу. Она вглядывалась вниз, в пульсирующую, клубящуюся бездну, но там не было видно дна, а только густой, вязкий мрак. Эта тьма казалась живым существом: она шевелилась, переливалась маслянистыми пятнами и медленно тянулась вверх, сплетаясь в подобие длинных, костлявых рук, жаждущих новой добычи. Цзян Чэн ощутила, как по позвоночнику пополз липкий холод. Пальцы, сведенные судорогой, сжали кольцо с такой силой, что металл впился в кожу, но она не чувствовала боли. Перед глазами, сменяя друг друга, вспыхивали незваные воспоминания: лучезарная, открытая улыбка юной Усянь, её невыносимое упрямство, чистый, звонкий смех, разносящийся по коридорам поместья в Пристани Лотоса... И теперь… она исчезала в этой тьме. — Нет… только не это … — Прошептала Ваньинь. Её голос, всегда резкий и властный, впервые за долгое время дрогнул. Она замерла над пропастью, глядя, как вязкое марево окончательно сомкнулось над силуэтом сестры. Дыхание стало прерывистым, короткими всхлипами рвущимся из легких, а в висках пульсировала гулкая, тягучая боль. В груди, на месте выжженного гнева, начала разрастаться пустота — тяжелая, свинцовая, пугающе похожая на тот мрак, что только что поглотил Усянь. И вместе с этим вакуумом пришло ледяное, ядовитое осознание, что каждое слово, брошенное ею минуту назад, каждое обвинение теперь превратилось в обоюдоострый кинжал, застрявший в её собственном сердце. «Зачем я это сказала? Зачем?» — Мысли метались в голове, словно загнанные звери. — Почему я оттолкнула её, когда она была так близко? Почему не нашла в себе сил... просто обнять?» В памяти, вопреки её воле, всплыла сцена из далекого детства, в котором маленькая Вэй Ин, со сбитыми коленками, но сияющими глазами, бежит к ней по пристани, сжимая в кулачке букет потрепанных полевых цветов. Она вспомнила их общий смех под навесом, когда они прятались от внезапного летнего ливня... И тот последний взгляд, который Усянь бросила на неё сегодня. В нём не было злости. Только бесконечная вина, робкая надежда и какая-то пугающая решимость принести себя в жертву. Теперь эти глаза исчезли, утянутые в холодную вечность чужой, голодной тьмой. Ужас от того, что она может теперь никогда не сказать самое важное, заставил Ваньинь устремится прочь от края. Каменистая, заваленная обломками тропа круто уходила вниз, к самому подножию проклятой горы. Каждый шаг отзывался в груди невыносимой резью, легкие горели от холодного воздуха, но она не могла остановиться. Цзян Чэн не имела права оставаться на месте — не тогда, когда Усянь, всё еще была там, во власти лап тьмы. Туман, до этого плотно окутывавший подножие горы, неохотно расступился, и впереди замерцали огни лагеря. Вокруг царил организованный хаос: солдаты суетились, проверяя остроту клинков и количество талисманов, приглушенные голоса смешивались с тревожным ржанием лошадей. Весь лагерь, словно огромный зверь, подбирался, готовясь к решающему броску. — Учитель Лань! — Голос Ваньинь сорвался на высокой ноте. Она остановилась в паре шагов от мужчины жадно хватая ртом воздух, пытаясь отдышатся. Лань Цижэнь стоял у массивного пня, склонившись над картой. Его окружали все приближенные, но, услышав крик, он медленно выпрямился. Его брови сошлись на переносице, когда он заметил состояние девушки: исцарапанные в кровь руки и дикий, загнанный взгляд. — Что случилось? — В его голосе прозвучала сталь, смешанная с невольным предчувствием беды. — Вэй Ин… она… — Слова комом застряли в горле, не давая дышать. Девушка судорожно сглотнула, и лишь после мучительной паузы, стоившей ей огромных усилий, она смогла выдавить из себя: — Она упала. С обрыва на Луаньцзан. Там… там что-то жуткое. Это не просто пропасть. Тяжелая тишина, последовавшая за этими словами. Яньли пошатнулась, её лицо в мгновение стало белее снега, и она наверняка рухнула бы на землю, если бы Цзысюань не подхватил её под локоть, удерживая от падения. Чэнмэй, чье лицо исказилось от ярости и боли, уже сделала резкий шаг вперед, готовая сорваться с места на помощь подруге. Каждый из присутствующих почувствовал, как в воздухе сгустилось напряжение, став почти осязаемым. Хранитель Библиотеки молчал, глядя в сторону черного пика, возвышающегося над лесом. Его лицо превратилось в маску, но пальцы заметно дрогнули. — Я пойду сам. — Наконец произнес он, и в этом низком голосе не было места для споров. — Это место смертельно опасно для тех, кто не обладает достаточной духовной силой. А войска уже скоро должны выступать. — Но … — Начала Цзян Чэн, её голос дрожал от отчаяния и желания искупить свою вину прямо сейчас. Однако Старейшина рода поднял руку, пресекая любые возражения. — Ты нужна здесь. Мы не можем откладывать наступление. Её губы дрогнули, но Ваньинь коротко кивнула, признавая его правоту. Но внутри всё горело и обугливалось от невыносимой мысли, что ее младшая сестра там, внизу, одна, во тьме. Хранитель Библиотеки отдал несколько распоряжений Не Минцзюэ, и стремительным шагом направился к горе, чей силуэт едва угадывался в ночи. Заклинательница осталась стоять посреди лагеря. Вокруг неё продолжал гудеть и греметь мир, готовящийся к войне, но она чувствовала себя абсолютно чужой в этом море людей. «Если она вернется… — Эта мысль, острая и холодная, как наконечник стрелы, пронзила её сознание насквозь. — Нет. Когда она вернется… Я больше никогда не позволю своему гневу говорить за меня. Я не дам боли превратить меня в монстра, который ранит самых близких. Я найду слова… правильные слова. Я найду в себе силы стать для неё опорой, защитить её… даже от самой себя». В этот момент над лагерем пронесся резкий, ледяной порыв ветра со стороны Луаньцзан. И Ваньинь на мгновение показалось, что он принес с собой отголосок далёкого, почти неслышного голоса, зовущего её по имени. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и посмотрела во мрак ночи, надеясь получить шанс искупить свою вину.