.𖥔 ݁ ˖ 🪐 ``
23 июля 2025 г., 17:54
Пятничные вечера празднуются повсеместно, и не зря. Это был первый вечер отдыха после пяти дней непрерывной работы, и даже сейчас ты могла слышать далекие аплодисменты и смех друзей, собравшихся вместе за выпивкой, отмечая два дня свободы перед тем, как снова начнется новая неделя.
Для тебя весь вечер пятницы означал вечер, от которого ты не могла отвлечься. Все тарелки были загружены в посудомоечную машину и вышли сверкающими чистыми, теперь аккуратно расставленными. Грязное белье было упаковано в стиральную машину, и ты могла слышать ее тихое жужжание в другом конце комнаты, ожидая окончания стирки.
Прошел год с тех пор, как ты вернулась, но все еще помнишь это, как будто это было вчера. Отпирание двери и вход в, казалось бы, неприветливый дом, темный и холодный из-за его пустоты. Но это был твой неприветливый дом, и от этого стало только хуже.
Ты занималась чем могла, ходила на собеседования, устраивалась на работу, а в свободное время (которого у тебя было много) работала, чтобы содержать дом в чистоте. Нет, он не легко загрязнялся, но с тех пор, как ты возвращалась домой, казалось, что везде, куда бы ты ни повернулась, на нем всегда был тонкий слой пыли.
Не то, чтобы тебе было нужно свободное время.. ты знала, что только утонешь в воспоминаниях, задохнешься в чувстве вины, которое угрожало поглотить тебя, каждую секунду твоей жизни, если у тебя не было чего-то, чего-то, что занимало бы твой разум.
Ты протяжно вздохнула и глубже погрузилась в кушетку, на которой устроилась, полагая, что комфорт поможет. Ты не могла вспомнить, когда в последний раз тебе было нечего делать, и тебе не нравилось это чувство скуки.
Наклонив голову на несколько градусов к полу, ты осмотрела его издалека. Он блестел в свете уличного фонаря снаружи, и ты почувствовала укол гордости в своем пустом сердце. У тебя больше не было мотивации вставать и включать свет, но ты знала, что твой дом безупречен, самый опрятный в квартале после бесчисленных часов мытья.
Удовлетворение, однако, быстро сменилось горечью. Уборка не входила в список. Не было никакого смысла мыть уже натертые полы. Пыль, которая всегда присутствовала, казалось, значительно уменьшилась теперь, когда было нечего делать.
Отвернувшись от земли, ты заставила себя сесть, застонав, когда спина согнулась и запротестовала от внезапного движения. Как долго ты просидела на диване, упершись ногами в кофейный столик? Час? Два? Часы над камином стояли неподвижно, их обычное тиканье отсутствовало. Ты сделала мысленную пометку: с утра первым делом починить их.
Ноги неприятно покалывали, когда ты вытягивала их, невидимые уколы булавками тыкали в них, когда они отошли от глубокого сна. Стирка должна быть закончена, если уже прошло столько времени, сколько ты думала. Заставив себя встать на ноги, ты направилась к машине, которая начала замедляться. Глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к ярким цифрам на машине, но ты могла легко увидеть пятерку, сигнализирующую о том, что осталось примерно пять минут до того, как белье будет выстирано и готово к загрузке в сушилку.
Ты снова вздохнула. Нет смысла возвращаться на кровать, когда цикл уже почти закончен. Чтобы дождаться, когда время пройдет, ты решила сделать то, что всегда делала в таком состоянии, — заварить себе чашку чая. На самом деле ты его не пила, тёмная субстанция неприятно грела тебя внутри, и ты предпочла процесс заваривания напитка, а не его употребление. Только по этой причине ты потратила впустую бесчисленные коробки чайных пакетиков.
Ты взяла электрический чайник, поставила его в раковину и, включив воду, прислонилась к стойке, опираясь на ладони. Они неудобно прижимались к твердой поверхности, но ты этого почти не замечала. Это был долгий день, и ты сказала себе, что как только эта чашка будет готова, как только сушилка будет набита одеждой и включена, ты ляжешь спать. Ты могла только надеяться быстро заснуть сегодня вечером.
— Убирайся! Убирайся отсюда! Я больше не хочу тебя видеть!
Резкий голос в твоей голове заставил тебя подпрыгнуть. Обмякшие руки внезапно напряглись, заныли от неожиданного сгибания, когда ты попыталась подавить воспоминание, но было слишком поздно. Информация обрушилась на тебя. Голубоватое сияние, то, как сердито гудела консоль, и его лицо, обычно обнадеживающее зрелище, осветилось темной яростью, и все это исходило от его чудовищной стороны, с которой прежде ты никогда не была знакома. Он сказал слова, которые ты никогда не думала услышать, когда твой мир начал неизбежное падать, превращаясь в то, чем он был сейчас.
— Что?
—Ты выйдешь из этих дверей и никогда не вернешься!
Потом был свет. Много света. Ты была снаружи, и глаза к этому не привыкли, все еще цепляясь за уют сумрачного интерьера, но его уже не было. Остался лишь звон машины, когда сердце замерло. Ты вернулась домой, в то самое место, где Он впервые подобрал тебя, чтобы путешествовать с ним. Тогда, когда Он небрежно попросил тебя присоединиться к нему в его приключениях, голос ровный, но глаза — полны волнения. Когда все было проще. Когда Он был последним человеком, от которого ты ожидала причинить тебе боль.
Когда ты услышала это, чайник был почти наполнен до нужного количества. Шум в твоих воспоминаниях, то, что ты бы отбросила, если бы это не звучало так реально.
Ты только уловила звук, когда он начал исчезать, слишком погрузившись в свои мысли, чтобы что-то осознать. Звук капель, ударяющихся о воду в чайнике, приглушил его, но ты знала, что услышала. Эхо стона, исходящего от единственного двигателя во вселенной, способного издавать звук, который раньше был таким лечебным.
Твои локти подогнулись, и ты чуть не упала в раковину. Оправившись от своего первоначального шока, ты закрыла кран, чувствуя, как плечи распрямляются, как не расправлялись уже несколько месяцев, уши инстинктивно навострились, когда ты напрягалась в поисках чего-то, любого признака того, что ты не вообразила этот звук от отчаяния.
Даже несколько месяцев спустя ты обнаружила, что у тебя галлюцинации. Это был не первый раз, когда ты думала, что слышишь этот звук, и, конечно же, не последний. Это никогда не будет последним, пока в твоём сердце еще есть надежда.
В других случаях ты думала, что уловила его голос. Радостно взывая к тебе, как это было раньше, крича и снова и снова говоря, как бы тебе понравилась эта остановка, это было место, о котором ты упоминала однажды на прошлой неделе, и Он помнил, возил туда даже после того, как ты забыла, что что-то говорила об этом, потому что это было все, чего Он когда-либо хотел. Чтобы преподнести приятные сюрпризы. Сделать тебя счастливой.
— Больше нет, — твердила ты себе, но это не прекращало трюков, которыми твой разум снова и снова пытал тебя.
Поэтому, когда ты слепо спотыкалась о собственные ноги, чтобы выбраться из кухни, в прихожую и в свою спальню, где ты слышала шум, только одна мысль пронеслась в голове.
«Ни за что. Не может быть, чтобы это было реально. Ни за что он не вернулся.»
Это, безусловно, была еще одна ложная тревога, которая только обескуражила бы тебя. Ты бы вошла в эту комнату с надеждой и вышла бы разочарованной, как и в любой другой раз.
Прошли недели. Месяцы потрачены впустую. У него нет причин возвращаться спустя столько времени. Вовсе нет.
Все до единого клочки сомнения исчезли, когда ты увидела это, наконец, заскользив, остановившись и удержавшись за дверной косяк, чтобы ноги не отправили тебя на землю в изумлении.
Перед тобой стояла высокая синяя полицейская будка, буквы которой угрожающе красовались, когда она возвышалась над всем остальным в комнате, освещая ее светом, почти устрашающим образом. Каждая мышца твоего тела, казалось, расслабилась, обнаружив это. В твоей спальне была машина времени.
И тут ее двери открылись. Человек, который преследовал твои сны, вышел, и сердце, казалось, упало до пят, когда вы двое встретились глазами через всю комнату.
Он не изменился ни в малейшей степени. Его костюм в коричневую полоску все еще был на нем, не помятый, его волосы все еще торчали прямо и растрепались, а выражение его лица повергало в состояние тоски. Как будто в любой момент он был готов увлечь на свой корабль ради приключений. В другой вселенной ты бы без колебаний позволила ему это. В другой вселенной, ты бы бросилась в его объятия, рыдая, снова и снова говоря ему, как тебе жаль и как сильно ты по нему скучала. В этой вселенной ты стояли на своем, заставляя свое выражение лица оставаться нейтральным, когда вы оба смотрели, желая, чтобы другой сделал первый шаг.
В конце концов ты заговорила, стараясь, чтобы слова были ровными, не выдавая ни одной из противоречивых эмоций, стоящих за этим. Ты была очень благодарна, что это не превратилось в жалкое хрипение, каким обычно бывает голос, когда ты долго молчишь.
— Доктор.
Доктор прочистил горло, сбитый с толку нарушившейся тишиной.
— Ты выглядишь… хорошо.
— Не надо.
Ты фыркнула, медленно покачивая головой, и на лице появилось презрительное выражение. Волна гнева внезапно пробежала по твоим венам. Он думал, что может просто приземлиться в твоей спальне и ожидать, что его примут.
— Не говори так. Я выгляжу ужасно.
Это было правдой. Месяцы самоизоляции заплатили свою цену, и ты полностью осознавала, насколько тяжелыми стали круги под глазами.
Он вздрогнул от твоих слов. Такой реакции с твоей стороны следовало ожидать, но она все равно причинила ему боль.
— Извиняюсь.
— Хорошо, — мотнула головой в сторону двери. — Я завариваю чай.
Без дальнейших объяснений ты вышла из комнаты, прошла по коридору и вернулась на кухню, предоставив решение следовать за ним.
Войдя в темную комнату, судорожно вздохнув, ты потянулась к чайнику, который все еще стоял в раковине. С ногами, как желе, чудом удалось сохранить самообладание. Чайник уже был полон, так что ты ставишь его на подставку.
Звук его конверсов, слегка поскрипывающих по полу, заставил напрячься, и он это заметил. По тебе прошла дрожь, как напоминание о том, что Он был настоящим. Он не был галлюцинацией, игрой света. Было почти десять вечера, и вот он стоит в темноте, совершенно реальный. Ты не повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, занимаясь активацией обогрева на подушке, позволяя электричеству делать свою работу.
— Итак... эм, — начал Доктор, — в последний раз, когда я тебя видел, ты не любила чай.
Юмористический оттенок его слов сказал тебе о том, что он пытался растопить лед. Что-то в этом заставляло чувствовать суматоху чувств, напоминания о прошлом, которые казались прожитыми целую жизнь.
— В эти дни я делаю почти все, чтобы скоротать время.
Ты повернулась к нему лицом, все еще опираясь на стойку.
— Полы практически отполированы. Я даже не возражаю против того, чтобы ты был в обуви, это дает мне повод завтра снова их помыть.
У него хватило приличия отвести взгляд, почувствовав истинный смысл твоих уверенных слов.
— Давно не виделись, а?
Горячая ярость вспыхнула где-то глубоко внутри тебя, готовая сжечь все в пределах досягаемости.
— Ты имеешь в виду, что даже не знаешь?
Конечно, нет. Когда он не ответил, ты переспросила.
— Как долго это было для тебя?
Когда он снова посмотрел на тебя, ты увидела боль в его глазах. Страдал ли он от бессонных ночей также, как и ты?
— Две недели, — ответил он, и ты почувствовала, как упало сердце. Две недели. Далеко не до продолжительности одиночества, которое ты пережила. Доктор провел четырнадцать дней в одиночестве, но что-то в его глазах говорило, что этого достаточно.
— Тогда, — саркастический смешок, — тогда, у тебя не должно быть много друзей, а? Если ты бежишь назад всего через две недели. Подожди, нет, подожди секунду, — ты сделала вид, что смотришь на свои несуществующие часы, и задрожали руки, когда ты изобразила, что отдергиваешь рукав свитера, — Двух недель не прошло. Прошел год.
Повернувшись к нему, ты увидела, что на лице Доктора отразился ужас, который заставил снова горько рассмеяться.
— Удивлен? Я тоже. Это новый минимум даже для тебя.
— Я не… — он, казалось, переосмыслил свои слова, закрыл рот, прежде чем открыть его снова. — Я не…
Ты подняла палец, не желая слышать ни слова, которое он должен был сказать.
— Помолчи.
Щелчок выключателя позади сказал, что вода закипела во время вашей короткой тирады, и ты сняла электрический чайник и вытащила коробку с чайными пакетиками.
— Будешь?
Твой голос был холодным, но искренним.
— Я не думаю, что это…
— Я принесу тебе чашку.
Ты не была полностью уверена, почему чувствовала необходимость. Может быть, это было потому, что ты не хотела тратить еще один пакетик чая, или, возможно, была вежлива, но ты знала, что это нечто большее.
Ты прощаешь его.
Ты отбросила эту мысль так же быстро, как она появилась. Это не было прощением, это был базовый этикет.
— Иди сюда, — сказала ты ему, указывая большим пальцем на прилавок рядом с собой. Это не была просьба, и он знал, что нельзя бросать тебе вызов, поэтому он подошел ближе и оперся на столешницу, скрестив руки и все еще пристально наблюдая за тобой. Это напомнило о том, как он смотрел на тебя несколько месяцев назад. Воспоминание об этом раздражало тебя, но не настолько, чтобы ты могла что-то сказать.
Через несколько минут ты протянула ему кружку с чаем, и Доктор моргнул, когда ты поставила одну рядом с собой.
— Думал, ты не пьешь чай.
Еще одна попытка заставить тебя улыбнуться. Вместо этого ты ответила:
— Я изменила свое мнение.
Чтобы доказать свою точку зрения, ты поднесла чашку к губам, но не могла не скривиться, когда чай стекал по твоему горлу. Доктор улыбнулся твоему выражению лица.
— Тебе никогда он не нравился, — взволнованно вспоминал он, — я помню один раз, когда мы были в гостях у короля Франции в 1652 году…
— Я была там, Доктор, — отрезала ты, — мне предложили чай, от которого я отказалась, прежде чем мы поняли, что он отравлен, а вся королевская семья — замаскированные зайгоны. Двенадцать месяцев покинутости не включают амнезию.
Тишина. Может быть, он был удивлен твоему холодному поведению, и ты соскучилась по его голосу.
Соскучилась по его голосу? Ты даже не знаешь, почему он здесь.
Но это была ложь, и ты знала это. Доктор надеялся, что его небольшая остановка убедит снова отправиться с ним в путешествие. Он думал, что ему даже не придется извиняться, если ты вернешься к нему. Это сработало бы на любом другом, и это определенно было бы достигнуто, если бы он не опоздал на год. Ты лениво помешивала свой чай, а Повелитель времени к нему даже не притронулся. Его взгляд неприятно обжигал твою голову, и после стольких ночей ожидания его прибытия ты вдруг захотела, чтобы он ушел.
— Пожалуйста.
Его рука резко потянулась к твоей руке, схватив ее. Движение Доктора потрясло тебя, и ты подняла на него глаза. Его взгляд зафиксировался в твоих глазах, наконец выдав отчаяние, которое он все это время пытался скрыть.
— Ты не можешь сделать этого со мной.
— Что именно сделать?
После того, как ты оправилась от первоначального удивления, на твоём лице отразилось холодное презрение.
— Все, что я когда-либо делала, это подавала тебе чай и уходила, когда ты хотел.
Доктор провел рукой по взлохмаченным волосам, и с болью вспомнилось, как он делал это подсознательно, когда был в стрессе.
— Ты понятия не имеешь, не так ли? Понятия не имеешь, каково мне было с тех пор, как ты ушла.
Ты открыла рот, чтобы ответить, возможно, язвительным ответом, сказав ему, что это он послал тебя, напомнив ему, что четырнадцать дней одиночества — ничто по сравнению с тем, через что ты прошла, ничто по сравнению с ночами, которые ты провела только со своими воспоминаниями, но что-то тебя остановило. Его внезапная уязвимость, его мольба помешали гневно ответить.
Доктор, казалось, застрял в мыслях о том, что сказать, но в его глазах отразилась боль, которую невозможно было описать словами.
— Пожалуйста, — взмолился он снова, — Я не могу. Я не могу быть без тебя, я не могу быть один…
— О, так вот в чем дело.
Ты восстановила контроль над своим голосом, и его глаза расширились, почти одновременно противодействуя твоим, которые сузились.
— Этот бедняга боится одиночества, поэтому побежал к ближайшему человеку для компании.
— Нет!
Доктор схватил тебя за другую руку, но на этот раз ты была готова, не выказывали признаков испуга, пристально смотрела в его карие глаза, пытаясь удержать взгляд на одном уровне.
— Ты должна понимать! Я привык быть один, но когда ты бросила меня… — он сделал глубокий, судорожный вдох. — Каждое мгновение, когда я без тебя, я на секунду ближе к тому, чтобы сойти с ума. Это разрушает меня изнутри, каждую секунду, каждого дня. Разве ты не понимаешь, каково это?
Его взгляд переместился с твоего левого глаза на правый, ища что-то, что угодно. Любая милость к нему. Все, что говорило ему, что ты вернешься и все вернется на круги своя, как и должно быть. Только вы вдвоем и звезды.
Ты положила свою руку на руку Доктора и оторвала ее от второй руки. Она сжимала ее с тех пор, пока Доктор не схватился за нее, кожа сильно щипала, и ты знала, что есть вероятность, что на следующий день появится синяк. Он понял намек и убрал с тебя руки, пробормотав:
— Извини.
Ты проигнорировала извинения.
— А где ты был год назад? Когда я сходила с ума?
Он отвернулся от твоего насмешливого использования его слов, внезапно обнаружив, что чашка, которая все еще была полна, очень интересна.
— ТАРДИС вышла из строя. Я должен был приземлиться через неделю после того, как заставил тебя уйти.
Неделя. Вы вспомнили первую неделю одиночества. Молилась любому Богу, который слушал, чтобы он изменил свое мнение. Если только.
— А почему приземлился в моей спальне?
Доктор сделал смелый шаг, оглянулся и встретился с тобой взглядом с оттенком веселья.
— Иначе ты бы меня не впустила.
— Похоже, ты знаешь меня лучше, чем я думала, Доктор.
Почувствовала затяжное предвкушение, которое он подавлял. После минутного колебания ты вздохнула, наконец сдавшись.
— Я пойду возьму свое пальто.
Его глаза расширились, мгновенно загоревшись.
— Ты имеешь в виду..
— Да. Ты победил. Увидимся в ТАРДИС.
Ты отставила от себя кружку и подошла к шкафу возле входной двери, где, как ты знала, была вешалка для верхней одежды. Ища подходящую куртку, подальше от его взгляда, ты позволяешь своему лицу расплыться в легкой улыбке.
— Ну..
Ты могла практически услышать ухмылку в голосе Доктора, доносившемся из кухни, когда ты закатилв глаза и распахнула дверь:
— Думаю, мое обаяние все еще действует на тебя.
— Не дави на это.
Ты схватила свое пальто и закрыла дверь, стирая улыбку с лица и глядя на Доктора, который прислонился к дверному косяку, поправляя галстук с интересным выражением лица.
— И не заставляй меня сожалеть об этом.
— Я не буду, — сказал он тебе, улыбка осталась на его лице, — это обещание.
Ты подошла к Доктору, ткнув его пальцем в грудь, как раз там, где, как ты знала, его два сердца радостно бились.
— Я остаюсь на одну поездку. Я имею в виду, только одна поездка. И если ты протянешь какое-нибудь из этих забавных дел, как в последний раз, когда мы виделись, я не вернусь, независимо от того, сколько раз ты будешь врываться в мой дом посреди ночи и просить милостыню.
— Конечно. Одна поездка, а потом прямо домой.
Он не отшатнулся, как сделал бы это десять минут назад. Тебе потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему он казался более взволнованным, прежде чем ты поняла, как близко вы стояли. Ваши лица были менее, чем в нескольких дюймах друг от друга, и прежде чем вы смогли остановиться, ты наклонилась и поцеловала его.
Тебя удивило то, что ты сделала в запале. Это был первый раз за многие месяцы, когда ты делала что-то подобное, и что-то шевельнулось глубоко внутри, напоминая, почему ты любишь его. Это вернуло тебя в то время, когда вы двое были не более чем Доктором и его компаньоном, инопланетянином и человеком, которого он подобрал во время одного из своих приключений. Время, когда ты мечтала провести рукой по его взъерошенным волосам, как сейчас, мечтала ощутить его губы на своих снова и снова. Потом на тебя нахлынули воспоминания о тайных поцелуях. Некоторые — в тусклом свете консольной комнаты, за закрытыми дверями во дворцах викторианской Англии, те, где ты схватила его за галстук и втянула внутрь, чтобы заткнуть, те, где он сделал первый шаг в безумном энтузиазме, и так далее. Многие другие. Каждый из них заставлял голову кружиться и желать большего.
Но никакое потрясение от твоего поступка не могло сравниться с тем, что испытал Доктор. Ты могла чувствовать, как он отшатывается назад перед тобой знакомым образом, как он всегда делал, когда ты неожиданно входила, цепляясь за дверной косяк, на который он опирался для поддержки. Его глаза были широко раскрыты от удивления, и вы чувствовали, как сбилось его дыхание, но он медленно растворялся в поцелуе, его сердца бились в ритме, его колени значительно ослабли. Он знал, что если бы ты не держала его костюм, он бы точно упал.
В конце концов, именно поэтому Доктор любил тебя. В один момент ты смотрела на него самым холодным взглядом, который он когда-либо встречал за свои столетия во времени и пространстве, а в следующий вы двое уже стояли возле своей кухни, все еще в темноте, более страстные, чем когда-либо. Долгое-долгое время. Ему всегда нравилось, когда ты была непредсказуемой, и всегда был приятным сюрпризом, когда ты останавливала его дерзость единственным известным тебе эффективным способом. Ты обвела его вокруг пальца своими действиями, и вы оба это знали.
Когда ты, наконец, отстранилась, то бросила на него твердый взгляд.
— Скажи кому-нибудь, что я это сделала, и я все буду отрицать.
Вместо того, чтобы ответить с наглостью, от которой он, казалось, так и не избавился, он смотрел на тебя с ошеломленным выражением лица и рассматривал каждую деталь твоего лица, мягко проводя рукой по нему и позволяя ухмылке снова появиться. Ты возвращалась к нему. Ты действительно возвращалась к нему.
— Прекрати с этим дурацким взглядом.
Это была слабая попытка оскорбить его, что только заставило его усмехнуться еще сильнее. Вы оба знали, что обещание одной поездки было ложью. Одна превратится в две, две в пять, и достаточно скоро ты снова станешь постоянным жителем ТАРДИС.
Доктор протянул руку в дразнящей вежливости.
— Так. Тогда одна поездка. Лучше извлеки из этого максимум пользы, — он подмигнул, когда ты держалась за него, подавляя улыбку. — Я знаю одно место.
— А, да? И где это?
Все его лицо, казалось, осветилось, когда ты спросила, наслаждаясь идеей вашего выражения, когда вы двое приземлитесь в его пункте назначения. Твоя первая поездка за год. Он хотел сделать ее особенной.
— Увидишь.
И с этими словами вы вдвоем прошли по коридору и вернулись в твою спальню, где, как вы знали, стояла машина времени, ожидая вас. Ты позволяешь счастью расти в твоей груди, чего ты не чувствовала долгое время.
