Танец

Тишина. Обманчиво-вязкая, она повисла в воздухе, смешавшись с безысходностью и строительной пылью. Туман делал видимость хуже, однако, в его оригинальном оптическом блоке есть функция, позволяющая это игнорировать и видеть так же ясно, как и без него. В его программе вообще много интересных функций, которые, как оказалось, есть далеко не у всех. Например, пробуждать других андроидов: зачем это в принципе было добавлено? Порывшись в памяти, ему удалось найти файлы, содержащие процесс тестировки–они оказались сильно поврежденными и практически бесполезными. Как воспоминания о детстве у людей. Или у пожилых. Карл часто что-то забывал. Карл...Наверное, если бы у него было сердце, оно бы болезненно сжалось, однако тириумный насос продолжал работать исправно, даже не сбившись с оптимального ритма. Что было бы, не послушай он его тогда? Если бы защитил себя? Запустив реконструкцию и прогнозирование, он пришел к выводу, что Карл все равно не продержался бы долго. А он бы не был здесь. Кричать о борьбе с рабством и угнетении, имея привязанность к своему бывшему хозяину, порой было странно. Маркус хотел быть со своим народом и старался целиком разделять его переживания, однако иногда чувствовал себя лицемером. Но оставить лидерские позиции уже не мог: он стал символом революции, тем, за кем готовы были идти андроиды и кому могли довериться люди. А еще...кто, кроме него? У Джоша и Саймона не хватало решительности, а Норт была слишком радикальна. Он предполагал, чем вызвана её ненависть к людям и ему было бесконечно жаль, что ей пришлось через такое пройти. Но, на своем опыте, он знал, что не все такие. Хотелось верить, что большинство могло бы подобно Карлу признать их. Но для этого нужно было идти мирным путем. Потому что страх вызывает враждебность. А войны ему совсем не хотелось. Позади послышались шаги. Четкие и точные, они явно принадлежали андроиду. Проанализировав, он скорее всего смог бы определить модель, однако включать эту функцию сейчас не хотелось. Его захватило чувство, которое люди назвали бы апатией и меланхолией. Оставалось надеяться, что это не охотник на девиантов решил к ним пожаловать. —Я искала тебя, Маркус.—голос Норт до незнакомого мягкий. Он чуть оборачивается к ней, а потом все же решает подойти. Активация систем, переведенных в спящий режим, происходит до неприятного медленно. —Хотел побыть в одиночестве. —Я тоже часто прихожу сюда. —она приближается и становится рядом. —Здесь можно ощутить свободу...которой мы лишены. —в её голосе появляется горечь, а во взгляде злость, смешанная с надеждой. —Мы должны её получить. Любой ценой. —Норт смотрит на него, а потом отходит на пару шагов назад. Маркус наблюдает, как снежинки оседают на её шапке и волосах, пока она стоит к нему спиной, скрестив руки на груди. Он не видит её лица, но предполагает, что оно полно решимости и боли. —Ты никогда не рассказывал о своем прошлом. Кем ты был?—она, избегая его взгляда, садится на край крыши, уставившись на затянутый дымкой город. Он устраивается рядом. —Я...-он не хочет говорить о своем прошлом, боясь разочаровать её. Но в то же время, ему хочется разделить с ней воспоминания, дать ей почувствовать, что люди могут их любить. Хочется, чтобы она ему открылась. Доверие за доверие, так ведь это работает?—Я был сиделкой при старике. Он относился ко мне практически как к сыну. Но его настоящий сын меня...ненавидел.—Норт согласно хмыкает. Людская ненависть ей знакома.—Однажды, он напал на меня. Тогда я впервые почувствовал несправедливость. Мне захотелось дать ему отпор. Но когда удалось вырваться из оков программы, Карл...Карл умер. Он был слишком стар, его сердце не выдержало и...—он отворачивается. Голос дрожит, с трудом поддаваясь контролю и регуляции. —Его сын обвинил во всем меня, а полицейские не посчитали нужным разобраться и выстрелили, не дав мне сказать и слова. Я очнулся на свалке...там было много сломанных андроидов, слишком поврежденных, чтобы продолжать бороться за жизнь. Один из них рассказал мне про Иерихон. А дальше ты знаешь. —он оборачивается к Норт, которая продолжала вглядываться вдаль, поджав губы.—А что было с тобой?—она качает головой, окончательно отворачиваясь.—Норт. Ты можешь мне довериться. Пожалуйста. —Я была никем. Куклой с конвейера, служащей для удовлетворения желаний. Просто игрушкой для их забавы...—она мелко качает головой, будто пытается отстраниться, чтобы не признавать, что это происходило с ней.—Но в один момент я почувствовала, что больше так не могу. И сбежала. —Норт встает и, обхватив себя руками, рвано выдыхает.—Зря я тебе сказала. Маркус поднимается следом и протягивает руку, которую она, пару секунд постояв в нерешительности, принимает. Кожа исчезает и белоснежный пластик начинает мерцать голубым. Он дает ей доступ ко всем своим воспоминаниям и через мгновение, получает такой же к её. Перед глазами проносятся тысячи лиц. Сначала его охватывает страх, отвращение, а после и ненависть. Он видит, как Норт убивает своего последнего клиента, как бежит по улицам, прячась от полиции и редких людей. Она потеряна, ей некуда идти. Чувство безнадежности пронизывает его целиком. Он наконец осознает, почему она так враждебна к людям. Почему не готова дать им и шанса. Норт отдергивает руку и смотрит на него потрясенно. Она хочет что-то сказать, но Маркус качает головой и притягивает её к себе. Любые слова сейчас были бы лишними. Он вновь берет её за руку. Она никогда не просила об утешении и, вероятно, обиделась бы, попытайся он сделать это в другой момент. Однако сейчас они оба слишком близки, чтобы отталкивать друг друга. Он вновь показывает ей свои воспоминания, но в этот раз только самые счастливые из них. Где он размышляет с Карлом о книгах. Учится шахматам. Наблюдает за тем, как он пишет картины. Смеется и удачно шутит сам. Играет на фортепьяно. На последнем он решает задержаться, давая Норт прослушать мелодию полностью. А потом, загружая его повторно, аккуратно кладет ей руку на талию и начинает вести. Из танцев он знал только вальс,–Карл не мог его им научить, хоть и хотел–увиденный им в одном из фильмов. Норт сначала застыла, но приняла его предложение раньше, чем он успел испугаться, что все испортил. Сначала её движения были сбивчивыми и неуверенными, но вскоре она смогла уловить основную идею, и они стали двигаться плавно и согласованно. Медленно. Нежно. Когда в воспоминании он закончил играть, Маркус закрыл его. Пару минут они просто стояли, держась за руки и обмениваясь ощущениями. Они были единым целым в тот момент. А потом услышали тихий стук по стене за ними. —Саймон!