Последний вечер

– Вот рецепт. Оророн вытянул из кармана чуть помятую бумажку, на которой было что-то криво начёркано, и пару купюр с мелочью, кладя это всё перед фармацевтом на кассу. Девушка в медицинском халате, прочитав написанное, тут же удалилась к полкам с лекарствами, начав искать необходимое. Молодой парень следил за её движениями так, словно это было ему интересно, притворяясь, что запах медицины не был ему противен. А всё это для того, чтобы на мгновение забыть о смуглом парне, стоящем рядом. – Ты что, злишься на меня? Ему даже не нужно было поворачивать голову, чтобы почувствовать этот искренне непонимающий взгляд и выгнутую бровь. – С чего ты взял, что я на тебя злюсь? – Оророн всё так и не поворачивался. Ифа дураком не был и прекрасно понимал, что тот избегает взгляда, но настаивать на выяснении причины не собирался. – Может быть с того, что ты на меня ни разу за сегодня не посмотрел? Кратковременное молчание. Спокойное, без какого-либо напряжения. Оророн лишь тихо выдохнул через нос с нотой усталости, пребывая будто бы в раздумьях, а Ифа его не торопил, всё также стоя, опершись плечом о стену, изучая внимательно красивые черты лица своего парня. Как только упаковку с лекарством поставили прямо перед брюнетом, он тут же положил её в белый пакет, лежавший в скомканном состоянии в кармане, сказал себе под нос едва слышное «спасибо» и всё же ответил собеседнику. – Вот, – когда Оророн развернулся в сторону выхода, взгляд гетерохромных глаз на мгновение встретился с чужим, почти тут же обрываясь. – Я посмотрел. Раздался короткий смешок. – Ну ты и шутник! – «оценив» шутку, Ифа направился за ним вслед. – Не одному же тебе быть клоуном. – И с каких это пор ты колкостями бросаешься? Брюнет улыбнулся, посмотрев на того через плечо. Хоть это и работа Ифы – постоянно подтрунивать его средь бела дня, Оророну тоже иногда выпадает шанс сказать что-то такое. Сначала он боялся использовать свою саркастичную сторону, думая, что заденет чувства его «милого Ифы». Но спустя три года отношений пришло осознание, что ему даже нравятся подобные игры. И это определённо взаимно. Раздался звон колокольчиков, и парни вышли на улицу.

***

На дворе стоял августовский поздний вечер. Было не так уж и темно, но солнца не было – всё было затянуто серыми тучами. Пик пробок уже прошёл, людей было немного, и поэтому Оророну, как интроверту, было приятно погулять по тихому району. Они вместе подошли к углу дома, стена которого была вся в граффити. Брюнет повесил на свою руку пакет и достал из кармана полупустую пачку дешёвых сигарет. Прикусив слегка край одной зубами, он поднёс зажигалку и щёлкнул ею, тут же выругавшись матерно себе под нос – обжёг большой палец. – Эй, аккуратней! Ифа уже потянулся помочь, но Оророн чуть отвернулся, поджигая сигарету самостоятельно и убирая зажигалку. Первому не нравилась новая привычка последнего, и даже в какой-то степени раздражала. Не запахом, а тем, что его любимый человек гробит своё здоровье. Но, с другой стороны, он прекрасно понимал, откуда она у него появилась, и потому не смел осуждать – лишь прискорбно смотреть на отвратительную сигарету и уставшее, убитое выражение лица. Сделав первую затяжку, брюнет выдохнул дым, прикрывая свои глаза и стараясь расслабиться, пока Ифа пытался разрядить обстановку. – Может, сходим куда-нибудь? Мы так давно никуда не выбирались. – Ты же знаешь, что это не беспричинно. Я взвалил на себя в два раза больше смен и еле свожу концы с концами, пытаясь оплатить лечение бабушки. Эти лекарства стоят всю мою почку. – И как? Помогают? Оророн поднял свой взгляд на чужие глаза. – Наверное… – посмотрел в сторону, делая очередную затяжку и вздыхая с ноткой горькой печали. – Не знаю… Ифа рассматривал грустные черта лица, пока на его душе скреблись кошки. Хоть последний и не отличался тем, что постоянно улыбается и смеётся, всё равно обычно он был скорее спокойным и закрытым, чем грустным и депрессивным. Ему хотелось бы продать свою душу за то, чтобы сделать Оророна счастливым навеки вечные, но, к сожалению, дьявол сделок ему не предлагал. Внезапно для Ифы в его кармане загудел телефон. Он нахмурил брови, когда увидел, что это был отец. – А ты уже собрал свои вещи? – спросил Оророн, замечая после встревоженный вид парня. – Да, собрал, – сбросив трубку, белобрысый положил телефон обратно. – У меня уже всё как несколько дней собрано. Снова молчание, которому не было суждено долго продлиться. – Может, закажем что-нибудь покушать? – приобнял смуглый парень бледного, уложив ладонь на плечо, поглаживая то большим пальцем и стараясь взбодрить. – Я не хочу есть… – И что? Можем просто перекусить. Иногда можно себя побаловать вкусной едой. Хотя бы раз в месяц. Оророн посмотрел в глаза, что были так близко, и бросил недокуренную сигарету на асфальт, тут же её затаптывая. – Только если платишь ты. – Без проблем, «бро»! - Серьёзно? – Оророн изогнул бровь. – Ты меня сколько лет уже так не называл? – Столько, сколько называю тебя мышонком! Пока Ифа лыбился довольно, Оророн чуть не поперхнулся воздухом, пихая того в плечо. – Дурак… Хотя ему определённо нравилось это прозвище.

***

Небо покрылось бледно-розовыми красками, пока солнце уже почти совсем скрылось за линией горизонта. На улице было свежо, в лето наконец пришли прохладные ветра. Парни лежали в парке на траве рядом с парой открытых коробок с корочками от пиццы, любуясь небом и слушая стрекотание сверчков. Им редко удавалось найти время, чтобы побыть наедине друг с другом – Оророн вечно в работе, а у Ифы постоянно домашние скандалы. Но всё же удача изредка им улыбалась. – Я понятия не имею, кто его научил говорить такие слова. Это просто безобразие! – возмущался Ифа, жестикулируя одной рукой, пока вторая была у него под затылком. Брюнет усмехнулся, глянув на того с улыбкой. – Так это ты его и научил. Неужели ты не замечаешь за собой, как часто ты говоришь «о Боже»? Не удивлён, что Какуку теперь постоянно только и делает, что повторяет эту фразу. Попугаи – такие удивительные создания… – Не так уж часто я и говорю это. Чушь, ложь и провокация! – Значит, надо получше следить за собой. – «Получше следить за собой?» Оророн заметил на чужом лице ехидную ухмылку, тут же понимая, что сейчас будет очередная шутка или подкол. – То есть ты хочешь сказать, что я не слежу за собой? А как же мои прекрасные волосы? – он демонстративно зачесал пальцами свои волосы назад, не сводя взгляда с чужих глаз. – Моё прекрасное выбритое лицо? – далее прошёлся по собственной скуле, показывая ещё и свою крепкую шею. – И, знаешь, выбрито у меня не только оно- – Тихо ты! – ладонь Оророна накрыла уста этого бесстыжего смуглого соблазнителя. Они даже не первый год встречаются, и всё равно у Ифы получалось смущать его вновь и вновь. Казалось, что это была его необычная способность – вгонять в краску своим поведением. И, чёрт возьми, ему даже не было за это стыдно: видя румянец на щеках возлюбленного, он лишь больше раззадоривался. Поэтому совсем скоро кисть бледной руки была в крепкой хватке. Не успел Оророн и начать сопротивляться, как он уже оказался прижатым к земле, будучи практически обездвиженным – Ифа явно был сильнее, и потому задержать «мышонка» ему не составляло труда. Игривая часть белобрысого всегда сводила брюнета с ума. Стоило ему ощутить на себе прожигающий взгляд, как к горлу подступал ком напряжения, который приходилось с трудом сглатывать. И дышать становилось труднее. – Ифа, ты что творишь?! – Если бы заткнул меня свои губами, то я бы ничего не творил, но придётся всё взять в свои руки! – Но не тут ведь- Ифа нагло перебил Оророна нежным поцелуем, не позволив ему договорить, и последний, конечно же, охотно на него ответил, укладывая ладонь на чужом затылке.

***

Дело шло к полуночи. Они шли друг с другом уже в гробовой тишине, каждый думая о чём-то своём, пока Оророн курил сигарету. Это не означало, что они сегодня уже и без того наговорились. Не означало это и то, что им наскучил сегодняшний вечер – совсем нет. Наоборот – они хотели бы, что он не заканчивался, при этом осознавая, что конец его был близок. Конец последнего вечера. Помимо редкого гула машин, посреди их молчания опять возникло гудение телефона. Ифа, раздражённо выдыхая, вытащил его из своего кармана. Оророн бросил свой взгляд на тусклый экран – «отец», которого тут же сбросили. – Не хочешь ему отвечать? – Не хочу, – сказал Ифа, как отрезал. – Ему так не нравится, что мы с тобой встречаемся?.. – Ты сам знаешь ответ на этот вопрос. Конечно ему не нравится. И это мягко сказано. Будь он проклят… – вздохнул тот раздражённо, останавливаясь возле подъездной двери, освещённой тусклым светом фонаря. Оророн ещё никогда в своей жизни не видел Ифу таким опечаленным и разбитым. Ему казалось, что энтузиазм последнего сможет пробить любую стену, любую преграду, любое препятствие, но всё разбивается о суровую реальность. – Ты знаешь, что тебе не нужно поступать в теологический университет, если ты этого не хочешь, ведь так? – У меня нет выбора, – обернулся он, глядя в гетерохромные глаза. – Я хочу свалить отсюда. Подальше из этого города, от отца! И только поступив в этот университет, я смогу это сделать так, чтобы моего отца это «устраивало». – Но ты же знаешь, что- – Я знаю это, Оророн, – перебил того Ифа грубо, тем самым заткнув. Совсем скоро он смягчил взгляд и выражение лица, будто извиняясь за резкость – перекладывать свои негативные эмоции на Оророна было последним, чего ему хотелось бы. Он просто выдохнул – то ли от раздражения, то ли от бессилия, опуская свою голову и уже спокойно и прискорбно продолжая: – Я знаю, что ты хочешь сказать… Что ты не можешь оставить свою бабушку… Вновь повисла тишина между двумя возлюбленными, которые не знали, что и сказать друг другу. Казалось, что вот-вот – и всё кончится. Почти идиллия, в которой они жили, совсем скоро прекратится. Смотрели друг на друга, чувствуя, как судьба грозится разорвать их переплетённые нити, поставить железный занавес. Оророн промолчал, отведя взгляд в сторону, втягивая дым сигарет, который уже практически ничуть не успокаивал. – Я этой ночью уезжаю… – тихо констатировал Ифа. – Я знаю, что ты уезжаешь. Не нужно мне об этом повторять… Честно говоря, я не хотел тебя сегодня видеть… – Но если мы по-настоящему любим друг друга, то наша любовь ведь никогда не изменится. – С чего ты это взял? Мы постоянно менялись, меняемся и будем меняться. Даже когда мы думаем, что всё вокруг нас статично – это не так. Мы не помним, что было несколько дней назад, и не можем быть уверены в том, что случится завтра. Ничто не вечно. Я никогда не ощущал себя так хорошо, как с тобой, Ифа. Когда мне было тяжело, ты всегда был рядом, подбирал нужные слова, а когда не мог – просто гладил по плечу. Ты разбавлял грусть и серость своими шутками. Я никогда не забуду наши вечера, которые мы проводили под тёплым пледом и кушали вредную еду. Никогда не забуду моё первое знакомство с Какуку и то, как я знакомил тебя со своей бабулей. А мои губы никогда не забудут тепло твоих губ… Ты уедешь в другой город, где другие люди. У тебя будут новые знакомства, друзья, хлопоты. Ты начнёшь чуть ли не новую жизнь, новую главу своей жизни, а я… останусь в этом сером городе. Без тебя небо никогда не будет голубым, пицца не будет вкусной, а лучи солнца не будут тёплыми. Причина, из-за которой я не хотел тебя сегодня видеть – это моё нежелание прощаться с тобой. Потому что я так боюсь заснуть в твоих объятиях и, проснувшись, увидеть, что тебя нет рядом… Я буду безумно по тебе скучать, Ифа. Я люблю тебя.

***

Лучи солнца пробились сквозь облака, заполняя комнату светом. Оророн понял, что проснулся, но совершенно не хотел открывать свои глаза, так как чувствовал: он в постели совершенно один. Но приходится принимать реальность, какой бы суровой и душераздирающей она ни была. Тут же поднявшись с кровати, брюнет вытер кулаками свои мокрые глаза, в которые лезли лохматые волосы. Его взор пал на прикроватную тумбу. На ней лежала записка. Немного погодя, он всё же потянулся к ней рукою, схватывая и читая:

«Какую бы главу своей жизни я ни начал, ты всегда будешь частью моей истории»