Дорогой дневник

Из дневника Хэпзибы Смит:

Дорогой дневник, Я пишу эти строки, но едва могу удержать перо! Он снова пришёл ко мне и снова принёс мне розы, о, можешь себе представить?! Те самые бледно-розовые, которые я так люблю. Он уже давно знает, что я и взглядом не удостою ту дешёвую безвкусицу, что сейчас принято называть королевой сада! Итак, он явился с букетом бледно-розовых цветов в руках, и они так сильно контрастировали с его чёрным костюмом… бедный мой мальчик, он всегда так хорошо одет, хотя и ужасно стеснён в средствах! Его костюмы всегда безупречно чистые и аккуратные, он и сам безупречен, чист и аккуратен, мой дорогой Том… Недавно я заметила, что он как-то уж сильно побледнел, особенно для молодого человека его возраста. Я упомянула об этом вскользь, когда принимала букет, и он сказал… ах, ну разве можно повторить его слова и не покраснеть при этом? Он сказал — я цитирую! — «Мисс Хэпзиба, если мужчина бледнеет, то это означает, что кровь отхлынула от лица и устремилась к его… сердцу.» Ну что за несносный мальчишка!!! К его сердцу! Он улыбнулся своей красивой улыбкой, и я сразу поняла, что он понял, что я поняла, что он на самом деле имел в виду! Несносный, несносный мальчик! По правде говоря, меня заботит его финансовая ситуация. Уж я-то прекрасно знаю старого скрягу Бёрка, он и на похороны собственной матери и медяка бы не накинул сверх самого необходимого! Бедняжка Том, очевидно ему приходится непросто, но при мне он ни разу себе не позволил выглядеть озабоченным проблемами или отстранённым… я порой думаю, что… Но я продолжаю. Похлёба подала чай, и мы с Томом вели увлекательную беседу о редкостях из моей коллекции, когда он вдруг вспомнил о медальоне Слизерина. Он попросил меня никогда не продавать его Бёрку обратно, можешь себе представить? Он сказал: «Молю вас, мисс Хэпзиба, не позволяйте ему заполучить медальон в свои руки…». И когда я спросила, почему вдруг он так озабочен этой идеей, Том тихо ответил: «Ненавижу, когда недостойные руки касаются настоящих сокровищ…». А потом его рука коснулась моей, и уже в следующее мгновение он тронул губами костяшки моих пальцев — так легко, что у меня бабочки в животе затрепетали! Нужно ли и говорить о том, что произошло дальше? Он так хорошо сложен и всё такой же бледный под своими чёрными костюмами и чистыми рубашками! Грудь у него гладкая, а соски похожи на маленькие лепестки тех самых роз, что он мне приносит… Я и раньше считала, что скромная одежда совсем его не портит, но теперь я точно знаю, что лучше всего он выглядит обнажённым, таким, каким Господь его и задумал! У него тело Аполлона, но не в тех местах, где важно. Его мужество совсем не похоже на крошечные напёрстки греческих статуй! Одним фиговым листом там дело уж точно не обошлось бы… Я любовалась его обнажённым телом — он разделся полностью, только оставил медальон Слизерина на груди. Дурашка так хотел его примерить и остаться в нём, чтобы — я снова цитирую! — «касаться истинного величия касаясь истинной красоты.» Ну что за дурашка, я его просто обожаю! Но мне пора. Думаю, Том скоро встанет… он ведь так молод! С любовью, Хэпзиба.

Из дневника Тома Реддла:

Дорогой дневник, Ненавижу свою проклятую жизнь. Лорд Волдеморт.