Мы не договорили!

      Питеру девять, и он впервые за долгое время почти-что-счастлив. Летние каникулы уже стали привычными — он не ходит в школу целую неделю и больше не просыпается в шесть без будильника. Тётя Мэй больше не плачет. Совсем не плачет, даже по ночам — Питер специально подслушивает под её дверью, когда идет в туалет ночью.       А ещё у него новый постер с Железным человеком, и тётя даже разрешила приклеить его скотчем на дверь. Постер не похож на другие — на нём Железный человек без маски. Точнее его лицо открыто, маска поднята как забрало на шлеме рыцаря.       Питер играет в змейку на Нокии и поглядывает на дверь. С двери на него смотрят любопытные, живые и немного надменные глаза Тони Старка. Он словно следит за Питером, и ему отчего-то неловко. Неловко совершенно в хорошем смысле, как будто в его комнате вдруг оказался долгожданный и важный гость.       — Ты уже оделся? — Мэй заглядывает к нему в комнату с улыбкой.       Сегодня день, когда она дома. Всю неделю она бегала по собеседованиям, моталась на метро по всему Нью-Йорку. Наверное, сегодня она захочет отдохнуть — поваляться, посмотреть кино.       — Куда? — Питер непонимающе моргает. — В магазин? А чипсы можно?       — Ты что забыл, куда мы едем? Ты же так хотел… — с хитрой улыбкой Мэй пожимает плечами и изображает равнодушие, показушно разглядывая свой маникюр. — Ну ладно, в следующий раз, может, у тебя будет настроение…       — Старк Экспо?! Серьёзно? Мэ-э-эй! — вопит Питер, спрыгивая с кровати и начиная выплясывать вокруг тёти восторженными кругами.       Тони Старк с двери всё ещё не спускает с него внимательного взгляда.       Это лучший день в его жизни. Конечно же, за исключением дней, когда все были живы.       Мэй покупает ему шлем и перчатку Железного человека, отдает за них целых тридцать баксов. Но Питер, хоть и смущается от чувства вины, малодушничает и делает вид, что не слышал цену. Он уже облачён в них — в главные атрибуты железного костюма, а значит, непобедим.

***

      Питеру исполняется десять. Он задувает свечи на кривоватом торте из супермаркета с розовой надписью «Поздравляем!». Мэй заказала другой, но заказ перепутали. В качестве извинений им отдали ещё и вчерашние подмороженные пончики в коробке.       Питер загадывает желание, зажмуриваясь покрепче.       «Я хочу встретить Железного человека и поблагодарить его».       Почти полтора месяца прошло с событий в Старк Экспо. Железный человек спас его. Можно сказать даже, что в каком-то смысле они с Железным человеком сражались плечом к плечу. Точнее, Питер сражался с ним силой мысли, а Тони Старк — настоящим оружием. Сражались они с другим Железным человеком, но тот был ненастоящим. Злобной фальшивкой.       Питер пытался рассказать кое-кому в школе, но поверил ему только Нед.       От одного воспоминания об этом сердце Питера начинает биться сильнее. Ему и вправду хочется встретиться с Тони Старком снова. Подойти к нему, объяснить, кто он такой, а потом поблагодарить его от всего сердца.       — Мой супергерой, — улыбается Мэй, целуя его в вихрастую макушку и взъерошивая ему волосы.       Это его первый день рождения без дяди Бена. Четвёртый день рождения без родителей.       Они еле сводят концы с концами, экономят на всём — не ходят в кино и больше не заказывают пиццу. Питер не рассчитывает ни на какие подарки, торт и разноцветные шары, разбросанные по всей гостиной — то, за что он благодарен. Ничего больше ему и не нужно.       Мэй протягивает ему подарок — небольшую, криво запакованную коробку.       — О мой бог, это же…       Это Железный человек. Игрушка за прозрачным пластиком выглядит очень реалистичной, словно некоторые детали рисовали вручную тонкой кисточкой. Значит, это не просто игрушка, это настоящая фигурка. Дорогая, баксов за пятьдесят, а то и больше. Откуда у Мэй вообще деньги на такое?       Засыпая, Питер кончиком пальца поглаживает Железного человека по шлему. Тот не открывается, голова и торс у фигурки из цельного пластика. Но Питер знает, что где-то там, под маленькой маской прячутся сосредоточенное лицо и любопытные тёмные глаза.

***

      Питеру исполняется тринадцать, и в нём бушуют гормоны. Он забивает на половину предметов и взахлеб читает научные статьи по химии, физике и теории вероятности. Математика ему даётся, но не нравится. Статья в Википедии о Тони Старке выучена им наизусть. Все интервью просмотрены. Фанатские форумы мониторятся постоянно.       Он изучает своё тело. Наверное, для кого-то это поздновато, многие начали дрочить куда раньше. Но он только сейчас чувствует достаточно уверенности, чтобы сделать целенаправленно и довести дело до конца.       Прежде чем зажмуриться до звёзд перед глазами и отпустить себя, он бросает взгляд на дверь своей комнаты. Закрыто, безопасно. Со старого постера на него всё так же смотрит Тони Старк. От полутьмы его глаза кажутся чёрными, а взгляд заговорщески мрачным. Задыхаясь от первого в жизни оргазма, Питер почему-то думает о нём, а не о горячих старшеклассницах или актрисах.

***

      Питеру исполняется пятнадцать. И вот Тони Старк сидит у него в гостиной. Ест пирог, пьет чай, болтает с Мэй и подмигивает ему.       Они сидят в маленькой спальне, и Питера трясёт от волнения, восторга и смущения. Постера давно нет, Питер не помнит, куда он его дел после того, как скотч окончательно отклеился.       Постера нет, а любопытные живые глаза здесь. Карие, тёплые, почти не надменные. Смотрят, изучают, видят словно насквозь. Старку неловко, он аккуратно подбирает слова и много шутит.       — Был в Германии? Тебе понравится.       Он едет в Германию. Он запоминает всё, что в назидание говорит ему Старк по телефону. Он старается, он сражается за него и даже-типа-спасает-ему-жизнь. Вряд ли бы мистер Старк не справился сам, но Питеру хочется вернуть должок.       Наверное, при нужных обстоятельствах, Питер бы даже пожертвовал жизнью ради него.       Когда мистер Старк рядом, Питера всё ещё потряхивает. Щёки и уши пылают, лицо словно зудит, ладошки потеют. Он сдерживается, всё время сдерживается от чего-то. От чего — он и сам пока не понимает, но с каждым днём становится всё тяжелее и тяжелее.       И вот странное дело — когда мистер Старк рядом, он немного возбуждён. Всегда. Совсем немного. Чуть-чуть твёрже обычного.       Это всё волнение. Ничего необычного.       Питер рад, что в паучьем костюме все места мягкие кроме «проблемной» зоны. Там спереди материал плотный и упруго-жёсткий — чтобы защищать от ударов в пах. А ещё там есть система охлаждения, чтобы избегать перегрева. Тоже очень удобно, когда в проблемной зоне снова возникает проблема.

***

      Питеру всё ещё пятнадцать. Он узнаёт от Хэппи, что мистер Старк собирается жениться.       Всё внутри него сковывает спазм. Тихое холодное напряжение, отдающее тошнотой. Ком в горле, ледяные мурашки. Учащенный пульс. Питеру физически плохо, его мозг не понимает разницу между услышанной новостью и летящей на него фурой. Обидно до слёз.       — Пацан, всё в порядке? — удивленно смотрит на него Хэппи.       Питер кивает. Делает несколько глубоких вдохов.       Он принимает это со смирением. Кто он такой, чтобы иметь собственное мнение насчёт личной жизни Железного человека? Мужчина создан для женщины и наоборот — женщина для мужчины. Тем более такая умная, как Мисс Поттс. Тем более такой, такой…       Завтра у Питера День Рождения, но он отчего-то не рад. Он не отвечает Неду, не слушает, что говорит за ужином Мэй.       Питеру снятся похороны его родителей. Это странно, потому что он не был на их похоронах, слишком мал был. Два гроба стоят открытыми, гости стоят в очереди, чтобы проститься с покойными.       Когда подходит очередь Питера, он опускает взгляд на тело своего отца. Вместо него в гробу лежит мистер Старк. Бледный, с синими губами и желтоватым лицом. На нём свадебный фрак с серым жилетом и красивой бутоньеркой.       — Мистер Старк… Мистер Старк, зачем вы здесь? Мистер Старк… — бормочет Питер в ужасе, пытаясь его разбудить.       Питер просыпается в слезах и несколько секунд сидит на кровати, глядя в темноту. Затем он встает, быстро облачается в костюм, открывает окно и выпрыгивает на улицу. Ему необходимо проветриться. А ещё — с кем-нибудь подраться.

***

      Питеру исполняется шестнадцать.       Мистер Старк расстаётся с Пеппер, становится мрачным, заторможенным и часто пьёт. Питер старается держаться к нему поближе, словно на всякий случай. Он практически переезжает на базу, забивает на учёбу и часами проводит время в лаборатории. Раньше Старк бы прогнал его через неделю-другую, ему бы надоело возиться с нервным надоедливым подростком.       Теперь Старк смотрит на него по-другому. Словно он благодарен Питеру за то, что тот рядом. Пьёт меньше или лучше скрывает это.       Он выделяет Питеру угол и стол, который сразу же заставляется так, что нет места кружку поставить. Тогда Старк выделяет ему шкафы и новые поверхности. Им становится тесно вдвоём, наверное Питеру стоит попросить мистера Старка о собственном помещении, но он молчит. Они мирятся с теснотой, словно не желая расставаться. И вправду — им весело вместе. Они слушают музыку, ставят треки по очереди.       Мистеру Старку заходят The Struts и Imagine Dragons, правда он называет последних «подростковой депрессивной пафосной фигнёй», но потом мычит себе под нос припев Believer. У него приятный голос и, кажется, он умеет петь.       На Sucker for pain он театрально округляет глаза и называет это пошлятиной, которая понравилась бы Бартону. Питер смеётся и не выключает.       — Thunder надо поставить на звонок от Тора, — предлагает Старк, притопывая ногой в такт.       — У него нет телефона, — смеется Питер.       Они обсуждают всё и всех на свете, спорят, даже один раз почти-всерьёз-ругаются из-за расчётов. Питер оказывается прав, а мистер Старк приносит ему фруктовый лёд в качестве извинения. Себе тоже приносит, правда.       Всё это время у Питера что-то зудит под кожей, схватывает в горле и стучит в груди. Он до одури влюблён.

***

      Мистер Старк сам начинает этот разговор. Питер сам виноват — в последнее время он перестал скрывать… Ну, всё это. Оно вообще в последнее время стало нескрываемым, невыносимым и очевидным каждому, у кого есть глаза.       — Это неправильно, Пит. Нет, не твои чувства, а то, как я поощряю происходящее.       Лицо горит, а в сердце холод. Лёд. Антарктида. Туманность Бумеранг — самое холодное место во Вселенной.       — Это я во всём виноват. Тебе нравятся парни, понимаю. А мы… — Его тяжелый вздох отдаётся томлением у Питера в груди. — Мы так много проводим времени здесь… Я тебя совсем не выпускаю наружу к людям.       Старк бормочет какую-то ересь.       — Вы вроде не тупой, мистер Старк, но говорите, словно тупой, — бормочет Пит, а по его лицу катятся предательские слёзы.       — Тебе не стоит приезжать сюда на выходных. Правда, не стоит. — Старк качает головой. — Не потому, что я не хочу тебя видеть, нет. Просто… Тебе пора двигаться дальше. Двигайся дальше, и всё наладится. Время всё вылечит, я знаю… звучит правда по-тупому, но так и будет, вот увидишь.       Глаза у Старка печальные и виноватые. Пристыженные какие-то.       Питер хочет сказать что-то, что-то ядовитое, злое и ужасно глупое, но подбородок у него дрожит. Скажет — получится совсем уж жалко.       Он уходит, тихо прикрывая за собой дверь. Даже сейчас в нём недостаточно гнева и слишком много странной иррациональной покорности перед его выбором.       Мистер Старк не обязан возиться с его безумием, фанатской влюбленностью, гормонами… Вот с этим мерзотным коктейлем. Ему и так трудно — он собирает самого себя по кирпичикам заново. Питер и его проблемы сейчас лишние.       Они больше не говорят о произошедшем. Они всё так же работают вместе, теперь уже над совместными проектами. Старк снова треплет его по волосам, снова дотрагивается до его плеча и спины. Питер всё так же постоянно возбуждён в его присутствии. Хвала оверсайзовым худи и широким джинсам с жёсткими швами.

***

      Питеру семнадцать, и он заканчивает одиннадцатый и двенадцатый класс экстерном.       На выпускной он идёт с ЭмДжей, пытается напиться после пары медленных танцев. Она смотрит на него с осуждением и тревогой.       Кто-то колбасится на танцполе, кто-то целуется в тёмных уголках и дальних классах.       Питер сбегает с выпускного. Переодевается в школьном туалете и выпрыгивает в окно. Ему нужно полетать, успокоиться и навести порядок в мыслях.       — О, ты уже вернулся? Почему не дома? — спрашивает мистер Старк, встретив его на кухне Базы.       — Вернусь сейчас, так Мэй будет волноваться. Я написал, что останусь у ЭмДжей… Зачем-то. Не знаю…       Старк мягко улыбается. Он выглядит замученным и сонным, его хочется погладить по голове, взъерошить…       — Пошли спать, Пит.       Ненадолго Питер представляет, что его зовут спать… Ну, вместе. В одну спальню. Зовут завалиться на матрас, накрыться одним одеялом, прижаться друг к другу и тихо сопеть, переплетаясь руками и ногами во сне.       — Да, спокойной ночи, — отвечает он и уходит в сторону своей комнаты.       Он чувствует взгляд мистера Старка на своей спине.

***

      Питеру девятнадцать, и он лучший на курсе, в году, в числе всех студентов. Звёздочка МТИ, самый перспективный и многообещающий, любимчик преподавателей. Ему выделяют апартаменты в студгородке, дают очередной грант и дают читать лекции в рамках курса у его вероятного будущего научного руководителя. Затем это уже не грант, его по-настоящему финансируют. Его пытаются переманить, украсть у Старка, но Питер раз за разом отказывается. Даже когда приходит имейл от Илона Маска, Питер не отвечает ему.       Всё, что он делает, должно идти на благо или человечеству в целом, или Старк Индастриз. Третьего не дано!       Он ни разу ни с кем не целовался. Он пытался ходить на свидания. Девочки, мальчики, снова мальчики… Каждая клеточка его тела сопротивляется близости с другими людьми. С теми, кто-не-мистер-Старк.       Телом и душою он ждёт выходных. Старк прилетает к нему или посылает за ним самолёт. И на два невыносимо коротких дня всё становится как прежде. Это ощущается правильно и естественно. С ним Питер чувствует себя на своём месте.

***

      Питеру скоро двадцать. И он ни с кем не встречается. Он вечно занят, вечно устал, вечно в работе. Это странно. Точнее, это было бы нормально, будь Питер полувековым замученным жизнью и пресыщенным её удовольствиями мужчиной. Но он мальчик, юный, пылкий, умеющий любить. Он должен найти себе кого-нибудь, хотя бы просто для здоровья.       — Питер Паркер с кем-нибудь проводит время?       — Питер Паркер проводит время со многими людьми. В их число обычно входят студенты и преподаватели, его школьные друзья, его тётя Мэй Паркер и вы, сэр, — отвечает ПЯТНИЦА. — Вам нужен список его социальных контактов за последний год?       Тони зло цыкает языком, засыпает зёрна в кофе-машину и слишком сильно захлопывает верхнюю крышку.       — Питер Паркер встречается с кем-то? Спит? Трахается? — зло спрашивает он, сам не понимая, почему испытывает раздражение.       Должно быть, это потому, что Питер не приехал в эти выходные. Был занят. Надо же, какой занятой стал…       — На данный момент Питер Паркер не состоит в сексуальных или романтических отношениях ни с кем.       — А не на данный момент? — Старк сам не знает, зачем спрашивает это.       Кофе-машина начинает молоть зёрна с неприятным шумом. Голова у Тони теперь официально не «побаливает», а раскалывается.       — По моей информации, у Питера Паркера не было сексуальных или романтических связей.       Чашка выскальзывает из его пальцев и, ударившись о мраморную столешницу, разлетается на осколки. Какая удача, что он не босиком.       — Вообще? — ошалело уточняет у ПЯТНИЦЫ Старк.       — Вообще, сэр.       — Пиздец…       Ему становится тяжело дышать. Кофе-машина выплёвывает кофе в поддон — чашку он ведь так и не подставил.

***

      — Тебе что, вообще никто не нравится? Никого, достойного тебя, не нашлось ни в Нью-Йорке, ни в этой технологической дыре? Здесь же такие умники, раз ты у нас по пафосным ботанам… Повсюду! Толпы!       Тони трясёт, и он сам не может объяснить себе свою реакцию. Словно всё идёт не по плану. Словно Питер нарочно испортил идеально задуманный ход вещей, в который Тони уже успел поверить. Порушил ему все планы! Даже если это планы по отсутствию планов!       — Я… я не знаю, что ответить, — отвечает паучок как-то сквозь зубы. Дерзко. Совсем одичал здесь. — Видимо, да… Не нашлось. Недостаточно они пафосные, эти ботаны.       Питер смущён, он явно не ожидал такого допроса с пристрастием. И правда, наверное, со стороны Старк выглядит поехавшим.       Он напялил костюм и зачем-то галстук, прилетел в Массачусетс, на ночь глядя вломился в его маленькую студенческую квартирку, мешает пацану делать домашку. Обвиняет Питера в том, что тот ни с кем не спит. Кому вообще взбредёт в голову укорять студента в том, что между наукой и разгульным образом жизни он выбирает науку? Ебучий маньяк. Если по кому здесь плачет психушка, то точно не по паучку.       Кто он такой этому пацану? Отец, брат, учитель? Он ему даже не друг.       — Причина. Я хочу услышать причину, — давит на него Тони. Его несёт, он не может остановиться. Наверное, так действует на него разлука — всего две недели одиночества и попыток бросить пить, и вот ему сносит крышу.       На самом деле он не хочет слышать причину. Питер смущается ещё сильнее и открывает рот, чтобы ответить. Нет, нет, только не это!       — Возможно, я слишком серьёзно отношусь к… Интимным отношениям.       «Ебучий девственник!» — проносится в голове у Тони. — «Интимные отношения, надо же, какие деликатные слова! Влияние Роджерса, не иначе».       — Понимаете, мистер Старк… Я не могу делать это просто так, без чувств. Без искреннего желания… Без любви не могу. Понимаете же? — Он поднимает взгляд на Тони. Горящий, отчаянный и до странности покорный. Он не должен быть таким. — Я без любви не могу. Без любви — это грязно, мерзко. Но даже если так… Если бы я никого не любил, наверное, попробовал бы. Но… Как вообще это возможно — любить одного, а ложиться с другим? Предавать самого себя? — голос у него дрожит. — Это хуже измены.       Тони знал, что возможно. Знал, практиковал, возводил в ранг искусства. Мог бы преподавать курс «Люби одних, еби других».       — Итак, ты любишь кого-то? — то ли констатирует, то ли спрашивает Тони и звучит совершенно по-идиотски. — И поэтому…       Питер снова отводит взгляд, смотрит куда-то в стену. А Тони словно по голове приложили чем-то тяжёлым. А ещё, кажется, у него скоро прихватит сердце — грудь нехорошо сжимает тисками.       — Господи, Питер…       Питер хранит ему верность. Нет, не так.       Питер хранит себя для него… Совершенно не имея надежды, зная, что его жертва напрасна, хранит свою девственность для того, кто явно этого недостоин. Так, на всякий случай? Вдруг пригодится? Подарок на Рождество, купленный слишком рано и про который в итоге забыли, не открыв, да так и оставили.       — Уходите, — бормочет паучок на грани слышимости. Кажется, он тоже теряет контроль.       Тони бросает в жар. Как давно он не краснел, наверное, с четверть века…       Он наконец замечает, что Питер плачет. Дорожки слёз блестят у него на щеках, и это становится последней каплей. Он всё-таки железный, но ведь человек. Живой, из плоти и крови.       — Нет, мы не договорили.       Два широких шага к нему.       Питер откликается каждому прикосновению, и сам выглядит напуганным своей реакцией, пытается сдерживаться, но проигрывает самому себе. Обмякает в его руках, тает как и положено нецелованным. Нецелованным же? Кто-то же должен был? В школе, да хоть в детском саду.       — Ты хотя бы целовался с кем-нибудь?       Не открывая глаз, Питер отрицательно мотает головой. Его бьет мелкой дрожью. Он покраснел пятнами, от него буквально палит жаром.       Тони прижимает его к себе — грубо, касается его губ — мягко, нежно, так как следует. Крадёт его первый поцелуй, чувствуя у себя на щеке тёплое влажное дыхание. Запускает руку ему в кудряшки, ласкает затылок и шею, тянет за волосы и замирает так, услышав тихий протяжный стон.       Питер отрывается от его губ, горячо дышит рот в рот. Глаза — безумные, ошалелые, любопытные, в них горит нечеловеческий голод, в уголках глаз прячется подозрение. Будто он не верит, что всё это не сон.       Кровать издаёт жалобный скрип под весом их двоих. Тони подминает его под себя, тело само действует на опережение. Колено оказывается между бёдер Питера — теперь он не сведёт ноги. Тони давит на шов джинсов, и эти тихие стоны — музыка для его ушей.       — Мистер Старк… Зачем? Я…       Любого другого он бы давно начал раздевать, напористо целовать в шею, грудь и плечи, оставляя на коже отметины. Но Питера… Он не может оторваться от его губ. Тони пьёт и пьёт его, ласкает его рот языком смелее и смелее, чувствуя ответные неумелые попытки повторить его действия. Это заводит сильнее, чем… Чем-всё-на-свете-нахуй.       Вот он, старый ублюдок, и понял любителей молоденьких, неопытных, чувственно отзывающихся на любое прикосновение. А как он осуждал такое, как плевался раньше… Неужели у всех так? Так остро, так невыносимо больно, на грани?       Питер совсем не умеет целоваться, не умеет дарить ласки в ответ, и это его, Тони, упущение. Его безответственность, его равнодушие. Он был обязан научить его, подарить ему этот опыт, он не должен был оставлять всё это на самотёк. Потому что больше некому, потому что Питер — его. И не потому что самовольный собственник по имени Тони Старк сказал это. Питер сам захотел, доказал, добился.       Бедный, бедный мальчик. И бедный, бедный Тони.       — Тебе хватит на сегодня? Или…? — он обязан спросить. Он здесь ответственная сторона.       Вместо ответа Питер накрывает его рот ладонью, велит молчать. Он начинает выгибаться под Тони, сам трётся пахом о его колено, и ему мало, ему нужно больше.       Тони протискивает руку между ними, скользит ему под футболку, оглаживает живот, грудь, нарочно задевает напряжённые соски, слушает всхлипы. Ебанная музыка для его ушей. Наверное, он может кончить и так — от дразнящих поглаживаний, поцелуев и лёгкого трения. Соблазн проверить велик, но так нельзя. Не с ним.       «Какой же он хорошенький, какой сладкий, чёрт», — думает Тони, оторвавшись от его губ. Умиление и боль скручиваются в тяжёлый узел у него в груди.       Он смотрит на раскрасневшееся лицо, влажные глаза и губы, смотрит и тает. Дыхание сбивается, а в паху тянет. Стояку неудобно, неудачное положение причиняет боль, но Тони плевать. Не до этого.       Надо бы спросить у Питера, чего ему бы хотелось, но скорее всего ответа он не получит. Ему снова закроют рот, видимо паучок пока стесняется разговаривать.       А вот лапать бедного Тони за задницу не стесняется!       — Сними с меня… Всё.       Приходится встать, скинуть пиджак и наклониться над ним, помочь стянуть футболку, одним рывком сдёрнуть с него джинсы и вместе с кроссовками бросить их на пол. Трусы ползут следом, застревают на середине бёдер, и Тони застывает.       Ладные мышцы, хрупкие ключицы, ярко-розовые соски. Нежная светлая кожа — он всё ещё гладкий, словно ходит на депиляцию. Может, вообще, останется таким? Это радиация так влияет? Даже дорожки от пупка нет, только умилительные кудряшки в паху. Член розовый, влажный, лежит на животе, склонившись набок. Совершенный.       — Совершенный, — шепчет Тони.       Цепкая рука хватает его за галстук, Питер с силой дёргает его на себя, и Тони едва успевает упасть, уперевшись руками в матрас.       — Сделай, ну…       Тони начинает потряхивать. У него такое тоже впервые — он будто забыл, что нужно делать. Он ни разу не забирал ничью невинность, боялся брать на себя такую ответственность. Любители, но чаще профессионалы — вот его лига. Наверное, перед этим необходимо проходить какой-то курс, например «Первый раз с мужчиной: десять шагов успешной и нежной распаковки девственника».       Здесь не действуют прежние правила игры — никакого флирта, похабщины, никаких разговоров в постели, никаких шуток. Первый раз — дело серьёзное, ответственное. В голове у Тони сотни сценариев дальнейшего возможного развития событий, но ни один не подходит.       «Ты слишком много думаешь, малыш. Отключи голову. Не думай, не думай…» — сказал ему его первый мужчина. Его давно нет в живых, но его советы всё ещё помогают.       Предэякулят пачкает низ рубашки и брюки, но Тони не до раздеваний. Голого Питера с трусами в районе коленей достаточно. Всё, что он успевает — расстегнуть ширинку, приспустить трусы и выпустить член на свободу. Они сразу сталкиваются, зажатые между их животами, и Тони прошибает током. Горячее, влажное, чувствительное — на горячем, влажном, чувствительном. Несколько толчков, и они оба на грани.       Теперь, когда одежды стало гораздо меньше, каждое движение ощущается ярче. Тони скользит по нему, вжимается бёдрами и животом. Питер пальцами впивается ему в плечи, царапает ногтями рубашку. Больновато. С его силищей там явно останутся синяки.       Кровать поскрипывает, хотя амплитуда движения совсем маленькая. Невысокая спинка ритмично бьется о стену. Пам-пам-пам.       Язык Питера оказывается у него во рту — пацан быстро учится. Тот касается его языка, неуверенно проводит кончиком по его нижней губе, толкается бёдрами, всхлипывает. Отрывается и снова пробует поцеловать, неловко сталкиваясь зубами. Так же, как совсем недавно делал Тони, запускает пальцы ему в волосы. Сжимает, тянет, дразнит нарочно.       Питер издаёт звук, который он никогда не забудет — тихое жалостливое шипение, переходящее в стон. Он всхлипывает носом, напрягается и начинает вздрагивать в судорогах оргазма.       Кажется, он что-то бормочет, но Тони не может разобрать, что. Ему слишком хорошо, его тоже накрывает. Сил двигаться больше нет, бёдра сводит от напряжения, поэтому он замирает на Питере — трения слишком мало и это почти что испорченный оргазм. Странный испорченный оргазм, от которого удовольствия ещё больше, чем от какого-то другого.       Уши закладывает, как бывает очень редко. Это некстати, потому что губы Питера шевелятся, он что-то говорит.       — … ты извини, что я не приехал. Извини, пожалуйста… Мистер Индик хотел посмотреть черновик работы по хэшированию и разреженному преобразованию. Он считает, что у меня получится что-то достойное. Он хочет стать моим руководителем…       Индик, Индик, Индик. Знакомое имя! Тони, кажется встречался с ним один раз, как раз в стенах МТИ. Не гений, конечно, но светлая голова. Сотрудничает с ЦРУ уже лет десять. Питеру нельзя с ним работать, определённо.       — Хочет прибрать тебя к рукам, а потом продать подороже. Так и знал, что нельзя оставлять тебя здесь одного… — бормочет Тони, развязывая узел галстука и выкидывая его на пол.       Они так и лежат, потные и уставшие — живот к животу, член к члену. Возбуждение спадает. Между ними горячо и липко, но встать и привести себя в порядок нет сил.       — Отпусти водителя. Пожалуйста, — шепчет Питер ему на ухо. Это он так намекает, что сегодня Тони останется у него.       — Пилота тоже? — улыбается Старк.       — Его обязательно. До утра понедельника точно, — улыбается Питер. Он жмётся щекой к его щеке, утыкается носом в висок.       Максимум, на который Тони способен — перевернуться набок, натянуть свои трусы обратно, а трусы Питера — скинуть на пол, предварительно использовав их, чтобы вытереть липкий, уже остывающий беспорядок. Только теперь Тони удаётся получше разглядеть эту квартирку. Комната светлая, но уже заставленная, заваленная, замусоренная. Винтажная рухлядь, учебники, экраны, какие-то не вызывающие доверия полу-роботы. Питеру явно не хватает пространства для работы.       Официально это всё ещё собственность университета — общежитие. Сколько лет прошло, а Тони всё там же — измазанный в сперме, валяется на чужой кровати в общаге МТИ в обнимку с обнажённым пареньком. Никакого морального развития, одни разложение и деградация.       — Хочешь, буду носить футболку из мерча Старк Индастриз? Постоянно буду, — дыхание Питера щекочет ему угол челюсти.       — Это ещё зачем? — Тони не спал прошлой ночью, и сейчас чувствует — ещё немного, и он вырубится.       — Чтобы знали, кому я принадлежу, — странным, загадочным тоном отвечает паучок. — Имею в виду будущего работодателя.       — Это будет неправдой.       — И почему же? — спрашивает Питер недовольно.       — Ты не будешь работать на меня. У меня на тебя другие планы… Романов с подчинёнными я больше не завожу.       Волосы у Питера влажные, тяжёлыми волнами ласкают пальцы. Он давно не стригся, и ему ужасно идёт.       — Быть мне вечным стажёром? — улыбается он.       — Быть акционером. Но в итоге контрольный пакет всё равно окажется у тебя. — Тони щурится, заглядывая ему в глаза и наслаждаясь произведённым эффектом. — Не смотри на меня так. У меня нет выбора, ты единственный толковый вариант из всех.       — А как же Пеппер? — видно, что Питер не собирался этого говорить. Он сразу же сожалеет о том, что вспомнил о ней.       — Моё чувство вины перед мисс Поттс не так велико, чтобы делать ей такие подарки.       Тони отпускает пилота. Отпускает водителя, дав ему задание — привезти ему утром чистую одежду. Питера не отпускает, не даёт ему уйти в душ, утягивает обратно на кровать. Начинает вылизывать ему живот, как ебучий извращенец, спускается поцелуями ниже, зарывается носом в кудряшки в паху и наконец добирается губами до его члена.       Питер готов на второй заход, на третий и, наверное, на четвёртый тоже. Он выгибается, своевольничает — хватает Тони за волосы, не сдерживается и грубовато толкается ему в горло, перекрывает воздух. Окажется попозже на его месте — поймёт свою ошибку, наверное, даже извинится. Но сейчас это ощущается просто идеально. И его сперма на языке тоже ощущается идеально. Радиация — без неё явно никак не обошлось.

***

      Они выходят из квартирки после полудня. На кампусе в это время малолюдно — все или ещё отсыпаются после пятничного бухла, или в столовке, или на выходных факультативах.       — Питер, ты что, кого-то пустил к себе потрахаться? Мы весь вечер слушали, как…       Какой-то рыжий очкарик в безразмерной толстовке удивлённо замирает, когда из-за Питера в дверном проёме появляется Тони Старк собственной персоной. Без галстука и костюма, конечно, но зрелище всё же впечатляющее.       — Так что вы там слушали? — спрашивает у пацана Тони. Тот бледнеет и, ничего не сказав, ретируется со скоростью света.       — О Господи, — Питер хватается за голову. — Я только начал общаться с соседями. Только почувствовал себя нормальным человеком…       — Как я всё испортил, да? — улыбается Старк, разглядывая коридор. Он всё больше узнаёт это здание. С фасада был ремонт, в комнатах был ремонт, а вот холлы почти не изменились. Это старая девчачья общага факультетов Гуманитарных наук и Менеджмента.       — Ни в коем случае, — мотает головой Питер, попутно запирая входную дверь. — Ну, только меня немного. Мне понравилось.       Он странно смотрит на него. Это даже не флирт, это какое-то невыносимо откровенное, трепетное признание.       — Пекарня напротив греческой забегаловки ещё работает? — спрашивает Тони, когда они доходят до лифта. Он надевает тёмные очки, добиваясь противоположного от маскировки эффекта — становясь ещё сильнее похожим на самого себя.       — Да, но кофе там ужасный.       — В самый раз, нужно же чем-то уравновесить всё прекрасное, что со мной случилось.       Питер отводит взгляд. Незатейливое заигрывание вспыхивает румянцем на его щеках, и сердце Тони снова сбивается с ритма.