Часть 1
4 августа 2025 г., 22:12
– Сказать, что произойдет дальше? Я могу облегчить твое предвкушение, – его голос потерял свою привычную непринужденность, стал низким и совсем не ласковым.
Ничто не нарушало тишину небольшого кабинета, в котором мужчины замерли, словно два зверя за мгновение до броска: даже обычно шумная и склочная улица в ожидании смолкла.
– Сейчас ты снимешь штаны и будешь делать то, что я тебе велю. – Можно ли было не подчиниться человеку, на поясе которого висел пистолет? – А теперь на край стола и раздвигай ноги.
***
Они знали друг друга со студенческих времен. Они? Вряд ли у мужчины остались такие же воспоминания: когда Юнги вернулся из армии, весь набор того года только и делал, что щебетал о первокурснике. Сотни прожекторов внимания были направлены на Пака, и за их стеной света он никого не замечал. Солнечный, общительный и ни на секунду не замолкал – чтобы никто не успел задать вопрос и узнать его ближе. Они знали друг друга с того благотворительного вечера. Красный приталенный костюм. Зачесанные назад волосы. Харизма в глазах… Или подводка? Он еще не сменил свой по-ребячески бунтарский блонд. Парень представлял семью тогда. Хотя, правильнее было бы сказать – Семью. Пак, раскрасневшийся от алкоголя, был оставлен проветриваться на веранде. Юнги ждал, когда можно будет пойти домой. Перекинулись ли он хоть парой фраз, прежде чем оказаться в постели? Они не могли вспомнить это уже на утро и даже не пытались – спустя два года. – Любовь моя, если ты еще хоть на минуту дольше будешь собираться, я за себя не отвечаю, – ночка выдалась бессонной, Юнги проснулся буквально за полчаса до звонка в дверь. – Я разнесу издательство к чертовой матери! – Это мое издательство. – Пригрозил Юнги, смотря мужчине прямо в глаза. Он проверил еще раз ключи, телефон, кошелек и кивнул, что готов. Подвергнувшись придирчивому рассмотрению, но все же получив одобрение, шагнул в учтиво открытые двери и нажал кнопку лифта. – Тем более, кто посмеет отменить твою бронь. Внизу водитель? – Нет, сегодня я за рулем. – Это что, настоящее свидание? Мы будем без твоих… подчиненных? – Слушай, – приехал маленький лифт, и они оказались слишком близко друг другу. Старый фонд центра не мог похвастать просторами новостроек, и Пак в очередной раз проклял старомодные вкусы своей пассии. Мужчина постарался максимально смягчить голос. – Я задолжал тебе свиданье – факт, но прекращай уже передергивать. Я хотел и ждал этого не меньше твоего, давай просто насладимся сегодняшним вечером. Последние слова еле слышным дыхание легли на губы Юнги, но он успел получить лишь легкий поцелуй, прежде чем двери с лязгом открылись. Проныра. – Есть идеи, где нас сегодня ждут? – Самый дорогой и пафосный ресторан нейтральной территории, полностью выкупленный зал – места подальше от окна. Италия? – Франция, – фыркнул Пак, усмехнувшись. Единственный минус заниженных машин был в том, что любая другая светила в зеркала заднего вида и оттуда сразу – в глаза. Когда Юнги в очередной раз поморщился, их машину слегка качнуло: Пак ударил по тормозам, и джипу, висевшему на хвосте, пришлось резко вырулить, чтобы избежать столкновения. "Преследователь" быстро скрылся в потоке. Ну конечно. – Работа… не дает много свободного времени. Обещаю, сегодня мы будем только вдвоем и я заглажу свою вину. – Нет, Юнги категорически не мог продолжать воспитательно-показательные обиды, когда Пак отпускал свои сальные шуточки. – Улыбнулся! Улыбнулся, я видел! – Хватит. – Никаких сделок, никаких сомнительных подковерных интриг. Ты, я и самый дорогой виски, который найдем у Нини – все, как было раньше. Раньше – это до смерти Пака-старшего. Раньше – это когда мужчина делал все, чтобы разочаровать отца: поступал на бесполезные специальности, отращивал волосы, красился и спал с другими мужчинами. Вскоре стали забываться старые привычки, и Юнги чувствовал, что наступал и его черед остаться в бурной молодости главы J-MOVE: они виделись все реже. В отношениях неминуемо наступает момент, когда вы отдаляетесь друг от друга, и это расстояние заполняют новые люди, события, впечатления. После успешных публикаций Юнги открыл свое небольшое издательство, и продвижение отнимало много сил, но когда он все же выкраивал время, обнаруживал, что в расписании Пака для него больше не было места. Знаете ли вы друг друга, если у вас больше нет общих воспоминаний? В черно-оранжевом небе ночного города плясали лучи сопроводителей, где-то мигали красным маячки высоток и улицы были наполнены добродушным гомоном. Даже пьянчужки, вываливающиеся из баров то там, то здесь, не вызывали привычной тревоги. В ресторане перед ними не горел свет. – О, кстати, видишь тот высокий бизнес-центр? – Угу. – Запомни его. Через полгода башню снесут. – В такие моменты в голосе мужчины появлялись какие-то агрессивные нотки, будто он и сейчас нос к носу стоял со своим немезисом. – Мы окончательно закрепимся на юго-западе. Власти города мне больше не указ. И над этим я так упорно тружусь. – Нервно. – Конечно. Но это стоит того. – Колокольчик оповестил о их прибытии. Оповестил… никого? Столы были чуть раздвинуты и посередине – их, в окружении несколько приглушенных торшеров. Возле стояла тележка с блюдами под крышками – не будет даже официантов. Это все было так не в духе Пака. – Сегодня мы празднуем – и этот вечер только для тебя. Только скажи: мы будем есть и пить, и петь, и танцевать, пока не взойдет солнце! Хочу, чтобы этот вечер запомнился! Звук каблуков их ботинок эхом разносился по безлюдному ресторанчику. Мужчина жестом пригласил Юнги к столу, а сам, по-хозяйски, прошел за стойку небольшого бара и достал с верхней полки бутылку виски. – Представляешь, что мне недавно приснилось? – Неожиданно вспомнил он, что-то настраивая на музыкальном центре. Он пролистнул пару песен, пока не зазвучало что-то ненавязчивое. – Что я был беременным! Юнги потешила эта попытка дурными выдумками перевести их разговор в ненавязчивое русло, и знакомое тепло разлилось по его телу. Словно в то мгновение они перестали быть ими. – Говорят, то, что мы видим во снах, может вполне быть просто параллельными мирами. Если этому верить, в какой-нибудь из реальностей ты действительно беременный. – Да пожалуйста, – передернул плечами Пак, еле заметно закатывая глаза. – Все равно рожал там ты. – Если только наш ребенок был очень похож на тебя. Пак заслонил глаза тыльными сторонами кистей, скрывая смущение. Если кто-то увидит, что его трогают такие милые фразочки… – Так вот, о чем ты пишешь. – Ты ни одну мою работу не читал. – И не собираюсь, если там такая пошлятина. – По ночам ты почему-то не смущаешься заниматься такой пошлятиной. Пак все чаще стал забывать, что и в подметки не годился ни острому писательскому уму Юнги, ни его подвешенному языку. Поле боя, где ему приходилось смиренно терпеть поражение. – Надеюсь, тебе понравится мой выбор. Еда здесь достойна того, чтобы убивать. И она идеально подходила под описание ”попробовать и умереть без сожалений”: вкусы отплясывали на языке какую-то адски соблазнительную кадриль и диктовали ненасытное желание есть еще и еще. Еда, которая шла прямиком в сердце. – За нас? – За нас, – первый жгучий глоток скатился по горлу и оставил приятное долгое послевкусие. По спине пробежала легкая волна расслабления — мышцы, которые были напряжены весь день, словно получили разрешение отпустить это напряжение. В конечностях появилась приятная истома — не усталость, а впечатление, что тело сделалось более осязаемым, более присутствующим в моменте. – Забавно, когда бутылка алкоголя стоит как твоя машина. Бокал виски вошел как в сухую землю. Где-то за грудиной разрасталось уютное чувство покоя. Время замедлилось — суета и обиды дня отступали, мысли текли уже неспешнее. Ощущение, что между ними и внешним миром возник тонкий, но ощутимый буфер безмятежности. – Если бы я не мог разделить ее с тобой, она стоила не дороже баночки анализов мочи. – Филфак здорово подкрутил тебе язык, зря старик переживал. – Ах, уже и побаловать нельзя! – Обычно цена подарка прямо пропорциональна измене, – шутливо парировал Юнги, из-за темноты пока не замечая, как напрягся от его слов мужчина. – Признавайся, ты меня сегодня позвал, чтобы сказать, что женишься? Пак ничего не отвечал. – Я восхищен твоим мужеством – смочь объявить такое любовнику в лицо… – Ты в своем уме, Юнги? – мужчина откинулся назад, покачиваясь на ножках стула. – Твоя фантазия переходит все границы. – Ты все отрицаешь, как если бы фантазией называл мое развитое чутье, – беззлобно хмынул Юнги, в мыслях которого и в помине не было подозрений – ему всего-навсего показалась утонченной ирония назвать работу “женой”. Не было подозрений до странной реакции Пака. Теперь как-то все логично складывалось воедино: сначала задержки на работе, потом редкие переписки и вот – случайные, будто ворованные, встречи. Зазвонил телефон. Гудок. Второй. Но Пак смотрел в глаза напротив, не осмеливаясь поднять трубку. – Ничего страшного. Тебе под стать такая нетерпеливая женушка. Мужчина сбросил и раздраженно швырнул телефон на стол. Несерьезные подначивания любовника попали в больное место. – Противоречиво слышать от тебя обвинения. – Почему? Почему Юнги сегодня решил потратить их свидание на это? – Хоть наша интрижка и вылилась в отношения, ты должен признать: познакомился ты со мной, зная, кто мой отец и чем занимается Семья. – Ладно-ладно, я всего лишь неудачно пошутил, – Юнги в знак примирения поднял ладони над головой. – Иди лучше сюда. Пак, насупившись, медлил, но когда его взгляд пересекся с терпеливым мягким взглядом Юнги, он не выдержал и, подойдя, сел на мужчину, как обычно садился на стул спинкой к себе. Сильные руки прижались к его бедрам, скользнули вверх, под пиджак, и притянули за талию вперед. Бесконечное мгновение они смотрели друг другу в глаза, и что-то триумфальное было в накопившемся волнении и ожидании перед поцелуем. Напряжение росло с той секунды, как Пак зашел домой и увидел заспанного Юнги, поэтому когда тот жадно впился в губы, ничего человеческого в них не осталось. Сильные прикосновения причиняли боль, и в местах, где обнимал и сжимал Юнги, наверняка появятся синяки, но и сам Чимин не знал, как совладать со своими чувствами: он не хотел просто поцелуев, он хотел буквально проглотить мужчину; он не хотел трепетных объятий, он хотел вжаться в тело любовника так, чтобы срастись с ним в единое целое. То ли из-за алкоголя, то ли из-за распутного помешательства, из головы улетучились любые мысли: сейчас во всем этом огромном городе существовали только они вдвоем, их больная одержимость и краткие перерывы между поцелуями, чтобы отдышаться. – Надеюсь, здесь еще не успели установить камеры? – поинтересовался Юнги, впрочем, продолжая расстегивать пуговки одну за одной. – Даже если успели, разве тебе не нужен материал для твоей порнушки? – силился перевести дыхание мужчина. Он был нетерпелив и до жути голоден до любых прикосновений, успев изрядно истосковаться по ним. Они слишком давно не виделись. Они должны были встречаться каждый день и заниматься сексом… нет, три раза в день! Как минимум! Как он до этого угораздивался держать ненасытность при себе? – Давай еще целоваться. Но в голове Юнги уже крутилась другая идея, и он еле держался, чтобы не выдать себя накатившим восторгом. – Давай разнообразим нашу интимную жизнь. – Чего? – сейчас слова вообще не вязались в предложения, и смысл куда-то ускользал. Хотелось одного: понятного, страстного и самозабвенного. Он хотел уже оказаться на чертовом столе, перебить посуду и испачкать все вокруг так, чтобы завтра, перед открытием, сотрудникам стало стыдно. Откуда у Юнги столько выдержки? Или он специально дразнит! – Это всегда пожалуйста. Я буду преступником, а ты – следователем? – Тогда в чем смысл? Наоборот: на этот раз я – преступник, а ты будешь меня ловить. Пак в каком-то неверии покачал головой, не в силах сейчас считать предназначение издевки. – Разве что твой рот столь же ловок, как когда огрызается со мной. Они обменялись лукавыми ухмылками, и… Зазвонил телефон. Гудок. Второй. На этот раз Пак не мог это проигнорировать. Второй звонок никто не мог игнорировать. Мужчина – точнее, то что больше походило на сплошной комок нервов – ответил. Юнги пытался расслышать хоть что-нибудь, но тщетно, к тому же тот молчал сам – только слушал, уставившись в одну точку. Он гневно простонал, что могло значить только одно – их вечеру пришел конец. – Прости. Пак в недоумении наклонил голову, пытаясь разобрать выражение лица любовника – тот не собирался его никуда выпускать. – Нет-нет-нет, господин офицер, вам придется везти задержанного с собой. – Сейчас не до шуток. Возьми налички, кто-нибудь из ребят тебя подбросит. Юнги спустил ладони ниже, на ягодицы, и, с силой их стиснув, плотнее притянул мужчину к себе так, что оба стояка стали явно вжиматься друг в друга. – Неужели мистер Пак нарушит обещание провести этот вечер со своим любовником, чтобы кинуться в объятия жены? – в кокетливых интонациях шутки не было и впомине. – Или мистер Пак предпочитает быть выебанным, пока ждут его люди? И на самое ухо прошептал: – Не знал, что уважаемый мистер Пак заводится от того, что кто-то смотрит на него. Не могли две женщины поделить ребенка, и Царь Соломон приказал принести меч и разделить живое дитя между обеими матерями. Юнги знал, что как и первая “мать” из притчи, он кричал Соломону разрубить любимого. Через кухню они вышли на улицу, где их ждал минивэн и пара джипов, и наверняка один из них ранее следовал за ними сюда. Знакомых лиц не было, но, судя по всему, каждый в том переулке знал Юнги и учтиво не донимал любопытствующими взглядами. – Нам ехать десять минут. – Обернешься и ты труп. – Процедил Пак, захлопывая дверь. К моменту, когда Юнги расстегнул ширинку брюк и машина заполнилась мокрыми звуками, водитель уже не знал, куда себя деть – даже 120км\ч по городским дорогам не помогали отвлечься. Головка была гладкая и на вкус солоноватая от проступившей смазки. Юнги кончиком языка прошелся по самому ее краю и мучительно плавно опустился до основания, заставляя любовника шумно втянуть в себя воздух и откинуться назад, ударяясь о подголовник. Он чувствовал, как пульсирует член мужчины у горла. Он всегда был падок на минеты. Или просто они настолько давно не виделись? Пальцы мужчины мягко вплелись в волосы Юнги, и в их нетерпении чувствовалась готовность вот-вот кончить— тело замерло в томительном ожидании разрядки, когда влажный язык остановился. — Уже? Пак извернулся и вдавил нос ботинка в пах мужчины, сидевшего у его ног, на что тот лишь сдавленно хмыкнул: капризы и неумение ждать, как у ребенка. Юнги схватил руки, что теперь раздраженно пытались его оттолкнуть – и взял член еще глубже, чтобы услышать бессильный и отчаянный стон. Он дождался, когда мужчина сможет на него посмотреть, и только после этого закрыл рот и все проглотил. – Так же хорошо работаю языком, как огрызаюсь? – Вполне, – Пак собрал оставшуюся сперму с лица Юнги и вытер палец о его губы. Они уже давно стояли, но водитель даже шевельнуться не решался – не то, чтобы что-то сказать. – Дождись меня. Пак вышел, и за пределами машины началась возня, правда, Юнги по-прежнему не мог разобрать и слова. Все вскоре стихло, и через пару минут вдалеке раздались выстрелы. Белая рубашка была испорчена кровью – сначала яркие и блестящие, бусины быстро расплывались в пятна. Ватное чувство охватывало все тело, как когда высокий и страшный аттракцион утаскивает тебя на самый верх и отпускает, пока где-то там, внизу падения не словят страховочные каркасы. И ничего в голове – только ты один на один со своими ощущениями. Кровь шумно билась в ушах, заставляя дышать полной грудью. Адреналин будоражил, и впереди была целая ночь, которую они, наконец, проведут вместе. Но Юнги этой картины не застал. – Где он?! – вопль не слышал разве что соседний район, когда Пак открыл дверь минивэна. Он уже перезарядил пистолет, чтобы всадить пару пуль в коленные чашечки водителя, когда его одернули: – Чимин, смотри. На заднем сиденье лежала записка: “Наша игра началась, коп позорный”.
