a quiet day in ochema

цикл прервался. история выдуманной планеты, какой ее знали, оказалась маленьким вихрем в глиняной амфоре — поняв это, оставалось лишь воткнуть сосуд поглубже в песок. или разбить его вовсе. у них получилось. это было непривычно — просыпаться без чувства, что мир скоро кончится. казалось, все нереально — задень мизинцем угол купальни — проснешься. рвани в тщетной попытке спасти свою жизнь — погрязнешь в густой вязкой массе. ноги не слушались. не слушались мысли — все было «слишком хорошо, чтобы быть правдой», потому что правда давно и долго была слишком жестокой. «со щитом или на щите» — кредо, въевшееся в обратную сторону век, — продолжало мозолить глаза наяву, во сне, в шуме города и тишине спальни. казалось, что все понарошку. да и кто поверил бы в чудо, если оно бы на самом деле случилось? кто бросил бы щит, обнажив все свои уязвимости? фаенон открывает глаза. чудо прямо напротив него — наследный принц каструма кремноса, золотая кровь, золотые волосы. рассветный луч мягко падает на взъерошенные копны, и фаенон позволяет себе касание — невесомое, всего одно, — достаточное лишь убедиться, что все взаправду. снова вспомнить поля элизии и устало прикрыть глаза. — снова об этом думаешь? поля элизии эйдес, орошенные кровью. — прости, — уголки губ фаенона ползут вверх, когда мидей недовольно хмыкает и утыкается лицом ему в грудь. — само собой выходит. — хочешь, покрашу? — не надо, — фаенон обвивает его руками и притягивает к себе. — мне и так очень нравится. золотисто-соломенные пряди сочатся сквозь его пальцы — алый цвет на концах часто ловит его врасплох. было так с первой встречи? с первого касания? с первой мысли «я не хотел бы терять и тебя»? он уже и не помнит. дурные мысли лезут в голову сами. — покрашу, — хмыкает мидей. — не смей! — останови, — ухмылка расползается по губам, которые фаенон тут же накрывает своими. — заткнись. — я молчал. крохотный огонек проскальзывает в глазах цвета закатного солнца, кружит голову и сводит с ума; фаенон на секунду теряется и проигрывает — наследный принц кремноса нависает над ним, опаляя кожу дыханием. — остановишь? — и не подумаю. дурные мысли рассеиваются каждый раз, когда он — плоть и кровь, низкий шепот, мурашки по коже и грубая нежность; когда он прикрывает глаза, шумно втягивая носом воздух; когда сбивчивое дыхание, полукружия маленьких красных ямок, легкая дрожь и жар тел — моменты, когда все реально, не важно, прекрасно, — и фаенон хватается за них, протянутый ему щит. позволяет вернуть себя в вечный город. — лучше? — через мгновение мидей щурится и довольно целует покрасневшую кожу. — помолчи. — фаенон сжимает его в объятиях.

* * *

охема тонет в мягком утреннем свете. лучи падают в гамачки из шелка, теряются в нежных листьях глициний, сушат утреннюю росу; прохлада медленно отступает, и вечный город потягивается, с удовольствием разминая улочки перед новым днем. мидей жмурится и невольно поднимает взгляд к небу, под выступы черепичных крыш — ему тоже не верится. в этом фаенона можно понять. — пойдем уже, а? оживленный сгусток энергии о чем-то увлеченно болтает с владельцем антикварной лавки — скачет солнечным бликом с темы на тему вот уже третью квинту. незаметно, насколько это возможно, мидей дергает спутника за рукав. «сейчас, сейчас» — чуть виноватая улыбка, легкое сжатие пальцев; мидей вздыхает и в третий раз изучает кувшины, расписанные замысловатым узором. завиткам и трещинкам удается утянуть его в свои мысли; наследный принц не замечает беглый взгляд теодороса, легкий понимающий смешок и спешное прощание. через мгновение они с фаеноном уже идут вниз по улице. — ну прости, — фаенон смешно вьется вокруг руки, и легкое раздражение будто сдувает ветром, — увлекся. мидей хмыкает. на самом деле не злится — он всегда был таким, фаенон. до тех пор, пока тысячи жизней не залегли тонкой морщинкой между бровей; до тех пор, пока тревога не пустила рябь по зрачкам. фаенону хорошо удавалось ее топить — но в по-детски прозрачных глазах всегда можно было видеть, что утонуло. вечная легкая озабоченность — едва заметная, неуловимая быстрым взглядом — появлялась в моменты, когда он думал, никто не смотрит; когда просыпался и засыпал, сидел один у окна и днями бродил по охеме. невооруженным взглядом не видно — но тот, кто смотрел на лицо фаенона часами, изучив его в горе и радости, без труда обнаружил бы нарушителя. мидей смотрел. мидей смотрит сейчас — эти мягкие, слегка любопытные глаза и дурашливую улыбку он защищал бы так же остервенело, как каструм кремнос. дурные мысли.

* * *

— как это на кремносском? мидей бормочет что-то в ответ, и фаенон с готовностью кивает, крутя в руках очередной антикварный бокал. в кремносском, оказывается, много слов. солнце. купальня. любовь. амброзия. покой, покрывало, гранат. геозавр. дурацкая шутка. счастье. тепло. еле заметные паузы, которые делал мидей, становились как будто короче — слова, которые использовать не приходилось, всплывали в уме чуть быстрее, и фаенон знал, что принц втайне рад отвечать на вопросы. они обошли всю охему — пугая голубей, разглядывая антиквариат и прячась в прохладе тени. разговаривая обо всем и ни о чем и пытаясь привыкнуть к медленной, тягучей, как мед, мирной жизни. — в каструме кремносе… как люди женятся? — фаенон провожает глазами пару кремноссцев. — сам обычай не слишком отличается от охемы, — мидей пожимает плечами. — разве что заниматься этим обычно некогда. — есть дела поважнее? — всегда. фаенон смотрит под ноги и отшвыривает мелкий камушек. в моменты, когда мидей становится слишком серьезным, его хочется подразнить. — и какие слова? — в смысле? — ну, те самые. когда хочешь кого-то себе и надолго. мидей только хмыкает. — ну? — HKS, — мидей хмурит брови, и фаенон понимает, что задел за живое. — откуда мне знать? — я знаю, ты знаешь. ты только и говоришь, что о своей библиотеке. мидей скрещивает руки. — ну пожалуйста. — фаенон ведет пальцами по широкой груди и заглядывает в глаза. — мне интересно. на кремносском мидей говорил красиво — глубокие гортанные звуки, пробиваемые легким свистом и редким шипением, явно были его стихией; звуки битв, королей, непреклонной гордости, слитые в мощный бугристый поток, — родным домом. в момент просвещения масс мидей выглядел как нельзя притягательно. вот как сейчас. едва дослушав короткую фразу, фаенон делает шаг вперед. ему хочется в кремнос — быть рядом, быть частью, быть домом — быть скрещенными руками и секундным замешательством в ответ на вопрос. он целует мидея мягко, просяще — «расскажешь?» — мидей тянет за подбородок и, чуть рыча, грубовато кусает губу. «обязательно».

* * *

они все не могли понять, куда делось время. «посидим подольше!» — дразнил фаенон раскрасневшегося от горячих купален мидея; «посмотрим “старинки”» — фыркал в ответ, кивая на сумки с посудой, мидей. не всерьез и не зло — цикл прервался, торопиться им было некуда. можно было позволить себе и безделье. — за каструм кремнос, — поднимает бокал фаенон. — за вечный город, — вторит, посмеиваясь, мидей. «за тебя» — думают они оба, когда бокалы соединяются. тихий звон, случайные смешки и издевки; запах сыра, граната, распаренной кожи — той жизни, которой не было; которой нужно было учиться, как первым шагам в обрамлении любящих рук. мидей закрывает глаза и откидывается на спину; фаенон подхватывает его и зарывается носом куда-то в надплечье. солнце медленно ползет к горизонту, и их маленький пир превращается в пиршество; фаенон замирает и любуется теплыми красками. — как будет пир на кремносском? — HKS, — бормочет мидей, и фаенон тихонько посмеивается. — у тебя есть лимит? — четыре вопроса в день, — лениво тянет наследный принц. фаенон слегка щурится и целует багровые полосы. — а я разве превысил? — еще с утра. — ну пожалуйста… огрубевшие пальцы ведут по узорчатой кремносской коже, поднимаясь все выше, к груди; чуть обводят упругие мышцы и ползут вверх по шее, за ухо. глубокий вдох. — ладно. фаенону отказывать сложно. отказать почти невозможно, когда в дело пускаются руки, губы, глаза — так до одури невинно и нежно (как на кремносском слово нежность?), что по всем позвонкам идет мелкая дрожь. от внезапного холода, легким ветром коснувшимся кожи. — что такое? мидей снова садится, ищет телом знакомый жар; оборачивается и слегка вздрагивает, вдруг столкнувшись с фаеноном нос к носу. — я спрошу? — спрашивай, — мидей смотрит в большие глаза и вдруг видит скрытую шалость — там, на дне, в глубине под радужкой — откуда бы ей там взяться? но фаенон предельно серьезен. он серьезен, когда пытается; держит лицо, отдавая всего себя — как всегда — одной маленькой глупой попытке; лицо мидея вытягивается, когда он слышит звуки кремносской речи. солнце садится, омывая их лица последним багряным приливом; глаза принца вспыхивают и гаснут, чего не скажешь о полыхающих жаром щеках. пальцы сжимаются, расслабляются и безвольно падают фаенону в ладони; тот поглаживает их своими и молча ждет. доволен, паршивец. — да. шумный вдох, легкий толчок; плечи фаенона тонут в траве сада жизни, а глаза застилает мягкий туман. — да, HKS. последний вопрос. — мне достаточно, — смеется фаенон, запуская пальцы в поля элизии эйдес; чуть почесывает непокорную голову и прижимает к груди. — навсегда. — есть дела поважнее. с тихим смешком фаенон сдается; теперь счетчик будет ноль-ноль. в полутьме первых сумерек и коротких поцелуев его легкая рубашка отброшена подальше; из оттянутого рукава выпадает потрепанный свиток. солнце. купальня. любовь. амброзия. покой. покрывало. гранат. геозавр. дурацкая шутка. счастье. тепло. навсегда. цикл прервался. теперь их ждал новый — похожий на этот день. снова и снова — до конца этой жизни.