Огненная вода

      Закат давно уступил место золотистому сиянию уличных фонарей, пробивающемуся сквозь запотевшие стекла таверны. Холодные, светлые глаза вновь скользнули по улочкам, погруженным в вечернюю тишину. Торговцы свернули свои лотки, редкие прохожие неспешно бродили под мерцающими огнями — кто-то наслаждался прохладой, кто-то торопился домой.       А еще были те, кто патрулировал город, и те, кто брел сюда — за темным пивом, за бокалом терпкого вина… или за чем-то покрепче. Огненная вода — напиток, который ценили разве что местные. На чужих землях ее редко пили добровольно. И всё же он сидел за столом, сжимая в пальцах рюмку с бесцветной, обжигающей душу жидкостью. Едкая дрянь, от которой даже лошадь пьяно рухнет.       Но разве Рыцарь Борея, Великий магистр Ордо Фавониус, допустит, чтобы какая-то вода одолела его?       Нет уж.       К столику бесшумно подошел официант, поставил свежую порцию закусок и ловко убрал опустевшие тарелки. На столе с мягким стуком осела новая бутылка огненной воды — тяжелая, в красивом хрустальном оформлении. Спутник Варки даже бровью не повёл, лишь кивнул в знак благодарности, ловко прихватил бутыль и наполнил обе стопки — свою и Магистра — щедро, до самых краев, будто разливал не обжигающий напиток, а простую воду.       Флинс пил легко, будто глоток за глотком проглатывал родниковую влагу, в то время как Варка уже чувствовал, что вторая бутылка ляжет в желудок куда тяжелее первой. Голова слегка плыла, в висках стучало, и он усиленно налегал на закуску, пытаясь притупить хмельную волну.       Но остановиться сейчас — значит выдать слабость. А этого он не мог допустить. Не перед ним.       Хотя… никто не заставлял его пить столько. Никакого спора, никакого вызова — лишь тихий вечер, бутылка за бутылкой, и собственное упрямство, заставившее его тягаться с человеком, который даже не подозревал о соревновании.       Таверна ожила — все столики были заняты до последнего, а новые гости теснились у барной стойки или пристраивались к знакомым, поднимая шум и смех.       У самого бара, раскачиваясь на высоком стуле, бард выводил меланхоличную мелодию. Его пальцы ловко порхали по струнам гитары, задавая бодрый ритм песне о ледяных просторах, где отважный искатель, жаждущий силы, встретил холодную королеву — и вместо мощи обрел любовь, что оказалась крепче любого льда. Веселый напев странным образом контрастировал с тоской в словах, но публике нравилось.       — Отвечая на твой вопрос…       Флинс глухо стукнул бутылкой о стол, вновь притянув к себе внимание, затем небрежно откинул прядь фиолетово-пепельных волос за ухо и бросил взгляд на шумную компанию в углу.       — Да, можно каждый раз придумывать повод, когда поднимаешь рюмку. На праздниках пьют «за здоровье», «за счастье»… Да и в обычной компании всегда найдется, за что чокнуться. Это… традиция. Уроженцы Снежной любят такие ритуалы.       Он слегка скривил губы, будто размышляя.       — А вот те, кто потягивает вино… Им не до тостов. Они смакуют каждый глоток, ловят оттенки вкуса, наслаждаются процессом. Но огненная вода — не для таких церемоний.              — А вот за нашим столом мы пьём молча, — промолвил Варка, следя взглядом за той же шумной компанией.       Рядом пятеро молодых людей буйно праздновали — один вскочил на ноги, поднял стакан и громко провозгласил:       — Чтоб и дальше так везло!       Остальные дружно чокнулись, опрокинули стопки залпом и принялись закусывать, смеясь.       — Значит, тосты только по праздникам? — Магистр приподнял бровь, наконец отрывая взгляд от них и возвращая внимание собеседнику. — У нас обычно говорят что-то в самом начале… прежде чем выпить. А у вас перед каждой рюмкой.       — Не только на праздниках, — палец парня лениво провёл по граненной стенке, оставляя след на запотевшем стекле. — На похоронах тоже поднимают рюмки и говорят слова. Вспоминают покойного… желают ему спать мирным сном. — Он на мгновение замолчал, затем усмехнулся. — Тебе что-то хочется сказать перед тем, как мы выпьем?       — Нет, — Варка фыркнул, крутя в пальцах свою стопку. — Просто забавно… Пить «за здоровье», держа в руке то, что его как раз и губит. Да и в принципе что-то говорить каждый раз, прежде, чем выпить. Странные у вас обычаи, жители Снежной.       Флинс усмехнулся — широко, искренне, будто услышанное показалось ему забавным до глупости. Тонкие пальцы обхватили рюмку с привычной ловкостью, и он лёгким движением поднял её вверх, будто предлагая тост самой луне, пробивающейся сквозь закопчённые стёкла таверны.       — Тогда выпьем за то, что все люди… похожи, но такие разные и странные, — произнёс он тихо, почти заговорщически, и улыбка так и не сошла с его губ, играя в уголках тонко очерченного рта.       Варка вовсе не настаивал на тостах — ещё пару часов назад он, как и полагается при первом знакомстве, формально провозгласил: «Выпьем за очередную встречу», но, видимо, его слова были восприняты по-другому.       Магистр схватил свою стопку, на секунду задержав взгляд на прозрачной, обжигающе пахнущей жидкости. Стекло звонко стукнулось о другую рюмку, и в следующее мгновение светоносец опрокинул содержимое в себя одним точным движением — будто выпивал простую воду.       Варка же осилил лишь половину, резко поставив стопку на стол. Его пальцы вцепились в вилку, наматывая на неё сочный кусок запечённой свинины. Он закусил жадно, почти отчаянно, пытаясь заглушить огненную волну, растекающуюся по горлу и груди — но даже пряный жир мяса не мог полностью перебить то едкое послевкусие, что оседало на языке, словно напоминание о его собственных пределах.       Ранее магистр пил лишь вино — благородное, выдержанное, с тонким букетом. Но сегодня что-то заставило его изменить привычкам.       Пару дней назад мужчина впервые зашел в эту таверну, ища отдыха после долгого дня — точно так же, как делал это в Мондштадте, посещая заведение Дилюка. Обходя одно питейное заведение за другим, он нашел удивительно похожее место: с богатым выбором напитков, изумительной кухней и… особым духом веселья, витавшим в воздухе.       Как позже выяснилось у бармена, здесь работали несколько известных бардов, чья обязанность была — развлекать гостей. В тот вечер, устроившись в углу с бутылкой красного и запеченной курицей, Варка погрузился в атмосферу заведения: прислушивался к обрывкам разговоров, наслаждался живой музыкой. Бард, видимо, исполнял местные хиты — ближе к десяти часам гости дружно подхватили знакомые мотивы, пустились в пляс, выкрикивая строчки песен.       Лишь двое оставались в стороне от всеобщего веселья: он сам и незнакомец на противоположном конце зала.       И тогда случилось это: его пронзительный голубой взгляд неожиданно столкнулся с бледно-желтым — холодным, изучающим. Чужой взгляд не отвел глаз, будучи пойманным. Вместо этого незнакомец (уж точно местный, судя по бледной коже северянина) медленно поднял рюмку в его сторону, едва кивнул и одним движением опрокинул содержимое.       И Варка, вопреки обыкновению, ответил тем же — отпив добрую половину бокала в немом согласии на этот странный, безмолвный тост между двумя одиночками в шумном море веселья.       Прошло два дня, и он снова оказался в той же таверне. Непроизвольно скользнув взглядом по залу, мужчина сразу заметил того самого человека — сидевшего там же, где и в прошлый раз. Бутылка огненной воды перед ним была осушена уже наполовину. «Значит, пришел давно».       Магистр выбрал столик неподалеку, заказал вино и горячее, а затем, будто случайно, спросил у официантки:       — Этот человек… у вас часто бывает?       — Наш постоянный гость, — пожала плечами девушка. — Редко с кем-то приходит. Чаще один.       Зачем ему понадобилась эта информация? Он и сам толком не понимал. Но в этот раз удалось разглядеть детали — одежду, манеры, едва уловимую выправку. Светоносец. Человек из Ордена, что когда-то процветал, а теперь…       Их взгляды снова встретились. И вновь незнакомец повторил свой ритуал — поднял рюмку, чуть кивнул, выпил. Варка почувствовал крайне странное ощущение — будто они оба играют в какую-то глупую игру, в которой нет правил, но должно быть какое-то продолжение неведомое никому.       Он взял свой бокал. Ответил тем же.       На следующий день Варка пришел к девяти вечера — достаточно поздно, чтобы застать шумное оживление, заполнившее заведение до последнего уголка. Все столики были заняты, даже бар, обычно позволявший уединиться за бокалом, теперь почти полностью окружен людьми. И все же он был уверен — этот человек снова окажется там, в своем привычном убежище, в дальнем углу у окна, будто тень, припавшая к стене.       Так оно и было.       Они обменялись взглядами, и, словно между ними существовала негласная договоренность, Варка двинулся к его столу. «Обычно ко мне не подсаживаются», — бросил незнакомец, но в его голосе не было ни раздражения, ни отказа. Скорее… легкое любопытство.       Очередная бутылка вина, простая еда, непринужденный разговор — вечер, вопреки ожиданиям, сложился тепло. Молодой человек не спешил раскрывать себя, и Варка не настаивал — он и сам не был из тех, кто разбрасывается словами без нужды. Говорили о пустяках: о местных новостях, о странностях города, о вещах, не требующих откровений.       Но сегодня все было иначе. Варка принял предложение разделить с ним огненную воду. Со стороны казалось, что Флинс пьет ее так же легко, как магистр вино — будто в его жилах течет не кровь, а эта обжигающая отрава, именно поэтому мужчина последовал примеру.       С каждым глотком мир становится ярче, легче, беззаботнее. Тяжелые мысли таяли, острота переживаний притуплялась, и даже разговор, прежде осторожный и сдержанный, теперь лился свободно, без оглядки.       Может, это и было главной прелестью огненной воды — она быстро делала все проще.       И в этом опьяняющем веселье, среди смеха и разговоров, Варка ловил себя на мысли, что этот странный новый знакомый… интересен. И что он хочет узнать его ближе.       Зал снова взорвался весельем — опьяневшие, раскрасневшиеся, с блеском в глазах, местные входили в раж. Кто-то из гуляк отодвинул пару столов в сторону, освобождая место, и трое молодых парней, переглянувшись, громко подхватили песню барда, который, словно почувствовав азарт толпы, шагнул ближе и ударил по струнам еще громче, еще ярче.       И вот уже десятки голосов слились в едином хоре, а те трое в центре — ловкие, как молодые волки — начали отбивать ритм ладонями: хлоп — по груди, шлеп — по бедрам, стук — по голенищам сапог. Казалось, сама музыка пульсировала в их крови, и вот они уже не просто пели — они готовились плясать.       Старик неподалеку, весь седой от лет, но с огнем в глазах, вдруг вскочил на стул и, размахнувшись, гаркнул:       — Ай, ребята! Ай, молодца!       И резко, до звона в ушах, свистнул в два пальца.       И начался припев.       Парни рванули в пляс так резво и лихо, что у Варки от неожиданности рот сам собой открылся. Если бы он попробовал повторить хоть одно их движение — тут же шлепнулся бы на пол, потому что от одного взгляда на эту удаль у него голова закружилась.       Но трое лихачей крутились, как вихри, — ноги мелькали, сапоги грохотали в такт, а руки взмахивали синхронно, то влево, то вправо, будто ловили ветер. Зал захлопал, поддавая жару, и даже магистр, забыв про сдержанность, присоединился к общему ритму, отстукивая ладонями дробь.       А потом — финал.       В последнем аккорде песни парни взмыли в воздухе в шпагат, затем вскочили на одно колено, разведя руки в стороны, как соколы.       Грохот аплодисментов потряс зал. Варка, не сдержавшись, засмеялся, засвистел, захлопал — вместе со всеми, будто и сам был частью этого бесшабашного веселья.       И только тут он заметил.       Его знакомый.       Тот, что сидел напротив, остался безучастен.       Лишь в самом конце, словно из вежливости, он лениво похлопал — без огня, без улыбки.       Будто все это буйство, весь этот живой, пьяный восторг — прошло мимо него.       Всего на мгновение — до того, как он повернулся к Флинсу обратно, — но ему почудилось, что тот смотрит на него. Пристально. Без улыбки.       Но стоило Варке встретиться с ним взглядом — как парень тут же отвернулся, будто лишь наблюдал за общим весельем.       Может, померещилось.       — Здорово танцуют, — Варка усмехнулся, поддаваясь всеобщему азарту. — Ты, наверно, к такому уже привык.       Как и все вокруг, он потянулся к бутыли, автоматически наполняя рюмки. Сначала — свою. Рука дрогнула, и струя огненной воды легла чуть мимо, оставив на столе мокрый след.       Флинс даже не моргнул.       — К такому не привыкнешь, — ответил он спокойно, глядя, как Варка торопливо вытирает пролитое. — Но да, здорово взбудоражили толпу. Поэтому я сюда и прихожу — здесь можно отвлечься.       — Отвлечься и напиться… — пробормотал магистр, ставя рюмку на место. Пальцы его чуть дрожали, но в голове было так легко, что даже эта мелкая оплошность казалась пустяком. — Раз ты меня научил говорить тосты, то давай выпьем за тех ребят! — Он снова потянулся к стопке, но тут…       Рука Флинса легла поверх его — резко, неожиданно. Твердо.       — Может, тебе больше не стоит? — произнес он тихо, но так, что даже сквозь гул зала слова прозвучали четко. — До хорошего это не доведет.       Варка замер.       В глазах собеседника не было ни насмешки, ни осуждения — только холодная трезвость, словно он видел то, что сам магистр уже перестал замечать.       И в этот момент веселье вокруг будто притихло, оставив только этот взгляд, этот голос, это предостережение.       Варка встрепенулся, будто его резко вырвали из оцепенения. Собственное движение было слишком порывистым, почти подозрительным — он отдернул руку вместе со стопкой, и жидкость чуть не плеснулась через край.       — Да ладно, всё нормально, я ещё могу пить! — буркнул мужчина, словно оправдываясь, и одним решительным глотком осушил рюмку. Глаза его блестели неестественным блеском, а голос звучал нарочито бодро.       Но вопрос, который мужчина задал следом, повис в воздухе тяжелее дыма от трубки старого завсегдатого таверны:       — Лучше скажи, почему на тебе даже и тени опьянения нет?       Флинс замер. Рука парня так и осталась лежать на столе — там, где только что была ладонь магистра. Пальцы слегка сжались, будто ловя ускользающее ощущение.       Он задумался.       Будто этот простой вопрос поставил его в тупик.       — Я просто знаю свою меру, — наконец ответил он, и голос прозвучал слишком четко для человека в таком шумном месте. Светоносец поднял свою рюмку и одним движением опрокинул её в себя, не моргнув. — И она близка. А ты уже пьян.       Варка фыркнул, раздражённо махнув рукой.       — О, лучше бы ты мне это не говорил! — его слова уже текли свободно, без оглядки на сдержанность. — Теперь мы будем пить, пока не пересечём твой предел!       — Ты упадешь быстрее, чем увидишь мой предел, даже если будешь пить по половине, — парировал Флинс, небрежно отправляя в рот кусок сочной свинины. Слова прозвучали с такой спокойной уверенностью, что Варку аж передёрнуло.       Магистр допил оставшееся одним махом, лицо тут же скривилось от едкой горечи, и он торопливо закусил, одновременно подзывая официантку взмахом руки:       — Принесите-ка ещё чего-нибудь закусить!       Повернувшись к Флинсу, он вызовом блеснул глазами:       — Ты меня недооцениваешь. Будем пить дальше.       Светоносец усмехнулся, слегка склонив голову:       — А ты, по всей видимости, меня спаиваешь.       И тут оба неожиданно рассмеялись — странно, нелепо, но искренне, будто в этой абсурдной перепалке вдруг открылась какая-то общая, простая правда.       Может, дело было в огненной воде, размягчившей острые углы.       А может — в том самом взгляде, который Варка всё же уловил до этого.       Но пока что бутылка ещё не пуста, вечер ещё не закончен…       И казалось, что это только начало.

***

      Предел светоносца был достигнут в тот самый миг, когда его вилка, дрогнув в пальцах, со звоном упала на пол. Парень пытался подцепить что-то белое, закрученное в кабачок, но пальцы вдруг предательски ослабели, и столовый прибор выскользнул, будто нарочно.       Флинс откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и произнёс с лёгкой, но уже заметной тяжестью в голосе:       — Хватит… на сегодня. Я — в уборную.       Его движения всё ещё были почти чёткими, почти уверенными — но хмель, наконец добравшийся до сознания, выдавал себя стеклянным блеском в глазах, чуть замедленной реакцией. Он встал, сделал несколько шагов — и тут же слегка качнулся, едва поймав равновесие. Дойти до туалета «как ни в чём не бывало» уже не вышло.       А Варка…       Варка в душе ликовал.       Будто мальчишка, сумевший обхитрить взрослого. Ему удалось споить светоносца!       Хотя у самого голова плыла, мир вокруг мягко расплывался, но, на удивление, желудок держался стойко — не собирался возвращать обратно весь этот огненный угар.       Магистр откинулся на стул, обвёл взглядом зал.       Он сильно опустел. Лишь усталые официантки сновали между столами, убирая остатки пиршества. Их движения — резкие, отрывистые — усиливали головокружение.       И тут до Варки медленно дошло. Как он теперь доберётся до дома? Сможет ли вообще встать? Ноги казались ватными, а веки непомерно тяжёлыми. Но где-то в глубине сознания снова тепло шевелилось чувство победы. Он всё же добился своего. И теперь оставалось только не рухнуть лицом в тарелку до возвращения Флинса…       Вскоре его собутыльник вернулся — и, к удивлению Варки, выглядел куда более свежим, чем следовало бы после такого количества выпитого. Магистр, собрав всю свою волю в кулак и мобилизовав последние островки трезвого сознания, поднялся со стула довольно уверенно. Он уже собирался сделать первый шаг в сторону уборной, когда…       Пол внезапно предательски накренился вправо, а голова нелепо потянулась туда же, словно пытаясь догнать убегающую из-под ног поверхность. Ноги запутались сами в себе, и Варка с ужасом осознал, что сейчас рухнет — его тело окончательно вышло из подчинения.       Но падение не состоялось.       Флинс ловко подхватил его, демонстрируя неожиданную для своего телосложения силу. Это было особенно удивительно — ведь парень был на полголовы ниже и заметно уступал магистру в мышечной массе. И при этом, выпив столько же, оставался относительно трезвым, тогда как Варка полностью потерял контроль над собой.       «Видимо, у жителей Снежной врожденный иммунитет к этому пойлу,» — промелькнула в опьяневшем сознании Варки мысль. — «Для них, наверное, даже пиво или вино — все равно что сок для детей.»       Флинс, поддерживая его, с усмешкой произнес:       — Ну что, богатырь? Уже готов признать, что переоценил свои силы?       Его голос звучал насмешливо, но без злобы — скорее с каким-то странным снисхождением. В этот момент Варка впервые за вечер почувствовал себя не просто выпившим, а по-настоящему слабым — и это ощущение было непривычно унизительным для привыкшего ко всему магистра.       — Прости… — магистр тяжело опёрся руками о плечи парня, чувствуя, как мир вокруг медленно перестаёт вращаться. Собрав волю в кулак, он с усилием выпрямился, отталкиваясь от твёрдых мышц Флинса.       — Ты вообще идти сможешь? — светоносец всё ещё придерживал его за плечи, в голосе сквозила лёгкая насмешка, но и что-то ещё… Опасение? — Говорил же — плохая идея столько пить.       — Всё нормально, — Варка резко вдохнул, набрав в лёгкие холодного воздуха, и отстранился, смахнув с себя чужие руки. Выпрямился. Получилось… вполне сносно.       Флинс замер на секунду, изучая его взглядом, затем пожал плечами:       — Как знаешь. Я тогда расплачусь. Буду ждать на выходе. — И, развернувшись, неспешно направился к бару, оставив магистра наедине с его упрямством и шатким равновесием.       «Ждать?» — мысленно фыркнул Варка, глядя ему вслед. — «Зачем ждать? Думает, я и шага теперь не смогу сделать?»       Как бы не так.       Он сжал зубы, сделал первый шаг — твёрдый, уверенный.       Второй.       Третий.       Зал больше не вращался. Ноги почти слушались.       И где-то в глубине сознания звучал смешок — не знал он ещё Магистра Мондштадтского, если думал, что тот сдастся так просто.       До уборной он дойдёт. Но… до дома же потом тоже нужно было как-то добраться.

***

      Уверенность испарилась с той же скоростью, с какой тело окончательно отказывалось подчиняться. Голова была легкой и пустой, словно начисто отказавшейся управлять непослушными конечностями. Пришлось опираться на попадавшиеся по пути стулья и столы, буквально перетекать от одной опоры к другой, пока наконец не удалось добраться от туалета до выхода.       Перед этим он с трудом нащупал в кармане пару монет и, поймав взгляд первой же официантки, вручил их ей со смутной улыбкой:       — За веселый вечер.       И вот мужчина наконец за порогом.       Холодный воздух ударил в лицо, свежий, резкий, заставив на мгновение вздрогнуть и почувствовать себя чуть трезвее.       — И стоило это того?       Голос раздался слева, тихий, но отчетливый.       Магистр медленно повернул голову.       Флинс прислонился к стене таверны, запрокинув лицо к темному небу. Уличные фонари золотили его желтые глаза, словно зажигая их изнутри, а редкие снежинки таяли в темных волосах, контрастируя с их глубиной. Облачка пара вырывались из его губ, окутывая лицо мимолетной дымкой.       Варка растерялся, не в силах отвести взгляд.       — Ты о чем?       — Стоило ли столько пить… — На лице парня проступил румянец, смягчая обычно острые черты, придавая им неожиданную нежность.       — Определенно, — выпалил магистр без раздумий.       Флинс усмехнулся, оттолкнувшись от стены и приближаясь:       — Странный ты, Мондштадтец. Но ладно… это было даже весело.       «Весело? Тебе?» Варка уже открыл рот, чтобы высказаться, но вовремя остановился.       Светоносец двинулся неспешно, его шаги мягко утопали в свежевыпавшем снегу. Он ловко подхватил под локоть крупное тело, которое едва держалось вертикально. Железные украшения на его плаще звонко цокнули о металлические детали чужой одежды, а пушистый мех на воротнике нежно защекотал Варке щеку, заставив его непроизвольно вздрогнуть.       Магистр поймал себя на мысли, что они выглядят до ужаса контрастно — его массивная, грузная фигура и стройный, почти изящный светоносец. И в этом было что-то притягательное, что-то, от чего в голове путались мысли сильнее, чем от выпитого.       — Так уж и быть, помогу тебе добраться до дома, — произнес Флинс, указывая пальцем на здание неподалеку. Оно выделялось трехэтажным черным силуэтом с голой, заснеженной крышей. — Нам же туда?       — Откуда ты знаешь?! — спросил магистр с пьяным ужасом, широко раскрыв глаза.       Флинс хмыкнул, едва заметно улыбнувшись:       — Это единственное гостевое здание в городе. Сомневаюсь, что приезжий знает другие места, где можно остановиться.       — Ладно… ты прав, — покорно вздохнул Варка, пошатываясь и цепляясь за его плечо. — Я слишком пьян, чтобы рационально думать.       Мужчина не сопротивлялся помощи, хоть и не проронил ни слова — просто позволил вести себя за руку по заснеженным улочкам, будто безмолвно признавая свое поражение. Они двигались неуверенно, вернее, неуверенно шел в основном Варка, но странным образом это не было неловко. Словно они действительно были старыми знакомыми, для которых такие молчаливые прогулки стали привычным делом.       Тишину нарушал только хруст снега под сапогами да редкие всполохи света из окон, где ещё не погасли огни. Город спал, а они брели сквозь эту зимнюю сказку, каждый погруженный в свои мысли, но почему-то ощущая необъяснимую легкость от этого странного совместного молчания.       Путь занял не так много времени. Едва они начали замерзать, как уже оказались у дверей гостиницы. Варка хотел было буркнуть, что дальше доберется сам (хоть ползком, если придется), но Светоносец, кажется, и не думал бросать своего подопечного на пороге. С упрямством, достойным лучшего применения, он поволок магистра на второй этаж, с трудом справляясь с непослушным телом — да и собственные ноги уже начали предательски заплетаться.       У нужной двери их ждало последнее испытание — коварный ковер, о который они едва не споткнулись в унисон, чудом не рухнув с громким грохотом.       «Шшшш!» — одновременно зашикали друг на друга, затем не сдержали смешков, и снова — «Шшшш!», уже сквозь сдавленный хохот.       Варка беспомощно прислонился к стене, вяло похлопывая по карманам в тщетных попытках отыскать ключ. Его движения были медленными, неуверенными — пальцы скользили по ткани, но так и не нащупали заветный металл.       — Всё, буду под дверью ночевать, — пробормотал он, тихонько посмеиваясь над собственной беспомощностью. — Потерял, видимо.       Флинс резко приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то между раздражением и насмешкой.       — Смеёшься, что ли? — фыркнул он. — Я тебя сюда тащил, чтобы ты под дверью в итоге остался? Мог бы тогда и в таверне бросить.       И прежде чем Варка успел что-то ответить, руки светоносца уже шарили по его плащу — быстро, настойчиво, без предупреждения.       — Эй!.. — магистр невольно издал неясный звук, словно его пытались обокрасть.       Но Флинс не останавливался.       Пальцы в перчатках скользили по ткани, расстёгивая пуговицы, залезая во внутренние карманы, ощупывая каждый сгиб. И Варка, словно заворожённый (а может, просто слишком пьяный), ощущал каждое прикосновение с неестественной остротой — как будто между ними не было слоя одежды.       Дыхание участилось.       Пальцы опустились ниже — к животу, слишком интимно, слишком не по-дружески.       А потом…       Ещё ниже.       У Варки перехватило дыхание.       В передних карманах было пусто.       Но внутри всё сжалось — от неожиданного возбуждения.       Проклятая огненная вода.       Он зажмурился, пытаясь отогнать нахлынувшее тепло, но тело уже отреагировало, предательски выдав то, о чём лучше бы молчать.       Жёлтые глаза метнулись к голубым — внезапно, стремительно, словно молния в ночи. Флинс сократил расстояние между ними, и его ладони скользнули вниз, остановившись на ягодицах Варки с неожиданной уверенностью.       Сердце магистра забилось так бешено, что в висках застучало. Он непроизвольно замер, заворожённо рассматривая это строгое, но до боли красивое лицо так близко. Губы сами собой приоткрылись — будто в немом вопросе, в невысказанном признании.       — Нашёл! — торжествующе воскликнул Флинс — слишком громко для ночной тишины, — и тут же прикрыл рот ладонью, но победно тряс ключами перед самым носом Варки.       А Мондштадтец прилип к стене ещё сильнее — то ли от неожиданного возгласа, то ли от собственной реакции на эти дерзкие прикосновения.       «Пожалуй, чужого тепла он не чувствовал слишком долго…»       «Поэтому не стоило корить себя за это.»       Но прежде чем он успел собраться с мыслями, Флинс уже повернулся к двери, вставляя ключ в замок с небольшим усилием.       — А ты в отличной форме… — прошептал светоносец, и в его голосе звучало что-то между насмешкой и… чем-то ещё.       Благо, в коридоре не было света — иначе Флинс наверняка разглядел бы густой румянец, выступивший на скулах магистра. Но тьма милостиво скрыла смущение, а распахнувшаяся дверь дала им обоим возможность отвлечься.       Варка первым шагнул внутрь, торопливо сбрасывая плащ и вешая ткань на ближайшую вешалку. Тяжёлая вещица соскользнула с плеч, освобождая тело от душного тепла и невысказанного напряжения.       Флинс медленно положил ключи на комод, зажигая небольшую лампу. Мягкий свет разлился по комнате, высвечивая контуры мебели, играя на складках одежды…       — Не найдётся воды? — спросил светоносец, отворачиваясь.       — Да, конечно… На столике у стены.       Голос Варки звучал глухо, словно сквозь лёгкий туман, всё ещё клубящийся в сознании. Он смотрел, как Флинс поднял стакан, как его губы жадно прильнули к краю, как капли воды скатились по подбородку…       И вдруг осознал, что не хочет, чтобы этот человек ушёл.       Не сейчас.       Не после всего, что было.       За этот вечер он к нему прикипел.       А ещё он пьян… О, Архонты, что же он творит?       Тело будто действовало само.       Шаг вперёд.       Ещё один.       И вот он уже стоит позади Флинса, его большие ладони ложатся на тонкую талию, ощутимую даже сквозь плотную ткань плаща.       Он чувствует, как тот замирает…       Как дыхание становится чуть чаще…       Как между ними натягивается незримая нить, готовая вот-вот лопнуть.       И тишина — густая, звенящая, полная невысказанного.       Громкий стук опустевшего стакана о столик разрезал тишину. Флинс издал звук — что-то среднее между стоном и вздохом, слишком откровенное, слишком разоблачающее.       — Понравился тебе? — прошептал он, и голос его звучал странно — низко, с хрипотцой, слишком интимно для этих стен. Он прижался спиной к груди Варки, ощущая каждый мускул, каждый вздох.       — Оказывается, даже очень… — выдохнул магистр прямо в его ухо, потёршись щекой о фиолетовые волосы, вдыхая этот терпкий аромат — дождь, металл и что-то неизвестное.       Флинс откинул голову влево, подставляя шею, жадно ловя горячее дыхание на своей коже.       — Я понял это с нашей первой переглядки. — Его пальцы вцепились в рукава Варки, сжимая ткань. — Ты поэтому пытался меня споить?       — Нет… — губы скользнули по шее, лёгкий укус, и в ответ — тихий стон, от которого всё внутри сжалось. — Просто люблю состязаться…       Пауза.       Дрожь.       И признание, вырвавшееся само:       — Я не настолько догадливый, как ты… Понял, что ты мне нравишься, только когда ты устроил мне досмотр с пристрастием.       Флинс рассмеялся — тихо, сдавленно, прерывисто, потому что губы Варки уже нашли его слабое место, а руки скользили вниз, цепко, требовательно.       — Я смышлёный. Все рыцари не в ладах со своими чувствами — они у вас притупляются немного… но их довольно легко всковырнуть.       Флинс произнёс это с такой уверенной игривостью, что Варка почувствовал, как горячая волна прокатилась по телу. Он прижался губами к шее парня сильнее, заставляя того выгнуться в ответ, опираясь на столик.       Слова потерялись в воздухе.       Дыхание сплелось в единый ритм.       Мир сузился до этого мгновения.       Когда Варка развернул его лицом к себе, в глазах Флинса горел тот самый вызов, что сводил магистра с ума с самого начала.       — Змей-соблазнитель, получается, ты? — прохрипел Варка, проводя большим пальцем по его нижней губе, ощущая, как тот непроизвольно прикусывает её в ответ.       Вопрос повис в воздухе, так и не дождавшись ответа.       Губы нашли губы — сначала нерешительно, трепетно, будто пробуя, проверяя границы. Потом — все смелее, глубже, жаднее. Дыхание спуталось, смешалось, стало общим.       Пальцы в перчатках — еще не сброшенных, но уже мешающих — заскользили по торсу, срывая пуговицы, освобождая кожу от ткани. Верхняя одежда со стуком упала на пол, следом перчатки — чтобы наконец ощутить все, каждую выпуклость мышц, каждый шрам, каждую неровность.       Варка действовал с грубой решимостью — его сильные ладони рвали застежки, распахивали все на своем пути, пока одна из них не опустилась ниже, к уже явно возбужденному члену. Через ткань — сжал, почувствовал, услышал, как Флинс резко вдохнул, впился лбом в его плечо, сдавленно застонал.       — Это ты под алкоголем такой смелый… — прошептал светоносец, но голос его дрожал, выдавая то же возбуждение, ту же потерю контроля.       Варка прикусил его ухо, заставив содрогнуться, прежде чем ответить:       — Как и ты…       И это было правдой.       Ничто уже не имело значения — ни выпивка, ни разум, ни условности.       Только они.       Только это.       Только сейчас.       И мир вокруг перестал существовать.