7 минут рая

Прошло два дня. Серых, ровных, выжженных до ощущения пустоты. Над шпилями Невермора медленно плыл туман, растворяясь в сером небе. Уэнсдей не чувствовала ничего. И это её устраивало. Вечером должна была пройти вечеринка. Очередная, бессмысленная, с искусственными огнями, фальшивыми улыбками и бессодержательным смехом. Уэнсдей не собиралась веселиться. Она собиралась действовать. Пока Энид крутилась перед зеркалом, мечась между двумя платьями — одним с блёстками, другим с рюшами, — Уэнсдей сидела у стола с открытым блокнотом. На странице — схематичный план. Стрелки, краткие пометки, жирно обведённые слова. В центре: «Закрыться с «Джеем».Выждать. Наблюдать.» Она не собиралась провоцировать. Не собиралась флиртовать. Не собиралась говорить лишнего. Уэнсдей Аддамс хотела проверить — насколько сильна Уимс, если лишить её пространства для бегства. — Ты точно пойдёшь? — спросила Энид, бросив взгляд через плечо. — Я не пропускаю возможности поставить людей в условия, которые им невыносимы, — спокойно ответила Уэнсдей, не отрывая взгляда от чернил.  — Кто бы мог подумать. Надеюсь, ты не идёшь туда с намерением кого-то убить? Она пошутила. Или хотела пошутить. Но Уэнсдей посмотрела на неё так, что комната мгновенно похолодела. — Я просто проведу эксперимент, — спокойно сказала она, снова листая блокнот. — Эксперимент? — С Джеем. Энид приподнялась, на мгновение перестав рыться в блестящей ткани. — С Джеем? Ты снова собираешься устраивать ему психологические допросы? Уэнсдей не ответила. Но этого молчания было достаточно, чтобы в голове Энид начала формироваться дикая, спутанная картина. Она не понимала сути. Но чувствовала, что что-тоидёт не так. — Я разберусь с этим сама. — Ладно… — Энид опустила глаза. Тишина. Потом — движение. Уэнсдей поднялась, подошла к шкафу и открыла его, как открывают дверцу лабораторного шкафа перед началом вскрытия. Внутри — ничего, кроме чёрного. Ни одного оттенка цвета. Ни намёка на случайность. Она потянулась за платьем. Ткань — матовый чёрный шёлк, гладкий, плотный, холодный на ощупь. Платье с длинными узкими рукавами, обтягивающими до кончиков пальцев, где были вырезы, открывающие ладони. Верх — закрытый, высокий ворот. Линия плеч — строгая, будто выкроена под броню. Талия подчёркнута тонким швом. Юбка прямая, до середины икры, с разрезом сбоку — не для красоты, а для движения. Всё в этом наряде было построено на сдержанности и контроле. Никаких украшений. Кроме одного. Тонкий чёрный чокер. Бархатный. Почти незаметный, но с ощущением удавки. Туфли — лаковые, с острым носком, на твёрдом каблуке. Они издавали звук, похожий на отсечённые удары секундной стрелки, если идти по каменному полу. Каждый шаг — как отсчёт. — Это… устрашающе, — пробормотала Энид. — Ты похожа на чёрного вдовца. Ну, вдову. На смерть, идущую на светский раут. — Спасибо, — отозвалась Уэнсдей, бережно надевая перчатки. Энид больше не шутила. Она только наблюдала, как её соседка по комнате превращается в нечто ещё более замкнутое, ещё более холодное, чем обычно. Что-то менялось. Не снаружи. Внутри. И эта перемена не была безопасной. Музыка гремела, как пульс испуганного сердца. Цветные огни метались по стенам, превращая холл в живой кошмар для любого, кто предпочитал тишину. Энид, сияющая и довольная, будто впитала весь неон в комнате, шла рядом с Уэнсдей — той, чья походка оставалась ровной и мрачной даже под фоновый бит. — Признаюсь, Уэнс, я не думала, что ты реально придёшь, — сказала Энид, перекрикивая музыку. — Но я рада! Можем хотя бы просто… походить. Или постоять в углу. Ну, как ты любишь. — Я не пришла, чтобы радовать кого-то, — спокойно ответила Уэнсдей. Её взгляд скользил по толпе, не задерживаясь ни на ком надолго. Пока. В зале было тесно и пёстро. Подростки смеялись, кто-то уже притворялся пьяным от газировки, кто-то пытался станцевать, но забывал, что у него нет слуха. У стен, как и следовало ожидать, стояли Дивина и Йоко. Дивина держала пластиковый стакан и вела себя сдержанно, но глаза блестели — она явно была влюблена в происходящее. Йоко же, в своём тёмном, почти готическом образе, пыталась танцевать… будто гипнотизируя собственную тень. — Йоко будто сейчас вызовет демона, — прошептала Энид, стараясь не рассмеяться. — В хорошем смысле. Наверное. Бьянка стояла ближе к центру зала. Одетая стильно и безупречно, она как всегда держалась с видом человека, которому весело, но который всё равно в любой момент может устроить психологическую дуэль с кем угодно. Сейчас она вела беседу с двумя учениками младших курсов, которые, судя по взглядам, одновременно восхищались ею и боялись. — Она снова вербует себе приспешников? — спросила Энид. — Пять баксов, что через неделю они начнут носить одинаковые браслеты. Уэнсдей не ответила. Она остановилась. — Уэнс? — Он здесь. Энид оглянулась и увидела её тоже. Лариса Уимс — Джей — вошла в зал почти бесшумно. Она, как всегда, не соответствовала обстановке: строгий костюм, гладко зачёсанные волосы, взгляд, который сразу отмечал каждое движение, каждую деталь. Она держалась прямо, как будто танцевальный зал — это зал заседаний, и каждое присутствующее существо — под её контролем. Но в этот момент на долю секунды она встретилась взглядом с Уэнсдей. И остановилась. Секунда. Две. Вечность. Затем Джей отвернулся и пошел дальше, как будто ничего не произошло. – Развлекайся, я по делам. Её голос был ледяным. В нём не было ожидания. Только расчёт. Она сделала шаг вперёд. Толпа продолжала пульсировать светом и шумом, как живой организм, больной весельем. Но для Уэнсдей это всё давно стало фоном — размытым, незначительным, исчезающим вблизи одного объекта. Джей. Уимс стояла у стола с напитками. Кто-то пытался её о чём-то спросить, но она отвечала ровно, коротко, вежливо. Даже здесь — на подростковой вечеринке — она сохраняла безупречную осанку и почти болезненную сосредоточенность. Как будто бы старалась выглядеть равнодушной, но внутри себя знала: она не должна ошибиться. Уэнсдей подошла без звука. Тень. Холод. Чёрный вырез в реальности. Уимс заметила её краем глаза — и обернулась. — Здравствуйте, — произнесла Уэнсдей ровным голосом. — Кажется, мы ещё не знакомы. На лице Уимс мелькнула эмоция. Мгновенная. Слишком лёгкая, чтобы назвать её испугом. Слишком искренняя, чтобы назвать безразличием. — Вы… хотите сказать, что не знаете, кто я? — Знаю, — Уэнсдей посмотрела ему прямо в глаза. — Но, возможно, мы могли бы познакомиться иначе. Джей вскинул бровь. — Что это за игра? — Это исследование, — тихо сказала Уэнсдей. — А вы, как я слышала, любите науку. Она потянулась к столу и взяла два пластиковых стакана. Один — с ярко-фиолетовой жидкостью, безвкусной, как и всё, что предлагали на вечеринке. — Выпьем? Уимс не сразу приняла стакан. Но взяла. Медленно. Рука дрогнула. — За что? — За честность. Или её отсутствие. Они выпили одновременно. Уэнсдей — медленно, почти вызывающе. Джей — как человек, который давно разучился быть вне контроля, но сейчас позволил себе это. На мгновение. — Пойдёмте, — вдруг сказала Уэнсдей. — Здесь шумно. — Куда? — Я знаю комнату. Там тише. И… надёжнее. — Для чего? — Для общения, — сухо отрезала она. — Или для проверки прочности. Вы ведь не боитесь? Джей смотрел на неё пару секунд. Затем опустил стакан. И кивнула. — Показывайте дорогу. Уэнсдей повернулась и пошла. Не оборачиваясь. Не ускоряя шаг. Её цель следовала за ней — без звука, но с напряжением в каждом движении. Коридор был полон теней и трахающихся или целующихся подростков. Они шли среди них, будто ныряя глубже в чернильную воду. Дверь. Та самая. Она открылась с лёгким скрипом. Уэнсдей вошла первой. Джей — следом. Комната была небольшой. Свет неяркий, будто сам воздух боялся осветить происходящее. Старая мебель, тёмные стены, слабый аромат пыли и дешёвых освежителей. Всё это будто бы кричало: сюда приходят, чтобы остаться незамеченными. Уэнсдей вошла первой, медленно осматривая обстановку, как охотник, входящий в логово зверя. Джей — шагом позади, осторожнее, но без слов. Она закрыла дверь. Щелчок замка был слишком громким в этой тишине. — Удобно, — заметил Джей, озираясь. — Функционально, — отозвалась Уэнсдей. — Нам не нужен комфорт. Нам нужно пространство. Они сели. Напротив. Стол между ними. Воздух густой от ожидания. — Вы ведь правда хотите просто… поговорить? — осторожно спросила Джей. — А вы — нет? — Я не уверена, что понимаю, что здесь происходит. — Это и прекрасно, — Уэнсдей чуть склонила голову. — Я хотела бы узнать вас ближе. — И вы думаете, что это — подходящее место для “узнавания”? — усмехнулся Джей. — Конечно. Люди говорят правду там, где они чувствуют неловкость. В этот момент за стеной послышались тихие стоны. Сначала неуверенные, как дыхание, а потом — громче. Более рвано. Более очевидно. Джей замер. Лицо его дрогнуло. Щёки окрасились розовым — живым, неловким, почти человеческим. — Приятные соседи, — прокомментировала Уэнсдей ровно. — Школьные гормоны. Печальное, но неизбежное явление. Джей отвёл взгляд. — Может… стоило выбрать другую комнату. — Мне нравится эта. Здесь вы не можете притворяться. Пауза. Затем, с почти ленивой холодностью, Уэнсдей спросила: — Как вы узнаёте о таких мероприятиях? Вы ведь не учитесь с нами. Вы — посторонний Джей вернулся взглядом к ней, снова собравшись. Но в голосе всё ещё было что-то неустойчивое: — Я… слышу. Наблюдаю. Понимаю, где и когда появиться. Иногда мне кажется, я знаю эту школу лучше, чем все её ученики. — Звучит как признание в слежке. — Звучит как признание в профессионализме, — парировал Джей. Но его голос всё ещё был тихим. Он избегал взгляда. — Или в любопытстве, — сказала Уэнсдей. — Не в профессиональном, а в… личном. Теперь Джей поднял глаза. — Вы говорите, будто видите меня насквозь. — Возможно, так и есть, — без эмоций ответила Уэнсдей. Она сделала один медленный шаг вперёд. — И мне хочется посмотреть, насколько глубоко. —  Что вы имеете ввиду? – Джей видно занервничал когда Уэнсдей полезла к нему. Уэнсдей двинулась вперёд. Один шаг. Ещё один. Затем — колени коснулись сиденья. И прежде чем Джей успел понять, что происходит, Уэнсдей опустилась на него, точно, уверенно, спокойно, как будто так и было задумано. Касание было прохладным. Не весомым, но неизбежным. Джей замер. Руки — на подлокотниках, плечи напряжены, дыхание — короткое. Глаза встретились. Уэнсдей улыбнулась, не простой или доброй улыбкой, нет, а злой. В то время Уимс не понимала что происходит, Уэнсдей села поверх Джея и его руки от неожиданности упали на бедра Уэнсдей, не срывая своей улыбки она взяла Джея за подбородок и поцеловала – Ну как? – Уэнсдей ожидала всего, но не такого ответа уж точно. – Не плохо – Ответил Джей и встав положил Уэнсдей на кровать и проснул свое колено мимо её ног, Уэнсдей же поняв что возбудилась не стала сопротивляться. «Ну и что? Подумаешь меня трахнет директор школы» подумала она, Джей наклонился к лицу Уэнсдей и начал целовать её, медленно переходя к шее оставляя маленькие засосы, Уэнсдей же вовсе не сопротивлялась и откинула голову тихо постанывая, тут она резко заговорила. – Почему вы пришли сюда? – Чтобы не издавать ещё больше стонов Уэнсдей прикупила свою руку – Всмысле? – Не прекращая быстро спросил Джей продолжая целовать шею. – Я знаю кто вы. – Уэнсдей издала достаточно громкий стон и обвивая руками плечи Джея зарылась в его волосах. – Откуда? – Резко Джей прекратил целовать шею Уэнсдей и сел на кровать. Уэнсдей встала и тоже села на кровать. – Давно ещё, с того момента как вы появились у ворот этого дома. Воздух между ними стал тяжёлым. Джей всё ещё молчал, дыхание сбилось, губы припухли от недавнего поцелуя.  Уэнсдей встала с кровати, неторопливо сохраняя полный контроль. — Мне просто было интересно, насколько далеко вы готова зайти. И что будет, если я перейду черту первой. Джей не сразу поднялся. Несколько секунд он сидела, будто осознавая, что маска стала бесполезной. — Хорошо, — сказала она ровно, больше без притворства. — Хватит. Она медленно вытянула руку — и её кожа задрожала. Волна прошла по телу, как будто воздух дрогнул. Лицо Джея начало меняться: скулы — острее, глаза — глубже, волосы — светлее и прямее. Через несколько мгновений перед Уэнсдей снова стояла Лариса Уимс. Высокая, строгая, собранная. Та самая, которую она знала с первого дня в Академии. Но теперь — разоблачённая. — Довольна? — спросила Уимс. — Не совсем, — ответила Уэнсдей. — Пока что всё слишком предсказуемо. Они стояли друг напротив друга, в комнате, где всё начиналось с игры. Но теперь всё было по-настоящему. Ни “Джея”, ни притворства. Уэнсдей стояла прямо, руки сложены за спиной. Выглядела почти безмятежной — если бы не лёгкий наклон головы, будто она наблюдала за ларисой, как за экспонатом в музее: что-то странное, редкое и слегка нелепое. — Только не притворяйтесь, что вам не понравилось, — сказала она спокойно. Голос был чист, сух, как стекло. В нём не было насмешки — но она звучала. Уимс подняла бровь, но ничего не сказала. Тишину нарушил приглушённый стон из соседней комнаты — на этот раз громче, почти с театральной надрывностью. Уэнсдей скосила глаза в сторону стены и чуть наклонила голову: — Интересно, сколько ещё они продержатся. Звучит… агрессивно. Уимс вздохнула — глубоко, тяжело, будто собирая силу в себе. Её лицо стало собранным, словно она снова надела маску. И в следующее мгновение воздух вокруг неё вибрировал, будто затрепетал. Преображение было мягким, но ощутимым: лицо сузилось, фигура стала меньше, прямая спина — чуть податливее. Перед Уэнсдей снова стоял Джей. Она поправила воротник, как будто стирала с себя неловкость. Уэнсдей распахнула дверь. Гул музыки ворвался в комнату, как водопад. Смех, шаги, звук разлитой газировки на паркете. Всё вернулось. Толпа почти не заметила их — вечеринка продолжалась, и никто не подозревал. Они шагнули внутрь общего пространства. Уэнсдей огляделась, затем наклонилась к Джею и сказала ровно, отчётливо: — Вы можете прервать вечеринку. Она всё равно меня бесит. На лице Джея дрогнула усмешка — кривая, почти уважительная. — Это бы выглядело подозрительно, — тихо отозвалась она. — И что? — пожала плечами Уэнсдей. — Всё, что я делаю, — подозрительно. Они двинулись вперёд — вдоль стен, через толпу, мимо смеющихся подростков, мимо Бьянки, смеющейся в компании, мимо Йоко с бокалом в руке, мимо всего этого шума и света. А в их шагах не было ни суеты, ни страха. Только устойчивое знание: маски теперь бесполезны. И это делает игру интереснее. Шум вечеринки оставался позади, будто из другого мира. Музыка дробилась о стены, чьи-то крики раздавались вперемешку с ритмами танцев, и всё это звучало всё глуше, будто их шаги — уже в другом измерении. Уимс — в облике Джея — стояла у выхода. В свете гирлянд её лицо казалось более мягким, почти юным. Но Уэнсдей знала: маска может лгать, взгляд — нет. — Прогуляемся? — негромко предложила она, будто невзначай. Глаза уэнсдей слегка сузились. — До школы? — уточнила она. — Если вы не против. — Напротив. Я как раз надеялась, что мы уйдём. Вечеринка закончилась в тот момент, когда перестала быть интересной. Она сделала шаг, но тут же остановилась. — Подождите. Мне нужно найти Энид. Я не собираюсь исчезать без объяснения. Голос её был ровным, холодным, как всегда. Но в самой фразе — что-то почти заботливое. Тихое напоминание: да, я способна предупредить, когда ухожу. Особенно если это касается тех, кто мне ближе, чем остальные. — Я подожду снаружи, — кивнула Уимс, её голос стал чуть ниже, в нём проскользнуло что-то настоящее, почти усталое. Уэнсдей кивнула, развернулась и пошла вдоль зала. Толпа, казалось, сгустилась, но она легко рассекала её, будто вода расступалась перед остриём. Энид нашлась у закусочного стола — сидела на подоконнике, свесив ноги, и что-то увлечённо рассказывала Йоко, размахивая пластиковым стаканчиком. Уэнсдей подошла, остановилась в шаге. — Энид. — Уэнс! Ты где была? Я думала, тебя съели! — весело воскликнула она, потом прищурилась. — Ты не выглядишь съеденной. Ты выглядишь как будто кого-то… съела сама. Уэнсдей проигнорировала реплику. — Я ухожу. Пойду прогуляться. Не жди. Вернусь позже. Энид на мгновение задумалась, потом поджала губы и кивнула: — С Джеем? — спросила она тише. — С кем бы ещё, не пей много, когда прийдешь расскажу кое что интересное,— спокойно ответила Уэнсдей и покинула Энид которая осталась стоять в смятении что же там такое. Воздух на улице был прохладным. Небо над ними затянуло плотными облаками, но дождя не было — лишь запах сырой травы, земли и лета, которое почти ускользнуло. Они шли медленно, не спеша. Дом вечеринки остался позади, как фон, будто декорация, от которой отказались. Уэнсдей шла чуть впереди, руки в карманах. Уимс — чуть позади, ровно на полшага, и при этом не теряя ритма. Несколько минут они шли молча. Только звук шагов по гравию, редкие порывы ветра, да еле слышный шорох листвы. — Почему вы не превратились обратно? — вдруг спросила Уэнсдей, не поворачивая головы. Голос её был спокойным, как будто она говорила о погоде. — Мы не далеко отошли, я должна быть уверенна что рядом нет учеников. Уэнсдей кивнула, не добавляя ни слова. Прошли ещё несколько метров, пока огни вечеринки окончательно не исчезли за деревьями. Затем — её голос снова. — Но я всё равно не могу это игнорировать. — Что именно? — Уимс притормозила. — То, что было в комнате. — Уэнсдей остановилась и повернулась к ней. — Ваши губы. Ваш взгляд. И то, как вы не оттолкнули меня. Ветер прошёл между ними, холодный, как вторая правда. Уимс посмотрела на неё — долго, выжидающе. И в этот момент маска начала растворяться. Медленно, как будто из уважения к произошедшему. Через несколько секунд вместо Джея снова стояла Лариса Уимс. Её лицо — строгое, взрослое, но сейчас… незащищённое. Без оправданий. — Я не оттолкнула, — сказала она. — Потому что не хотела. Они стояли посреди дороги, две тени под деревьями, вдали от школы, вдали от правил. — Значит, — тихо сказала Уэнсдей, — я не ошиблась. Они стояли напротив друг друга, на пустой дороге, окружённой деревьями, в той самой точке, где фонари больше не светят, и остаётся только полумрак да звёзды сквозь ветви. Лариса не отвела взгляда. В её лице была странная усталость, словно в ней боролось желание сказать больше и необходимость промолчать. Уэнсдей молчала. Несколько секунд. Дыхание ровное. Потом — тихо, почти лениво: — Но только не притворяйтесь, что вам не понравилось. Голос её прозвучал, как шёлк, растянутый на лезвии. Лариса вскинула брови. И впервые за весь вечер — улыбнулась. Непривычно мягко. Тонко. Словно признала: да, Уэнсдей — права. Да, это было. Да, это не сон. — Я и не собиралась, — ответила она, почти шепотом. — Хорошо, — сказала Уэнсдей. — Ложь в вашем возрасте выглядит особенно жалко. Лариса едва хмыкнула. Они снова пошли, шаг в шаг. Никаких прикосновений. Только ночь, дорога и острое чувство, что что-то уже началось. Без масок. Без слов «ученица» и «директор». Просто две тени, медленно приближающиеся к школе. И если кто-то увидел бы их с дороги — сказал бы, что они просто молчат. Но на самом деле — они говорили громче всех.