Часть 1
26 июля 2025 г., 17:04
Осень мокро хлюпала в дырявых кроссовках, пробирала насквозь промозглым ветром. Чимин давно уже плюнул на лужи и смело вышагивал под противно моросящим дождем по пустынной улице.
Старая гитара в потрепанном чехле легко ударяла по заднице в такт шагам. Талисман с юности, драгоценный подарок человека, который остался теплым лучиком в глубине души. Человека сурового, грубоватого и немногословного, напоминающего зефир в шоколаде — нежное доброе сердце под твердой темной оболочкой.
Он размашисто отбросил пятерней прилипшие ко лбу мокрые волосы назад и зачем-то посмотрел в небо. Там было серо, беспросветно и безнадежно, как и в жизни Чимина. Стабильно. Никаких потрясений, никаких всплесков ненужных чувств — ничего. Жизнь одного цвета и одной эмоции. Серость и усталость.
Но ему так лучше. Искры, взлеты и падения — это уже было, больше не хочется, оставьте себе. Сейчас, в его взрослые двадцать два, нужно совсем другое.
Через три дня наступит очередной срок оплаты за квартиру, а у Чимина нет даже половины суммы и взяться ей точно неоткуда. С работы уволили, карточку со скромными накоплениями украли. Все одно к одному.
И ладно бы, судьба-злодейка решила постебаться над Чимином, так ведь нет. Бывший, гад, вернулся из небытия и решил почувствовать себя жертвой их недолгой любви. Сначала приперся пьяным в кофейню, где Чимин работал, и печально гундосил возле прилавка, как ему одиноко и тоскливо, а потом незаметно вытащил из кармана своей бывшей неземной любви телефон с карточкой, а заодно устроил дебош, разбив две витрины.
Последующие разборки с полицией и хозяином заведения вынудили Чимина уволиться, но в тот момент он еще не осознавал, насколько все в его жизни стало плохо. Пропажу карточки и телефона он обнаружил только несколько часов спустя.
И вот уже второй день, в ожидании логического завершения своей ненужной жизни, парень шатается по мокрым улицам Сеула в надежде заработать хотя бы на обед. Через три дня придется съехать с квартиры, но искать что-то взамен уже не хочется. Авось, как-нибудь, само…
Оцепенев от безысходности, он просто тянул время, потому что сопротивляться сил уже не было. Жизнь, сука, испытывала его на прочность с момента рождения. Смерть матери при родах и равнодушие отца, отказавшегося от младенца, привели Чимина в детский дом. Привели, да так и оставили.
Худенький и невысокий, с внешностью грустного ангела, он должен был быть согрет любовью. Но откуда ей взяться в детском доме? Вместо тепла и заботы — синяки, разбитые губы, ярко расцветающие фингалы под красивыми глазами. Умение защищаться пришло быстро, а вот плакать он так и не научился. Закон сохранения энергии по-чиминовски. Если где-то что-то есть, то в другом месте обязательно что-то отсутствует.
Дважды его хотели усыновить, но не сложилось. В первый раз у заявителей какие-то проблемы с документами случились, а во второй раз он сам отказался, устроив настоящую истерику. Слишком масляно смотрел на него потенциальный родитель, слишком часто облизывал пересохшие губы, не обращая внимания на бессловесную супругу рядом.
Друзей у Чимина в детдоме не было, потому что дружить — значит впустить человека в душу. А в казенных заведениях ее открывать не принято, ее берегут и запирают на огромный замок, чтобы никто не вломился туда, не потоптался там грязными сапогами, не наплевал и не разрушил то, что старательно выстроено и скрыто от чужих.
Чимин ждал совершеннолетия как свободы, желая только одного — уйти отсюда навсегда, оставив за спиной ненужный груз воспоминаний. В новой жизни они ему точно не понадобятся.
Планы не строил, как пойдет, так пойдет. Учиться дальше? Возможно. Но желания особого не было, как и смысла. Чимин просто плыл по течению, просто ждал, просто жил.
***
А потом в его жизни появился Кот. Тонкие, вечно поджатые губы, остро-жалящий взгляд прищуренных глаз, скептическая усмешка вместо пустых слов. Колючий, закрытый, и от того загадочный. Он учился в университете и подрабатывал в детдоме, преподавая английский язык и музыку. С английским здесь у всех было плохо, вернее — никак, потому что учителя менялись слишком быстро, не успевая вдолбить в ленивые мозги основы иностранной грамматики, а с музыкой дела обстояли еще хуже. Просто потому, что до появления Кота музыка в их детдоме не преподавалась вообще. Кот, учитывая возникшие перед ним трудности, подошел к делу креативно. Теперь на уроках английского заинтересованные школьники разучивали тексты Eminem, 2Pac и Agust D, а на музыке самозабвенно и ритмично начитывали их. Чимин не знал, кто первым назвал молодого преподавателя Котом, но кличка приросла к нему намертво. Кот, живущий сам по себе — это было о нем, о Мин Юнги. Даже бесцеремонная директриса разговаривала с ним очень осторожно и уважительно. Кот вызывал восторженные эмоции у своих учеников, но казалось, что ему на это плевать. Он входил в класс с отстраненным выражением лица, морщился от досады, если слышал глупый ответ на свой вопрос, и скупо благодарил за отличные знания особо отличившихся. От скуки Чимин наблюдал за новым учителем и сам не заметил, в какой момент Кот стал ощущаться человеком близким, будто всегда жил в душе парня. Казалось, они были с одной планеты, с той, где необязательно кричать, чтобы тебя услышали, где по глазам можно узнать своего человека и где нет весело скачущих единорогов, но зато есть молчаливое доверие и абсолютное понимание. Вдруг появилось странное опасение — не огорчить, не разочаровать, а потом пришло желание заинтересовать. Миссия, конечно, была невыполнима, и Чимин это прекрасно понимал, но в семнадцать лет даже самый разочарованный в жизни человек ещё продолжает верить в чудо. Это было не про любовь, такое в голову ему даже не приходило, это было об одиночестве и о доверии. Почему-то казалось, что они могли бы подружиться, могли бы вести долгие неспешные разговоры о музыке, о жизни и о прочей ерунде. Чимин стал задерживаться после уроков, надеясь, что Кот заметит его интерес, но все было напрасно. Он долго укладывал и перекладывал тетрадки, то и дело ронял на пол ручки и тянул время как мог. Но Кот, не обращая внимания на медлительного ученика, неторопливо собирал с учительского стола листочки с заданиями, аккуратно складывал все в свой рюкзак и выходил из класса, буркнув напоследок что-то похожее на прощание. Чимин не анализировал свои душевные метания, но Кот притягивал все сильнее и сильнее. И однажды, набравшись смелости и проводив взглядом последнего вышедшего из класса ученика, он нагловато спросил: — Учитель Мин, у вас есть друзья? Кот не удивился, он в принципе не был склонен к демонстрации каких-то эмоций. Просто усмехнулся в своей манере и, внимательно глядя на Чимина, поинтересовался: — Это к вопросу о смысле жизни? — Не то чтобы … — растерялся парень, — просто интересно. — А у тебя — есть? Чимин отвёл взгляд в сторону. — Здесь — нет. Кот задумчиво постучал ручкой по столу. — Знаешь, Пак, мне иногда кажется, что я уже проживал эту жизнь, и удивить меня она точно не сможет, тем более понравиться. Но вдруг что-то происходит и я, вопреки логике, понимаю, что вообще-то хорошее ещё вполне может случиться. Твоя жизнь началась неправильно, но это не значит, что она такой будет всегда. И да, друзья у меня есть, немного, но это не деньги, чтобы их накапливать. По выходным мы бренчим в клубе «У Намджуна», это подвальчик в Чонныне. Если захочешь, дам тебе адрес, приходи. Это нихрена не педагогично, но алкоголь тебе там все равно не позволят, а играть на гитаре научат. Ну, если вдруг тебе это интересно. Чимину было интересно, даже очень. От волнения он покраснел: — Я приду. А что значит «бренчим»? — Сам увидишь. — как обычно, немногословно ответил Кот.***
Наврав директрисе о внезапно приехавшем дальнем родственнике, в субботу, ближе к вечеру, Чимин рванул в Чоннын. Подвальчик нашел быстро. Никакой охраны при входе не было, и Чимин спокойно спустился вниз. Клуб оказался не таким уж маленьким и затрапезным, как он представлял себе. Вполне милое место, уютное и, как ни странно, светлое. В глубине помещения парень заметил небольшое возвышение, похожее на импровизированную сцену. Чимин огляделся по сторонам, часть столиков уже была занята. Он нашел в углу свободное местечко и уже хотел было устроиться там, но из-за спины послышался знакомый голос: — Все-таки пришел? Чимин оглянулся. Юнги хмуро смотрел на него, будто был недоволен. — Вы же позвали… Кот криво усмехнулся и кивнул куда-то в сторону: — Пойдем. Он усадил Чимина за крохотный столик возле сцены и коротко известил: — Скоро начнем. — Ага, — в общем-то, ответа от него не ждали, Кот уже исчез за какой-то дверью. Чимин послушно устроился за столиком и с интересом поглядывал по сторонам, ловя на себе любопытные взгляды посетителей. Видимо, этот столик предназначался особым гостям, решил парень и расправил плечи. Хотят смотреть — пусть смотрят.***
Чимин узнал, что такое «бренчать». За небрежным простонародным словцом прятался стопроцентный чистый кайф. Хриплый голос Кота, рваные мощные взрёвы гитар, всполохи света и слова, впечатывающиеся в мозг, влезающие под кожу, сжигающие нахрен всю тупость существования. Да, рождённый рабом, но ставший царём Тигр-берсерк, в стиле Кванхэ Рождённый в канаве, но восставший драконом Вот так я теперь живу. Итак, все ли бесчисленные страдания для моего же блага? Что меня не убило, только сделало сильнее И я снова начинаю цвести, как цветок лотоса. Чимин слушал с открытым ртом, потрясенно глядя на исполнителя. Это не был учитель Мин. Это был Кот, свободный, дерзкий, грубый и смелый. Такому веришь сразу, за таким и в огонь, не раздумывая. Такой душу в хлам разорвет, а потом соберет обратно, научив своей свободе. Кот сумел сделать то, что еще никому и никогда не удавалось — Чимин плакал. Он глотал рыдания и кусал губы, чтобы никто не заметил его позора. Хотя, по-хорошему, ему хотелось, размазывая по щекам слезы, выговориться, рассказать всю свою жизнь этому охуенно крутому мэну, потому что только он и поймет. А потом разрушенный своими эмоциями Чимин сидел в тесной компании друзей Кота и с открытым ртом и восторженными глазами слушал обсуждение новой песни. Один из музыкантов, Намджун, тот самый хозяин клуба, энергично размахивал рукой, в которой была зажата тлеющая сигарета, и уверял всех, что текст гениален и надо все оставить как есть, но Юнги лишь хмурился и втягивал и без того узкие губы. Ему определенно что-то не нравилось, и Чимин понимал, что. Набравшись храбрости, он осторожно влез в обсуждение: — Я бы поменял куплеты местами, и еще хорошо бы после первого сделать проигрыш, чтобы… Кот зыркнул на него взглядом, в котором было злое любопытство и уточнил: — Стихи пишешь? — Нет, — растерялся Чимин, — но если надо, попробовать можно… — Надо, — кивнул Кот и неожиданно вспомнил: — Ты на гитаре хочешь научиться играть? — Ну… Так-то да… — «Так-то да», — передразнил его очень красивый клавишник Джин. — Юнги не каждому такое предлагает, так что больше энтузиазма в голосе, друг мой! И вот с того дня серая унылость существования Чимина преобразилась. Теперь по субботам он проводил все время в клубе Намджуна, по-тихому сбегая из детдома. Сидя возле сцены, он жадно ловил каждый звук, каждое слово Кота. И взгляд — хмурый и неуютный. Иногда, очень редко, — смеющийся. А потом, после концерта, в тесном помещении подсобки, в плотной завесе табачного дыма, терпеливо перебирал и дергал струны старенькой гитары, игнорируя боль в ободранных кончиках пальцев. Кот думал, что учит мальчишку игре на инструменте. На самом деле он учил Чимина жить и дышать. И самое главное — верить в себя.***
А потом наступил февраль. Кот закончил университет и уволился из детдома, потому что решил вернуться в родной город. Когда он пробурчал это Чимину, того будто оглушило. Хотя, на что он рассчитывал? — Это тебе. — Кот вроде бы нехотя протянул парню гитару в старом потрепанном чехле. — Она теперь твоя. Не бросай это дело. Чимин машинально прижал подарок к груди, будто старался удержать тепло, уходившее вместе с Котом. Внутри жгло ощущение покинутости и неприкаянности и безумно хотелось плакать. Но унижаться, демонстрируя свою слабость, он точно не собирался, поэтому лишь угрюмо хмыкнул: — Нахрена? Кот поджал тонкие губы, будто задумавшись, а потом пожал плечами: — Ну, как хочешь. Но вообще-то… — Мне пора, учитель Мин. Прощайте. — Чимин вылетел из класса, по-прежнему прижимая к груди гитару, как свою единственную ценность и стараясь задушить в себе рвущиеся рыдания. Он и не думал, что будет так больно прощаться. Да и прощаться не собирался.***
С уходом Кота мало что изменилось в детдоме, но жизнь Чимина снова стала другой. До окончания учебы оставался год, и как-то надо было его протянуть. К Намджуну он больше не ходил, понимая, что никому там особо не нужен, друзей так и не завел. Но зато теперь у него была гитара, на которой он «бренчал», найдя укромный уголок. Иногда вдруг слова складывались в какие-то фразы, но Чимин не считал это стихами, определяя для себя это как «текст», иногда эти тексты неожиданно ложились на аккорды. Песни придумывались и откладывались на «потом», на ту жизнь, что, возможно, когда-нибудь и случится. Про Кота старался не вспоминать, больно, да и смысла нет. Не вернешь человека памятью о нем. Ушел и ушел, спасибо, что был.***
В большую жизнь Чимин вошел скромно. С рюкзаком, в который было запихано личное имущество в виде нескольких трусов и футболок, с банковской карточкой, на которой лежала небольшая сумма на первое время и с гитарой Кота. Работа нашлась быстро, личная жизнь тоже налаживалась периодически. Его первым стал хозяин дешевой кофейни, куда Чимин пришел в поисках работы. Не то чтобы любовь там какая-то была, но тот парень искренне хотел помочь и приютить, и Чимин принял его заботу. Стали жить вместе, спокойно, без ссор и потрясений. Работали в своей кофейне, пытались как-то развить бизнес. С деньгами было трудно, но на жизнь хватало. За три совместно прожитых года даже выбрались на море однажды. Чимину стало казаться, что вот она, его настоящая жизнь. Тихая, упорядоченная, стабильная. Почти семейная. Ему нравилось. Нравилось настолько, что гитара была забыта, и пылилась где-то на антресолях. Но разве судьба может изменить свое отношение к тому, кто ей малоинтересен? Подарки и плюшки — это для любимчиков, а такие, как Чимин — они и сами справятся, а потому и участь их незавидна. Его парень погиб в аварии, и Чимин снова остался один. Кофейню прибрала к рукам сестра погибшего, объявила реконструкцию, ребрендинг и еще хрен знает какие ре-, весь персонал уволила, не заплатив за последний месяц, а Чимина вышвырнула в одночасье из квартиры брата. Он даже огрызаться не стал, понимая, что ни на что претендовать не может. Собрал свои шмотки, любимую кружку, подаренную погибшим, и с гитарой на перевес покинул обустроенное с любовью гнездышко. Накопления, пусть и небольшие, у него все же были, и жилье он нашел уже к вечеру. Квартирой это можно было назвать с трудом из-за крохотных размеров, но он и этому был рад. Есть душ, есть, где спать — что еще нужно для счастья? С работой тоже проблем не возникло, он по проторенной дорожке заглянул в пару ближайших кофеен и уже на следующий день привычно стоял у кофемашины. Следующий год его жизни показался ему самым счастливым. Он жил один, был свободен, зарплаты вполне хватало на скромную жизнь. Даже достал гитару из чехла и периодически бренчал. Песни, правда, уже не придумывались, но и без них жить можно было. И вот в это-то счастливое время и нарисовалась в его жизни сумасшедшая любовь. Парень был не просто хорош, он был великолепен. Чимин такой блядской красоты никогда не видел, и потому запал сразу и бесповоротно. Уже через день красавчик Джихёк переехал к нему, неся с собой бесконечное счастье, как представлялось Чимину. Поначалу в угаре любви он замечал только то, что хотел видеть — внимание и интерес к себе, заботу и любовь. Все то, что в первых отношениях почему-то воспринималось как данность, здесь ощущалось драгоценным подарком. Чимин, наверное, впервые в жизни, купался в своей любви, ему нравилось так обостренно чувствовать, нравилось заботиться, нравилось ревновать. Кот был окончательно забыт, а гитара снова отправилась куда-то подальше с глаз. Но сказки длинными не бывают, в отличие от суровой правды повседневности. Джихёк оказался вовсе не тем прекрасным принцем, которого увидел в нем Чимин. Нагловатая и волнующая усмешка после нескольких рюмок превращалась в жесткий злобный оскал, сильные красивые руки под воздействием алкоголя сжимались в каменные кулаки, готовые крушить всех и вся поблизости. Верностью этот мачо-самец тоже не отличался. Лишь в одном он был постоянен — в поисках работы. Эта сага была вечной. Теперь жизнь Чимина вернулась в привычное русло. Беспросветность и безнадежность. Домой возвращаться не хотелось, на работе тоже начались проблемы, потому что хозяин начал выражать недовольство постоянными фингалами и синяками своего бариста. Устав от бесконечных драк, пьянок и разборок, Чимин неоднократно пытался выгнать Джихёка из дома, но тот впился в него, словно пиявка. — А мне некуда идти, и что ты с этим сделаешь? — он пьяно ухмылялся, шарясь в холодильнике. — Опять ничего пожрать не купил? Сука, щас я научу тебя уму-разуму… Однажды терпение лопнуло. Пока любовь всей жизни храпела на продавленном диване, Чимин тихо собрал свой нехитрый скарб, осторожно, стараясь не разбудить Джихёка, достал запылившийся чехол с гитарой и покинул свою квартирку. Ушел не на улицу, ушел в новую жизнь. Подготовился заранее. Нашел скромное жилье в другом районе Сеула, сменил работу, и постарался забыть долгие месяцы любовно-пьяного угара. И все было бы хорошо, если бы спустя полгода пьяный и обдолбанный Джихёк не встретил его случайно возле кофейни, в которой теперь работал Чимин. А потом был дебош, разбитые витрины, уничтоженный товар, увольнение, украденные деньги и телефон, и вот теперь разбитый и уставший Чимин тащился со своей гитарой под дождем в поисках хоть какого-то заработка. Ноги ныли от усталости, мокрая одежда противно облепила тело, отчего под осенним ветром становилось еще холоднее. Замерзший и голодный, он бессильно опустился на сырую скамейку. Штаны почти сразу промокли, но уже было так похуй на все… Горячие слезы смешивались на щеках с холодными каплями дождя, и он как-то отстраненно и запоздало удивился, что плачет. Когда это было в последний раз? Кажется, на выступлении Кота… Или в день их прощания… — Эй, парень, с тобой все нормально? Чимин вздрогнул от неожиданности. Вспомни про Кота — и сразу услышишь его голос. Он мокрым рукавом проехался по лицу, будто стирая дождь, а на самом деле — слезы, и поднял взгляд из-под мокрой лохматой челки: — Иди, куда шел… — он не договорил, проглотив последний слог. Кажется, он сошел с ума. Или у него видения. Или он вообще умер. Потому что… Перед ним стоял Кот. Черная шапка, надвинутая на самые глаза, в которых плескалось беспокойство, перекрываемое удивлением, дурацкий желтый дождевик, словно капелька ушедшего солнышка, чуть приоткрытый от изумления рот. — Чимин?! — Ты откуда здесь? Ты ангел? — он не заметил, что перешел на «ты», сейчас это было так неважно. Его знобило, то ли от холода, то ли от шока, зубы стучали, и он, решив, что Кот — это галлюцинация, вцепился ему в руку: — Не уходи, не исчезай, ладно? Побудь со мной немножко, пожалуйста…***
Невероятно красивый белый дракон смотрел на него с беспокойством и непривычной нежностью. Чимин легко улыбнулся ему и спросил: — Ты умеешь летать? — Конечно, — ответил дракон и осторожно, одним крылом, подсадил парня себе на спину. — Держись покрепче, взлетаем! Чимин вцепился в жесткие белые перья. — Тебе не больно так? — Нет, малыш, все хорошо. — голос дракона звучал очень знакомо, но Чимину сейчас было не до размышлений. Они взлетали! По-настоящему! Уши чуть заложило, но он все равно слышал шум ровно вздымающихся крыльев. Ветер, бьющий в лицо, был сухим и жарким, и Чимина это удивило, потому что он думал, что в небе всегда прохладно. Они влетели в облако, и парню показалось, что его окутал мягкий нежный пух, ласково касаясь горячих щек. Дракон, вытянув шею, покосился на него большим красивым глазом: — Ты в порядке? — Да! — восторженно выдохнул Чимин, глядя вниз. Они пролетали над изумрудными полями и лазурным морем, пролетали не очень высоко, гораздо ниже самолета, и Чимин, разглядывая крохотных людей, удивлялся, что их никто не замечает. — Куда мы летим? — Домой, — буднично ответил дракон. — Туда, где мы будем вместе. Чиминово сердце от этих слов забилось быстро-быстро. Он поверил. Они летели домой.***
Было жарко, очень. И мокро. Тело затекло так, что Чимин, казалось, не мог шевельнуться. Он осторожно открыл глаза и огляделся. Вокруг царил полумрак и тишина, лишь откуда-то издалека раздавался смутно знакомый ритмичный звук. Чимин лежал в чужой постели, насквозь мокрый и почему-то безумно ослабший. Дико болела голова, глаза будто жгло изнутри, и очень хотелось в туалет. Он откинул одеяло, удивляясь его тяжести, и тут же нырнул обратно, потому что тело мгновенно затрясло крупной дрожью от окатившего его холода. Стуча зубами, он пригляделся — поверх одеяла на нем лежала куча чьей-то одежды, видимо, для дополнительного тепла. Чимин, продолжая трястись от озноба, вытянул оттуда какую-то куртку, завернулся в нее и пошлепал босиком на поиски туалета. Долго искать не пришлось, квартира была небольшая, но Чимину показалось, что здесь намного уютнее, чем в его бывшем жилище. Он с любопытством заглянул в крохотную кухню и сразу же нашел источник непонятного звука — маятник старинных часов, висевших на стене, царственно покачивался, ритмично отбивая время. Вернувшись в постель, Чимин снова укутался в одеяло, пытаясь согреться, но мокрая простыня под ним неприятно раздражала. Неплохо бы поменять белье, но, даже если бы силы на это у Чимина были, вряд ли стал бы он копаться в чужих вещах. Парень задумался, пытаясь вспомнить, как и когда он здесь оказался, но в голове мелькали только странные картины — лицо Кота, полет над землей, красивый белый дракон и его голос, до боли знакомый. Похоже, ему стало плохо на улице, и какой-то добрый человек, подобрав его, привел к себе домой. И кажется, Чимин сильно простудился, потому что очень болело горло, а тело пылало жаром, то и дело переходящим в озноб. Неожиданно послышалась какая-то возня, будто кто-то вошел в квартиру. Чимин прислушался. Человек прошел на кухню, пошуршал там пакетами, видимо, распаковывая покупки, затем со стороны ванной раздалось журчание воды и, наконец, все стихло. Услышав приближающиеся шаги, Чимин замер. Человек осторожно вошел в комнату и остановился, очевидно, пытаясь разглядеть своего гостя. — Привет! — хрипло, через боль, пробормотал Чимин. Он не мог видеть лица человека в полумраке комнаты, но страха не было, только любопытство. — Как ты? — будничный голос, в котором слышалось волнение. Голос, от которого замерло сердце. Голос, показавшийся в темноте комнаты таким родным и таким необходимым, что Чимин, неожиданно для себя, почти по-детски всхлипнул и прохрипел: — Где ты был так долго? — В аптеку ходил и в магазин, — Кот, растерявшись от наезда Чимина, уселся на край постели и поправил одеяло. — Есть хочешь? Чимин закусил губу, чтобы не разреветься, и замотал головой, которая от этого еще больше зазвенела болью. Кот включил лампу на тумбочке возле кровати и обеспокоенно посмотрел на парня, положив прохладную ладонь на горящий огнем лоб: — Температура не спадает. Надо выпить лекарство, а потом я накормлю тебя. — Только больше не уходи, не бросай меня… — Чимин говорил о своем, но Кот понял это иначе. Или нет. Но ответил он в привычной манере: — Я не бросал. Но у меня не было никаких лекарств, поэтому… — Не уходи! — настойчиво перебил его Чимин, вцепившись в руку и не отпуская ее. — Ладно, — пробормотал окончательно смутившийся Кот, — потом поговорим. Сейчас надо сменить постель, ты весь мокрый. Силы Чимина закончились, и он просто послушно выпил лекарство, позволил поменять белье, и даже сделал несколько глотков бульона, а потом опять провалился в забытье, надеясь найти там своего дракона…***
Когда он снова проснулся, вокруг все было залито солнечным светом. Чимин приподнял голову, осматриваясь по сторонам. Большая комната со стенами цвета темного меда выглядела не просто уютно, а как-то успокаивающе. В углу стоял письменный стол с компьютером, чуть дальше — большое мягкое кресло, в котором так и хотелось утонуть. Мебели было немного, да и сама комната явно выполняла роль и спальни, и гостиной, учитывая раскинутый диван, на котором сейчас лежал Чимин. Он оглянулся на окно и ничуть не удивился, увидев там кусочек закатного неба. Драконы ведь живут высоко над землей, так что все правильно, ничего странного. А потом он заметил возле окна старый, совсем не современный стул с красиво изогнутыми ножками и стоявшей на нем гитарой. Его, Чимина, гитарой. Она так уместно смотрелась здесь, будто это и было ее законное место. Он выбрался из постели, завернулся в одеяло и подошел к окну. Золото закатного солнца будто затмило все остальные цвета и город внизу теперь выглядел красивой винтажной картиной, а небо было совсем рядом. Чимин нежно провел рукой по гитаре и улыбнулся, услышав шаги за спиной. — Почему ты достал ее из чехла? — Потому что он был мокрый, — ответ прозвучал как само собой разумеющееся, но интонация тут же сменилась на другую, тревожную: — Как ты себя чувствуешь? Чимин обернулся и пожал плечами: — Нормально. Как я здесь оказался? — Я тебя привел, как еще-то? — пробурчал Кот. — Ты сидел под дождем, промокший и почти в отключке. На вопросы не отвечал, нес какую-то чушь. Я твой адрес не знаю, вот и пришлось тащить к себе. Юнги помнил ту самую «чушь», но Чимину говорить об этом не стал. Потому что там, кроме какого-то невнятного бормотания о драконах было еще что-то о любви. Юнги всю дорогу очень старательно пытался НЕ слушать, НЕ вникать, НЕ понимать. Мало ли, о ком там речь. Но одна фраза все-таки зацепила сильно — «Ты ушел, и я не знал, как мне жить дальше. Ты разбил мое сердце, Кот». Учитель Мин знал, как в детдоме звали его за глаза ученики. Знал, и ему это даже нравилось. И сомнений у него не было, Чимин явно говорил о нем. Прошло пять с лишним лет, но юный, дерзкий и очень ранимый Пак по-прежнему жил в сердце своего учителя. Тогда об этом говорить было нельзя, и Юнги постарался эти свои чувства убрать подальше даже от самого себя. Чимин сразу привлек внимание начинающего педагога-эмпата своей двойственностью. Мальчишка был сам по себе, с характером, но совершенно не выглядел озлобленным волчонком, как многие его одноклассники. В его глазах Юнги часто ловил озорные искры, и сам не заметил, когда эти глаза стали казаться красивыми. Или они всегда такими и были? Учитель Мин влюбился, впервые за двадцать три года своей жизни. Влюбился по-сумасшедшему, до сноса башки, но старательно скрывал это. Потому что нельзя. Еще потому, что никогда такой ангел не ответит ему, обычному скучному учителю, взаимностью. Это было понятно сразу, как дважды два. Но у Юнги получилось сделать то, на что он даже не рассчитывал. Однажды, по своей слабости, он позволил разрушиться стене между ними и зачем-то позвал Чимина на свое выступление. Хотел показать себя другого? Возможно. Хотел произвести впечатление? Наверное. Хотел влюбить в себя? Вероятно… Чимин тогда пришел. А потом старательно сдерживал свои эмоции, кусая губы почти до крови. У Юнги тогда крылья за спиной выросли и он сдуру предложил научить парня игре на гитаре. Один предложил, другой согласился. Лучше не стало, хуже умножилось. Теперь смотреть было мало. Коснуться, обжечься, вдохнуть его — стало необходимостью. Юнги проклинал и одновременно благословлял тот день, когда Чимин взял гитару в руки. Он тогда не уехал к себе в Тэгу, это было лишь отговоркой, причиной. Он позорно бежал от своей любви, поняв, что больше не выдержит этой пытки быть рядом и быть чужим. Прощаясь и протягивая гитару Чимину, он на секунду заглянул тому в глаза и остолбенел, заметив холодную мертвую тоску в растерянном взгляде. И как бы мир остановился, и как бы Юнги задумался, и как бы все могло быть по-другому… Но Чимин, взяв гитару, холодно простился и вышел из класса. «Мне пора, учитель Мин»… Эмпатия Юнги в эту секунду тихо умирала где-то поблизости…***
Они почти не разговаривали. Ослабевший от болезни Чимин то и дело проваливался в забытье, и Кот просто прислушивался к его дыханию, надеясь, что парень идет на поправку. А когда тот просыпался, Юнги уже был наготове с куриным бульоном и паровыми булочками. Чимин хихикал, но съедал все до крошечки. Потому что было вкусно — из рук Кота. Если честно, он наслаждался своей болезнью и совершенно не стремился к выздоровлению. Он был дома, и все было такое родное, будто он жил так всегда. Словно после долгого пути наконец-то было найдено его место, единственное и законное, и речь сейчас не о квартире, а о человеке. Конечно, он поправится, и ему придется уйти отсюда, Чимин это прекрасно понимал. Но пока он старался не думать о том дне, когда ему снова предстоит попрощаться с Котом. Он не сможет еще раз пройти через это, точно не сможет. Наверное, лучше уйти, когда Кота дома не будет. Да, это было правильным решением, и Чимин в нем не сомневался.***
Дня через два Кот вдруг озаботился, что Чимину нужен свежий воздух. Он скептически оглядел постиранную одежду парня, заставил того надеть джинсы с толстовкой и выдал свою куртку. Затем, подумав, напялил шапку на его светлые волосы. — Ну зачем? — слабо возразил Чимин, кайфуя от сосредоточенно нахмурившегося лица Кота. — Так надо. Ноябрь на дворе, — коротко и по делу. Потому что нехрен глупые вопросы задавать, сверкая своими глазищами в хёна. Чимин покорно застегнул куртку и направился в сторону прихожей, но Кот перехватил его за руку: — Нам не туда. Он отодвинул гардину и Чимин с удивлением увидел за ней стеклянную дверь. Юнги щёлкнул шпингалетом и кивнул, зовя за собой: — Пойдем. Когда Чимин в прошлый раз любовался городом, он почему-то не обратил внимания на небольшую площадку перед окном, или попросту ее не заметил, и поэтому сейчас его глаза расширились от восторга. Он оглянулся на окно квартиры, перевел восторженный взгляд на слишком напряженного Юнги и тихо выдохнул: — Это что? Где мы? Квартира Кота была так же необычна, как и он сам. Мансарда, напоминающая небольшой домик, выглядела на крыше многоэтажки странно и неуместно, но по-настоящему сказочно. И слишком по-драконьи, подумалось Чимину. — Ну, вообще-то это было задумано, как техническое помещение. А потом, когда сюда провели почти все коммуникации, владелец решил сдавать его в аренду, — объяснил Юнги. — Пентхаус на минималках? — улыбнулся Чимин, и Кот довольно хмыкнул: — Почти. Чимину понравилось, и осознание этого почему-то вселило в сердце Юнги надежду. Стараясь усилить впечатление, он махнул рукой куда-то в сторону: — Там у меня стоят кадки с саженцами, на зиму я их укрываю, а летом ставлю здесь, под большим зонтом. А ещё столик и шезлонг. Два шезлонга, — поправил он сам себя, подумав о необходимости купить второй. — Отсюда можно смотреть на звёзды, — прошептал Чимин, глядя в небо и понимая, что вряд ли уже сможет уйти отсюда просто так. Уйти и оставить Кота одного. — А еще, — он повернулся к Юнги, — еще здесь, наверное, классно бренчать вечерами… — Да… — зачарованно согласился Кот, снимая дурацкую шапку со светлых волос ангела и медленно проводя рукой по его горячей щеке. — Да, классно. И знаешь, что? Я люблю тебя. Давно. Всегда. Не спонтанно. Осознанно. Всерьез. Зная, что, скорее всего, будет отвергнут. Но пять пустых лет без Чимина выжгли все терпение внутри, и сейчас, в эту секунду, признание стало самым правильным и нужным. В глазах напротив полыхнуло столько всего, что Юнги отвел взгляд, хороня свою надежду. — Я не знал. — раздался тихий голос. — Я думал, что не нужен тебе. Ты уехал и … — Я сбежал. — Юнги снова заглянул в самые красивые глаза на свете. — От меня? — От себя. Ты был школьником, а я всего лишь скучным учителем. — Но я любил тебя, учитель Мин. Остановившееся дыхание, переставшее биться сердце. И шепот, полный надежды: — А сейчас? — А сейчас — еще сильнее…***
Мириады звезд каждую ночь мерцают в темном небе. Маленькие зеркальца, отражающие любящих и счастливых людей, которые нашли друг друга. И две из них всегда сияют над крышей обычной сеульской высотки, где живут бесконечно счастливые и безумно влюбленные Кот и его Котенок. Они пишут песни, бренчат в клубе Намджуна и не расстаются ни на минуту. Потому что только вдвоем у них получается дышать, мечтать и жить.
