Растерянность тела, покорность сердца.

Такемичи проснулся от заливающего комнату света. Солнечный луч полз по полу, перепрыгивал через край кровати, задевал скатерть на тумбочке и лениво ложился на массивную грудь спящего рядом мужчины. Вернее — думал, что спящего. Он поднялся осторожно, едва касаясь пятками пола. Тайджу выглядел мирно: полуоткрытые губы, тяжёлое дыхание, голова уткнулась в подушку. Огромный, как скала, с распущенными волосами, которые чуть заслоняли лицо. Рядом с ним Такемичи казался совсем крошечным. Даже в одежде. А сейчас он был вовсе без неё. Он протёр глаза, потянулся — хрустнули плечи. Поскользнувшись в сторону ванной, включил воду и забрался под душ. Тепло стекало по шее, по лопаткам. Он стоял долго — без мыслей, просто наслаждаясь тем, как вода смывает липкость сна и вчерашней ночи, где Тайджу прижал его к стене, укусил за шею и шепнул, как любит, грязно, почти звериным тоном. Когда он вышел из душа, кожа чуть покраснела. Он вытерся и, забыв про одежду, как был — голый, с каплями на ключицах, с чуть дрожащими коленями — вернулся в комнату. Тайджу сидел на кровати. Он не спал. Просто смотрел. Молча. Тяжело. Чёрные глаза впились в него с такой силой, будто могли оставить след. Такемичи застыл. — …Ты не спишь? — он попытался улыбнуться, как дурачок. Тайджу не ответил. Его взгляд скользнул ниже — по ключицам, по груди, по животу, по бёдрам. Остановился. И задержался. Такемичи двинулся к шкафу, пряча дрожь в плечах. Будто не замечает. Открыл дверцу, нащупывая одежду, когда вдруг резкое движение за спиной сбило дыхание. — Ой! — вскрикнул он, когда сильные руки подняли его в воздух, как тряпичную куклу. Он даже не успел испугаться — всё произошло за секунду. — Тайджу… — прошептал он, прижав ладони к широкой груди. Тот ничего не ответил. Только положил его на кровать. Осторожно, но резко. Так, что прогнулась пружина и воздух на миг вышибло из лёгких. Затем наклонился. Его тень накрыла всё. — Я думал, ты ещё не готов. — Голос Тайджу был хриплым, будто он сам сдерживал себя слишком долго. — Я не знаю… — прошептал Такемичи. — Я не против. Он и правда не был против. Страшно — да. Но не против. Он знал, кто рядом с ним. Этот огромный волк, грубый, вспыльчивый, с руками, которые ломают и удерживают. Но также с руками, в которых было тепло. И тяжесть. И покой. — Больно будет, — предупредил Тайджу. — Я… слишком. Он отвёл взгляд. Даже для него это прозвучало почти нежно. Такемичи протянул ладонь, коснулся его щеки. — Мне не страшно, если ты будешь аккуратным. И Тайджу был. Он не рвал, не врывался. Он разложил Такемичи как драгоценность, как тонкую шкатулку. Его пальцы были тёплыми и грубыми, но двигались медленно, методично, сдержанно. Смазка была холодной, и от этого по позвоночнику пошла дрожь. Такемичи сжимал простыню. Щёки пылали. Он кусал губы, но не жаловался. — Расслабься, — прошептал Тайджу, целуя его плечо, касаясь носом шеи. — Иначе будет хуже. Он не мог расслабиться. Всё внутри жгло, сжималось, будто тело протестовало. Но он всё равно хотел. Хотел принадлежать. Полностью. Не только в поцелуях, не только в шепотах на ухо, не только в том, как прятался под грудью, когда Тайджу крепко обнимал. А по-настоящему. — Хочу тебя, — выдохнул он, сжавшись в руках мужчины. — Только… будь рядом. Тайджу кивнул. Его лоб коснулся его виска. Он ждал, выжидал. Растягивал, снова и снова. Это заняло время. Много. Но он не торопил. Даже когда сам дрожал, когда вены на руках вздувались от сдерживаемого желания, когда член наливался болью. А потом он всё-таки вошёл. Медленно. Почти болезненно. Такемичи закрыл глаза. Он чувствовал себя разрываемым. Казалось, его ломает изнутри. Он едва не вскрикнул — но сдержался. Тайджу дышал резко, словно сам боялся. Держал его лицо ладонями, целуя лоб, губы, щеки. — Потерпи… чуть-чуть, малыш. Потерпи… Такемичи не отвечал. Только кивнул. Слёзы выступили на глазах — но не только от боли. От того, как это было по-настоящему. Он уже не думал. Просто чувствовал. Сердце билось в горле. Тело дрожало. Он был полностью под этим тяжёлы м, огромным телом. Полностью в нём. И впервые — настолько живым. Такемичи лежал на простыне, полностью раскрасневшийся, разгорячённый. Под ним — лужица пота и смазки, а внутри всё горело, будто его медленно растягивали изнутри каленым железом, и при этом… он не хотел останавливаться. Тайджу сидел сбоку, тяжело дыша, прижав ладонь к груди любимого. Он вытирал пот со лба Такемичи уголком простыни, касался губами его уха, гладил по бедру. Руки у него всё ещё дрожали. — Больно? — хрипло спросил он, отводя взгляд. Такемичи не ответил сразу. Только вздохнул, чувствуя, как внутри что-то пульсирует — глухо, медленно. Всё тело звенело, словно его били, но ласково. Он повернул голову и, не открывая глаз, прошептал: — Не отпускай меня, ладно?.. И Тайджу снова оказался над ним. Не вошёл — просто прижался. Их тела соединились в жаркой плоскости, и Такемичи застонал. Лёгкий звук — будто шорох, но Тайджу почувствовал всё. — Ты такой тёплый, — выдохнул он и коснулся губами его подбородка. — А ты… огромный, — устало улыбнулся Такемичи. — Слишком. Я будто сломан. Он потянулся, обнял мужчину за шею, прижавшись носом к его коже. — Знаешь, мне даже нравится. Тайджу усмехнулся, низко, глухо. И вдруг резко схватил руку Такемичи и опустил её… к себе. — Тогда почувствуй всё до конца. Член был всё ещё твёрдым, горячим, тяжёлым. Вся ладонь Такемичи не могла обхватить его. Он сглотнул, но не убрал руки. Наоборот — сжал. Осторожно провёл пальцами от основания до головки, и Тайджу застонал, опуская голову на его плечо. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты не понимаешь, как сильно я тебя хочу. Всегда хотел. Такемичи замер на миг, но потом начал двигаться. Медленно, неуверенно, скользя пальцами, как будто изучая. Его пальцы были тонкими, нежными, и Тайджу глухо выдыхал на каждое движение. — У тебя… он невыносимый, — прошептал Такемичи, чувствуя, как член пульсирует у него в ладони. — Ты бы мог сломать меня, если бы захотел. — Я не хочу ломать. Я хочу, чтобы ты сам сошёл с ума от меня, — прошептал Тайджу и потянулся к его губам. Они поцеловались — грубо, почти жадно. Язык Тайджу проник глубоко, губы прикусывали, а рука легла на живот Такемичи, медленно спускаясь вниз. — Покажи, как ты хочешь меня, — приказал он. Такемичи сглотнул. Его член был напряжён, но он стеснялся — никогда не делал этого на глазах у другого. Тем более у него. — Я… не смогу… — Сможешь. Для меня. И он начал. Медленно, закрыв глаза. Дыхание участилось, щеки горели. Тайджу смотрел, не отводя взгляда. Его взгляд был прожигающим, он следил за каждым движением, за тем, как вздрагивали бёдра Такемичи, как напрягался живот, как пальцы сжимались на собственном члене. — Красивый… — выдохнул Тайджу. — Такой, блядь, красивый. Такемичи дрожал. От стыда. От желания. От холода, который прорывался между вспышками жара. Он ускорил движение. Тело извивалось. Губы приоткрылись. Тайджу прижался губами к его шее, тихо рыча. — Я тебя проглочу. Всего. Он спустился ниже. Губами, языком, по животу. А потом — взял его. Осторожно. Горячо. Мокро. И Такемичи задохнулся. — Та… Тайджу!.. Это было слишком. Губы были влажными, язык двигался быстро, глубоко, обвивал его. Такемичи не сдержал стон. Он зажал рот рукой, но Тайджу схватил запястье и оттолкнул. — Хочу слышать, как ты кончаешь, понял? И он довёл его. Жёстко. До конца. До дрожи, до белого света, до судороги в ногах. Такемичи выгнулся, задыхаясь, будто его душили, но одновременно спасали. Он упал обратно на подушку — весь мокрый, всклокоченный, с пульсирующим сердцем. Тайджу вытер рот тыльной стороной ладони и лёг рядом. — Теперь ты совсем мой, — прошептал он. — Можешь забыть всё, что было раньше. Теперь ты принадлежишь мне. Такемичи не ответил. Только прильнул ближе. И прошептал: — Хорошо. Только не уходи. Никогда *** Такемичи проснулся от запаха кофе. Он с трудом открыл глаза, чувствуя, как каждое ребро отзывается тупой болью. Плечи ломило, ноги будто налились свинцом. А зад… он не хотел даже думать о том, что с ним. Пульсация между бёдер была такой явной, будто он всю ночь сидел на раскалённой сковородке. — Чёрт, — хрипло выдохнул он, пытаясь перевернуться. Безуспешно. Рядом кровати стояла кружка с кофе, аккуратно поставленная на тумбочку. А вот самого Тайджу видно не было. Только приглушённые звуки с кухни и запах жареного мяса. «Конечно… сука жрёт», — подумал он с любовью и яростью одновременно. Он собрал остатки сил и сел. Или попытался. Сначала просто упал обратно, зашипев от боли. — Мать твою… — выругался он вслух. — Вот ублюдок. Огромный, грёбаный… Дверь приоткрылась. — Проснулся, котёнок? — донёсся ленивый голос. И вот он, Тайджу, в одних трениках, с тарелкой в руках, на которой было три яйца, куча риса и котлета размером с кирпич. Он поставил тарелку на тумбочку и уселся на край кровати. Такемичи посмотрел на него, нахмурился и сказал с таким выражением, будто готов убивать: — Я тебя ненавижу. — Ага. Я тебя тоже, — усмехнулся Тайджу, потянув его к себе. — Хочешь на ручки? — Хочу на кладбище. СВОЁ, после вчерашнего. Такемичи дёрнулся — и снова зашипел. — Я не могу даже ноги раздвинуть, ты, чертов волкодав! Тайджу хмыкнул, взъерошив ему волосы. — Так я же говорил: «Будет больно». А ты: «Я не против». Маленький храбрец. — Да пошёл ты, — прошипел Такемичи, вцепившись ему в плечо. — Ты во мне дом построил, чертов строитель! Тебе бы не трахаться, а мосты прокладывать — у тебя инструмент подходящий! Тайджу громко рассмеялся. — Я ж тебя растягивал полчаса. Мог бы и оценить усилия. — Я оценю, когда смогу хотя бы в сортир нормально дойти! Сейчас же ты — тупо преступник! Тайджу не выдержал, взял Такемичи на руки, прижал к груди и, не спрашивая, понёс на кухню. — Ага! Я знал, что ты опять меня таскать начнёшь! — возмутился Такемичи, тыкая пальцем в его шею. — Ты обнаглел! Я же не игрушка! — Не игрушка. Моё, — хмыкнул Тайджу. — Иди, позавтракай. У тебя сегодня день восстановления. — А ты? — А я?.. — он положил Такемичи на стул и подложил подушку. — Я, блядь, герой. Трахнул тебя и остался рядом. Это уже многого стоит. — Урод. Гнида. Самодовольный кабан. — М-м, говори ещё, — усмехнулся Тайджу, кладя ему в тарелку яйца. — Мне нравится, когда ты материшься. Такая мелкая злая хрень. Такемичи взял вилку и ткнул его в бок. — Будешь жрать один. Я тебе кофе в штаны вылью. — Только не в штаны. Вчера я их не снимал — ты и так визжал. — ТАЙДЖУ!!! На кухне пахло жареным мясом и любовью. Но никто из них не признал бы это вслух. Зато когда Такемичи, несмотря на ворчание, вдруг прижался лбом к груди Тайджу, тот не стал ничего говорить. Просто обнял. И погладил по спине. — Всё нормально, котёнок. Ты теперь у меня. — Я и раньше был у тебя, — буркнул Такемичи. — Только вчера ты это слишком буквально понял.