Seven minutes in heaven

Смех, громкий и радостный, доносился из-за двери комнаты в общежитии. Сейчас можно было не бояться, что придут проверяющие и наругают за шум: все-таки закончился триместр, и один день ребятам дают возможность его отметить. По звукам можно было понять, что, вероятно, все уже в сборе, чем-то занимаются или играют во что-то, вероятно, даже не ожидая никого больше; они точно не скучают и хорошо проводят время вместе. Им весело, вероятно, шутят или рассказывают друг другу какие-то смешные истории, может, обсуждают минувший семестр и радуются, что все это позади, и дальше, вероятно, их ждет что-то еще более интересное. В этот вечер не хочется думать, что уже скоро их ждет продолжение учебы, такое же тяжелое, и они будут вновь вспоминать его уже в конце, когда все плохое притупится и останется только хорошее, которое хочется обсуждать и вспоминать в компании друзей. Когда есть возможность вот так собраться в свободное от занятий время, когда не горят дедлайны и никто никуда не спешит, можно спокойно и весело провести время с друзьями – это здорово. Это дорогого стоит. Гораздо хуже, когда таких людей нет, когда сложно общаться, взаимодействовать с новыми людьми и знакомиться крайне сложно. Сложно, когда из-за твоего отца многие тебя боятся, стараются не приближаться или ведут себя очень вежливо и потом как можно скорее убегают, не желая и словом обмолвиться. А ты просто не понимаешь, почему они так себя ведут, ведь ты просто ребенок, который хочет общения, хочет друзей. И понятия не имеешь о делах своего отца, который для тебя является самым хорошим и добрым. Все ожидают какой-то подставы, что ты не просто так подошел, что у тебя явно есть злой умысел, который ты хранишь, и за миленьким личиком скрывается от взоров остальных. Ты ведь сын Лафара. Так и получается, что твои лучшие друзья – родители, а когда они оба заняты работой и им не до тебя, приходится развлекать себя самостоятельно. Сидя в своей большой комнате в полном одиночестве, ведь никто даже из знакомых не хочет приходить в гости, но и к себе не зовут. Развлекаешь себя сам раскрасками, игрушками – в твоем распоряжении их много разных; гуляешь в небольшом саду за домом, прячешься за деревьями и пугаешь садоводов, которые тут же уходят в другой конец участка, не желая связываться. Они держатся за эту работу, она им важна. И остается только наблюдать за всеми со стороны, понимая, что если подойдешь – спугнешь. Из-за деревянной преграды доносились взрывы смеха, звон бокалов, оживленные перебивания друг друга – обычный гул дружеской вечеринки. Его пальцы судорожно сжали пакет с закусками; пластиковые ручки впились в ладони. "Они уже начали... без меня" – мелькнула нелепая мысль, хотя разум тут же поправил: "Ты же сам не хотел идти, тянул время, из-за чего пришел позже всех… конечно, они не будут ждать тебя одного". Тело пробрало мелкой дрожью; может, ему уже и не стоит идти туда. Рука не поднималась, чтобы постучать; может, никто и не услышит. Он принёс с собой закуски да сок, как и договаривались, когда планировали; можно оставить пакет под дверью, постучать, а потом просто уйти. Рано или поздно они выглянут и точно его заметят. Этим вечером они договорились собраться небольшой компанией в виде Готье, Скэриэла, Леона, Оливии да Оливера. Эллиот там оказался случайно; на том, чтобы он присоединился отмечать закрытие семестра, настояла Оливия. Из-за чего Оливер потом ещё несколько дней ходил обиженный; он всячески уговаривал сестру не приглашать Эллиота, они даже ругались, из-за чего Эллиот уже сам говорил, что, может, не придет, если Оливер так против. Но Оливия категорически отмела эту мысль и настояла на присутствии Эллиота; а потом и Оливер смирился и согласился с этой затеей, чтобы Эллиот все-таки пришел. Робеть перед дверью ему приходилось впервые; до сих пор лицо обиженного Оливера стояло у него перед глазами, и хоть потом он согласился на присутствие Эллиота, казалось, что будет лучше, если он все-таки не придет. Он прекрасно понимал, что, вероятно, Оливеру хотелось, чтобы ребята собрались старой компанией, которой общались до поступления. И, конечно, Эллиот в нее не вписывался. Оливеру ещё в доме Хитклифов Эллиот пришёлся не по душе, поэтому Эллиота не удивила такая реакция. Эллиот зажмурился, еле заметно покачал головой, дабы избавиться от всех этих мыслей, обхватил пакет с продуктами двумя руками и уже хотел развернуться, чтобы уйти обратно; все-таки смелости постучать ему не хватило. Всё-таки, если он не придёт, им, вероятно, будет лучше; они, может, только в конце вспомнят, что он должен был прийти, и тогда это будет уже не важно. Ну не пришел и не пришел, вечер же уже закончился. Но дверь предательски открылась, и на пороге показался Оливер, пристально смотрящий на него с осуждением в глазах. Эллиот аж растерялся и попятился, параллельно смотря Оливеру удивленными глазами и тут же отводя их в сторону, не желая долго держать зрительный контакт; стало жутко, он уже ожидал получить очередное неприятное высказывание в свой адрес, что его тут не ждут и что он может проваливать к себе. – Долго еще тут стоять будешь? – с недоумением сказал Оливер, видя, как тот медленно отходит. – Проходи, мы тут вообще-то только тебя ждём. – Аа..? Прости! Я просто… Прости! Эллиот замер на мгновение, все так же стараясь не смотреть Оливеру прямо в глаза, и все-таки направился в комнату. Его любезно пропустил Оливер, придерживая дверь и забирая пакет с угощениями. Когда оба оказались в небольшом коридорчике и дверь закрылась, из основной комнаты показались ребята, которые все затихли на мгновение и обратили внимание на пришедшего гостя. Дружно поприветствовав его, они продолжили во что-то играть; вероятно, какая-то настольная игра, которую из коридора Эллиот увидеть не мог. Оливер отнес пакет к остальным закускам и выпивке, которую они как-то пронесли в здание общежития. Эллиот снял обувь, и к нему тут же подошел Оливер, помогая снять пальто и повесить его на вешалку. И вновь он замер; нервно перебирая трясущиеся пальцы, он осматривал маленькое уютное помещение; тело не давало ему двинуться в сторону комнаты; хотелось спрятаться куда-то и чтобы его больше никто не видел, чтобы больше никто не вспоминал о его приходе вовсе. Но он уже здесь; все видели его и, вероятно, ждут. Слабый толчок в плечо вновь привел в сознание, заставил обернуться и встретиться с недоумевающим Оливером глазами. Он стоял прямо за спиной. Еще чуть-чуть – и они могли коснуться щеками. Эллиот тут же отшатнулся, делая расстояние между ними чуть больше. – Пошли, все ждут. Оливер никак не отреагировал; он намеренно игнорировал нервное поведение Эллиота, которое, без сомнений, заметил. Его пальцы обхватили запястье парня – крепко, но без грубости – и потянули за собой вглубь комнаты. Эллиот едва не споткнулся о чужую обувь, но, переступив ее, постарался не отставать от Оливера и идти чуть позади. В комнате царил приглушенный полумрак – лишь гирлянды и пара настольных ламп отбрасывали теплый свет на разбросанные по полу подушки и сидящих в кругу ребят. Готье что-то громко доказывал, размахивая картами, в то время как Скэриэл вел себя так, словно не понимает, о чем тот говорит. Леон лениво перекидывал фишки между пальцами, а Оливия, примостившись у его ног, уже повернула голову к вошедшим. – Наконец-то! – ее глаза блеснули в полутьме, когда она заметила Эллиота, и она чуть приподнялась со своего места, помахала ему рукой, мягко улыбаясь. Оливер без церемоний опустился на край своей кровати; ноги его сразу же нашли привычное положение – одна согнута в колене, другая болтается над полом. Он тут же протянул руку к разложенным картам, выхватив свою стопку с уверенностью завзятого игрока. Эллиот же замер на мгновение; его взгляд метнулся к свободному месту между Леоном и Оливией. Он сделал осторожный шаг, затем еще один, будто боясь нарушить хрупкое равновесие вечера. Подушка под его коленями мягко провалилась, когда он опустился на пол, держа спину неестественно прямо. – Присоединяешься? – Оливия подтолкнула к нему несколько карт кончиками пальцев; ее улыбка была теплой, но глаза внимательно изучали его реакцию на каждое ее слово и движение. Эллиот быстро покачал головой: – Я... не хочу мешать. Вы же уже начали до моего прихода. – Его голос звучал спокойно, но слышалась легкая дрожь. – Ничего страшного! – Готье шлепнул картами по столу. – Все равно Скэриэл нас всех выигрывает. Еще один игрок не помешает. Следующий раунд Эллиот начал вместе со всеми. Его пальцы неуверенно перебирали карты; время от времени он бросал взгляды на других игроков, словно проверяя, правильно ли делает ходы. Но постепенно плечи его расслабились, а в уголках губ появилась едва заметная улыбка, когда ему впервые за вечер удалось перехитрить Скэриэла и унять свою дрожь от страха. Сейчас ему уже не было страшно; стало даже весело; все это напомнило ему те самые посиделки друзей, которые раньше видел только по телевизору. От понимания, что теперь это не просто картинка с экрана, а его действительно пригласили на такое мероприятие, и оно ему нравится, – на душе стало совсем тепло и хорошо. Оливер между тем вел себя как обычно – громко возмущался каждому неудачному ходу, пил прямо из бутылки, оставляя на стекле отпечатки пальцев, и время от времени бросал через стол колкие, но беззлобные замечания. Лишь иногда его взгляд задерживался на Эллиоте чуть дольше обычного, когда тот неожиданно для всех выиграл раунд, но он тут же отворачивался, сделав глоток из бутылки. Так незаметно пролетел вечер. Карты сменились настольной игрой, затем еще одной. Пустые бутылки и обертки от закусок постепенно заполнили свободное пространство на полу. Голоса стали громче, смех – более раскованным. Даже Эллиот позволил себе расслабиться, прислонившись спиной к стене, и даже пару раз вставил реплику в общий разговор. Именно в этот момент Оливия, чьи глаза весь вечер блестели с особой хитростью, вдруг поставила пустую бутылку в центр круга. Ее пальцы ловко провернули стекло, заставив его закружиться с тихим скрипом. – Предлагаю сыграть в «7 минут в раю»! – ее голос прозвучал нарочито весело, но в нем явно читался подтекст, заставивший остальных переглянуться. Бутылка медленно завертелась; ее горлышко указывало то на одного, то на другого участника круга, пока в комнате воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием гирлянд. Большинство просто уже хотели спать. Но идею все-таки поддержали, и Оливия начала объяснять правила, понимая, что эта игра станет последней сегодня вечером. – Конечно, лучше, когда играют больше человек, но ничего, думаю, нам тоже будет неплохо. Суть в том, что мы крутим бутылочку два раза подряд. Первый круг выбирает одного участника, второй – другого. Вот эти двое… – Она сделала театральную паузу, оглядев каждого из ребят. – ...и отправляются в наше импровизированное «райское местечко» – то есть, в ванную комнату. – Оливия кивнула в сторону закрытой двери. – И последнее! Главное правило! – она подняла указательный палец, делая серьезное лицо, которое тут же сменилось хитрой ухмылкой. – Без света! Полная темнота. Это святое. Зажигалки, телефоны – тоже под запретом. Цель – провести вместе ровно семь минут. Я засеку время здесь. – Она постучала пальцем по экрану своего телефона. – Как только прозвенит таймер – выходите. Договорились? Первая пара определилась быстро. Горлышко бутылки, провернутое Оливией, указало сначала на Скэриэла, затем на Леона. Они переглянулись; Скэриэл усмехнулся и громко сказал: – Ну что ж, поехали! – и без лишнего стеснения скрылся за дверью ванной. Тотчас же оттуда донесся приглушенный смех, а потом – ровный гул неспешного разговора. Эллиот прислушался, стараясь различить слова, но уловил лишь обрывки фраз про "сегодняшнюю погоду" и "что-то про балет". Ничего большего он и не ожидал от них; они просто друзья или хорошие знакомые. Следующий раунд – Оливия и Готье – вызвал больше оживления. Готье спокойно улыбнулся, понимая, что ничего между ними там не будет; а Оливия, хихикая, прошла следом за Готье в ванну. На сей раз из-за двери доносились сдержанные шушуканья, внезапные вскрики ("Ай! Это моя нога!" – донесся голос Готье), потом снова смех, на этот раз более смущенный. Семь минут тянулись мучительно долго. Эллиот чувствовал, как алкогольный туман сгущается в его голове, делая мысли вязкими, а веки – невероятно тяжелыми. Он прижал колени к груди, уютно устроив подбородок на согнутых руках. Глаза сами собой закрывались. Голоса Оливера и Скэриэла, тихо обсуждающих что-то рядом, сливались в далекий, убаюкивающий гул. Его сознание поплыло. Резкий скрип двери ванной вернул его к реальности. Оливия и Готье вышли, слегка растрепанные и все еще посмеивающиеся над чем-то своим. Между ними, скорее всего, тоже не было ничего серьезного; не для кого не секрет, что Оливия влюблена в другого и навряд ли стала бы предлагать что-то Готье. Леон, уже засыпающий на ровном месте, встал с пола, когда ребята вышли; потянулся, кости его еле слышно прохрустели, и осмотрел всех ребят. – Ладно, ребят, мне уже пора, – заявил он, поднимаясь и отряхивая крошки со штанов. – Завтра, вернее, уже сегодня, меня дядя попросил с чем-то помочь дома. Так что на выходных меня не будет. – Он кивнул всем, особо не глядя: – Всем спокойной и хорошо отдохнуть в выходные! Эллиот, рад, что ты пришел. – И, не задерживаясь, он взял свои вещи и вышел в прохладный коридор. Его уход словно дал сигнал. Скэриэл и Готье, обменявшись понимающими взглядами, начали собирать пустые бутылки и смятые обертки. – Давайте хоть минимальный порядок наведем, а то Оливер потом взвоет, – засмеялся Скэриэл, помогая Готье. Они работали быстро и слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Эллиот хотел помочь, но тело не слушалось, а голова гудела, да и мешать ребятам не хотелось. Они вдвоем хорошо справлялись. Через пару минут комната приобрела более-менее приличный вид. – Мы, наверное, тоже пойдем, все-таки время уже позднее, – сказал Готье и, взяв свои вещи, а Скэриэл свои, они оба быстро покинули маленькую комнату, напоследок попрощавшись с оставшимися ребятами. В комнате воцарилась внезапная, почти звенящая тишина. Гирлянды мерцали в полутьме, освещая пустые подушки и одну забытую бутылку в центре круга. Эллиот, все еще не до конца проснувшийся, с трудом фокусировал взгляд. Алкогольная тяжесть давила на виски. Он чувствовал на себе взгляд. Две пары глаз, почти одинаковых по цвету, но таких разных по выражению, пристально изучали его. Оливия – с хитрой, игривой искоркой. Оливер – с привычной настороженностью, смешанной теперь с усталостью и легким недоумением. Они молчали. Это затянувшееся молчание, полное невысказанного вопроса, и заставило Эллиота окончательно проснуться. Он неуверенно выпрямился. – Ч-что-то случилось? – его голос прозвучал сипло от недавнего сна. Он растерянно перевел взгляд с задорно улыбающейся Оливии на Оливера, чье лицо все еще хранило следы недавнего недовольства, смягченного выпивкой и усталостью. – Я, кажется... что-то пропустил? – Потирая сонные глаза, сказал Эллиот, перемещая взгляд то на задорно улыбающуюся Оливию, то на удивленного Оливера. – Ты и Оливер должны идти в ванну, ваша очередь. А я, так уж и быть, пойду к себе. Эллиот моргнул, медленно переваривая слова. Его мозг, затуманенный алкоголем, отказывался понимать все сказанное ранее, и лишь постепенно он осознавал смысл каждого слова. — Что... мне тоже пора… я... — он неуверенно посмотрел на Оливера. Тот еле заметно улыбнулся; бутылка в его руке была уже пуста, а глаза блестели с вызовом. Он подошел к Эллиоту и помог ему встать с пола, обхватив за предплечье; Эллиота к тому моменту еле держали ноги, а сам Оливер на удивление держался крепко и придерживал, пока Эллиот нормально не встанет. — Да ладно тебе, — усмехнулся он, будучи уже явно под сильным влиянием алкоголя. — Семь минут — не вечность. Идём. Оливия лукаво улыбнулась и, не дав им передумать, захлопнула дверь ванной, когда они все-таки туда зашли; а сама быстро оделась, собрала свои вещи и, попрощавшись, ушла к себе, закрыв дверь в комнату на замок. Повисла тишина. В коридоре было слышно, как шаги Оливии удаляются и вскоре затихают вовсе. Эллиот стоял неподвижно; страшно было даже пошевелиться. В темноте совсем ничего не видно; только полоска света из щели под дверью и дыхание давали понять, что они с Оливером стоят достаточно близко друг к другу. В комнате было слышно, как пищит таймер, вероятно, поставленный на телефоне Оливера Оливией перед уходом. Сердце быстро билось в грудной клетке; казалось, что этот звук может услышать даже стоящий рядом Оливер. Но хотелось верить, что это не так. Эллиот поправил дрожащей рукой прядь волос, которая выбилась из ранее завязанного пучка, но тут его руки касаются пальцы Оливера. Такие теплые и тоже чуть дрожащие; может, от большого количества алкоголя их так трясет? Сложно сказать. Он аккуратно обхватывает аккуратное запястье и слегка подталкивает Эллиота к себе. — О... Оливер? Я думаю, нам не обязательно сидеть тут все 7 минут, все ушли, и никто ничего не скажет, если мы выйдем раньше… Начал уже Эллиот спокойным тоном. Дыхание напротив неожиданно приблизилось и оказалось на его губах, заставляя замереть на месте. Оливер целовал не спеша, словно изучал; нежно касался мягких губ, внимательно наблюдая за малейшим движением со стороны Эллиота. Опустил руки на талию; он вплотную прижал его к себе, и поцелуи стали чуть жестче. Эллиот уложил руки Оливеру на плечи; он старался отвечать на поцелуй, но также боролся с сильным желанием оттолкнуть и убежать. Нет, ему не было противно; даже наоборот, каждое такое желанное прикосновение Оливера к его телу было жутко приятно. Он просто боялся; очень боялся, что это все просто по пьяне, а может, это все для того, чтобы потом воспользоваться им для каких-то своих целей. Но верить в это все сейчас не хотелось. Хотелось думать, что Оливер целует его не просто так, не потому что пьян, а потому что действительно этого хочет. Оливер уже давно был ему симпатичен, но так же он понимал и видел, что это, вероятнее всего, не взаимно, и что думать после этого? Оливер отпрянул; у обоих сбилось дыхание. Щеки у Эллиота налились румянцем. Он чувствовал, что сердце у Оливера бьется так же сильно, как и у него самого. Оливер аккуратно провел большим пальцем по нежным и немного припухшим от быстрого, но приятного поцелуя губам, и в темноте послышался его голос. Таким Эллиот его еще никогда не слышал: неуверенный, тихий, и слышалась легкая дрожь, от которой у него на лице показалась мягкая улыбка. — Послушай… я… я хоть и пьяный, но то, что говорю, понимаю… — Оливер поднял руку и потер ладонью затылок. — Я давно хотел сказать, но понимаю, что ты, может, обижаешься на меня за прошлое. Я все-таки грубо повел себя тогда, прости… — он замялся на минуту. Эллиот же внимательно слушал; он старался сдерживать свои догадки о том, что хочет ему сказать Оливер, но сердце, которое, кажется, стало биться еще сильнее, выдавало его. — Я хочу сказать… что ты мне нравишься, Эллиот. Правда нравишься, уже давно. Я просто боялся говорить об этом. А когда сказал Оливии, она все это устроила… Из комнаты послышался громкий звук таймера, так неприятно резавший по ушам, но никто из них не спешил выйти, чтобы выключить его. Оливер явно занервничал, и Эллиот это заметил; и притянул к себе, аккуратно целуя в губы вновь. Так же по-детски, так же наивно, но этим он словно показывал, что слова Оливера важны для него, и давал понять, что все его чувства взаимны, что ему нечего бояться. — Давай выйдем, не хочу разговаривать дальше в темноте, — признался Эллиот и первый вышел; Оливер направился за ним. Весь растрепанный, красный и отводящий глаза. Такой сильный и независимый ранее Оливер теперь сидел перед ним на кровати, сложив ноги по-турецки; гирлянда освещала их лица приятным теплым светом. Эллиот сел рядом, скинул обе ноги на пол и придвинулся как можно ближе; беря в свои руки руку Оливера, он начал медленно ее массировать, проводил по каждому пальцу, по ладони, наблюдая, как Оливер с каждым движением все сильнее расслабляется. — Оливер… послушай, — тихо, почти шепотом и с нежностью в голосе начал Эллиот, не поднимая глаз с их рук. — Мне ценно твое признание, твои чувства взаимны. Но я хочу узнать самое главное… — он притих, поджал губу, словно сейчас ему придется сказать что-то страшное. Оливер с надеждой поднял глаза на него, но не получил ответного взгляда. — Ты это сказал с желанием просто выплеснуть эмоции? Или ты хочешь чего-то большего? Отношений… Хотел продолжить Эллиот, но его тут же перебили. Оливер схватил его за руки и прижал их к своему сильно бьющемуся сердцу, с мольбой смотря прямо в глаза напротив. Словно Эллиот не просто уточняет расположение дел, а говорит ему, что скоро умрет. — Да, да, ДА! Я хочу с тобой отношений, Эллиот! Ты мне нравишься! Жутко нравишься, и я больше не могу этого скрывать от тебя! — Но… тогда почему ты так не хотел, чтобы я приходил… — с улыбкой, но все-таки недоверчиво спросил Эллиот, наконец посмотрев Оливеру в глаза. — Извини… правда, прости. Я просто… боялся. Оливия настаивала, чтобы я не робел. Видимо, видела, что я тебе тоже нравлюсь… — задумчиво выдал он. — А я не понимал; я боялся, что ошибаюсь, что оттолкну еще сильнее и… Эллиот нежно притянул его поближе, ухватившись за ткань футболки, и поцеловал, прекращая этот поток мыслей. Он готов простить и, кажется, простил за все еще с самого начала. Такой Оливер ему нравится: немного напуганный, взволнованный и влюбленный. Самое красивое зрелище. В этот раз поцелуй был уже не таким наивным; Эллиот заставил Оливера приоткрыть рот и углубил его. Усевшись на его коленях, Эллиот обвил руками чужую шею и немного подталкивал затылок, чтобы Оливер не отдалялся; вскоре он и вовсе перехватил инициативу и перестал робеть. Начал откровенно трогать его везде; залез под рубашку своими руками и пальцами исследовать каждый миллиметр тонкой, фарфоровой кожи. Отстранившись на мгновение, смотря друг на друга – таких глупых, молодых и влюбленных по уши, – Оливер заботливо заправил выбившуюся прядь за ухо и тихо, так чтобы слышали только они вдвоем, спросил: — Эллиот, ты будешь моим парнем..? Эллиот расплылся в улыбке, смотря Оливеру прямо в глаза, все еще встревоженные и с надеждой смотрящие на него. — Да.