Принцесса и дракон

Глава 1. "Тень, имя которой Воропаев" «Вражда питается кровью. А любовь — тем, что осталось от нас после войны». — неизвестный преступный поэт Москва. Конец осени. Серое небо нависло над городом, словно затаившийся зверь. Где-то далеко проныл поезд, и Катя прижала пальцы к стеклу лимузина — будто хотела стереть эту реальность, в которую ехала по воле отца. — Мы почти приехали, — сообщил телохранитель, повернувшись к ней. — Спасибо, Андрей. Катя Пушкарёва привыкла жить в клетке. С детства — под охраной, под взглядом отца, под его суровым голосом, в котором власть всегда звучала громче любви. Дон Валерий Пушкарёв. Имя, перед которым дрожали даже генералы, — глава московской мафии. А она — его дочь. И одновременно пешка. Теперь же отец послал её в логово врага. Александр Воропаев появился совсем недавно и уже пытался украсть власть у Пушкарёва — глава петербургской мафии. Отец называл его не иначе как выродком, палачом, сыном предателя. И вот теперь — он отправил к нему собственную дочь. У входа в особняк на Рублёвке, окружённого соснами и глухими стенами, её уже ждали. — Катя Пушкарёва? — кивнула высокая девушка с уверенной походкой. — Да. — Я Кира Воропаева. А это Кристина, наша старшая сестра. И мой жених — Роман Малиновский. Роман кивнул сдержанно. Кристина смерила Катю с ног до головы. — Добро пожаловать… в ад, — хмыкнула она. — Только не расслабляйся, — добавила Кира. — Тут даже тени вооружены. — Я не из тех, кто расслабляется, — спокойно ответила Катя. Кира прищурилась. — Пойдём. Он ждёт. Особняк был словно чужой организм: тёмные залы, шум вентиляции, камерная тишина, в которой даже шаги отдавались эхом. Катя ощущала себя не гостьей, а заключённой. Они остановились у дверей кабинета. — Если передумаешь — поздно, — сказала Кира. — Удачи, девочка. Дверь открылась. Александр Воропаев сидел в кресле у камина, в чёрном свитере и тёмных джинсах, с раненым взглядом волка и уставшей осанкой воина. — Катерина Пушкарёва, — произнёс он, поднимаясь. — Воропаев, — отрезала она. Он подошёл ближе. — Так же прекрасна, как и опасна. Я многое слышал о тебе. — Мы в этом не похожи. Я здесь по приказу отца, не ради пустых разговоров. — Печально. Я хотел предложить кофе. — Я не пью кофе с убийцами. Он усмехнулся. — Ну раз я убийца... Ты останешься здесь. — Как заложница? — Как свидетель. Истин. Твоего отца… и моего. — Не бывать этому, — холодно произнесла Катя. — Попробуй остановить меня. Мне не отказывают. — Это мы ещё посмотрим. Катя молчала секунду. Потом вытащила пистолет ТТ из-за пояса. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Катя. — Не подходи. — Это будет ошибкой. — Ты угрожал. Я — отвечаю. Выстрел. Он почти слился со звуком её дыхания. Пуля угодила в его плечо, и Александр дернулся назад, прижав ладонь к ране. В дверь ворвались охранники. — НЕ СТРЕЛЯТЬ! — выкрикнул он сквозь боль. — Она мне нужна живая! Но Катя уже рванулась прочь. Первый охранник схватил её за руку — она резко укусила его, вырываясь, пнула второго в пах, вывернулась от третьего и метнулась к выходу. Каблуки стучали по мрамору. Она мчалась, как загнанное животное — или как охотница, выбравшая риск. Вот она — дверь. Всего пару шагов... — Катя! Голос Александра звучал глухо, но уже близко. Несмотря на рану, он бросился за ней. Она почти добралась до ручки. Но... Сильные руки схватили её сзади. Он поймал её — одной рукой за талию, другой за запястья. Тело Катерины врезалось в грудь врага. — Добегалась, принцесса, — прошептал он в самое ухо. Его дыхание обжигало. — Думаешь, это игра? Нет. Это — моя территория. Катя извивалась, плевалась, пыталась ударить, но хватка была железной. Он повернулся к охране:. — В подвал ее Её. — Как в тюрьму, да? — зло бросила она. — Нет. Это ты сама выбрала быть пленницей. Не я. Они спустились по лестнице в подвал там была одна единственная комната , в которую её привели, была просторной, но холодной. Высокие потолки, массивная кровать, кресло, зеркало. В углу — запертый шкаф. Окно — с решёткой. Охранник снял наручники. — Приятного отдыха, — усмехнулся он. Катя осталась одна. Она прошлась по комнате, заглянула в зеркало, посмотрела на свои руки. Руки, дрожащие от адреналина, но не от страха. Никогда — от страха. — Думаешь, я сломаюсь? — прошептала она в пустоту. — Нет, Воропаев. Я сломаю тебя. В комнате. Катя снова осталась одна. Тишина, холод, и тяжесть ожидания — словно сама комната пыталась выдавить из неё надежду. Но надежда ещё билась — в горле, в запястьях, в исцарапанной ноге. — Твари… ублюдки… — прошипела она сквозь зубы. Она дёрнула рукой, металл звякнул. Наручник врезался в кожу — уже не просто ссадина, а рваная, окровавленная рана. Кровь тёплой струйкой текла по локтю, застывая на холодном полу. Нога — привязанная ремнём к ножке кровати — уже немела. Но Катя продолжала биться. Каждый рывок отдавался вспышками боли, как электричеством. — Я вас всех уничтожу… — выдохнула она, еле сдерживая рыдание. — Мой отец… он придёт… и сотрёт вас с лица земли… Кровь на руке сочилась до мяса. Кожа разорвана, сухожилия словно натянуты. Но она не остановилась. Слёзы — от ярости, унижения, отчаяния — катились по щекам. И всё, что оставалось — это боль. Единственное, что она ещё чувствовала. Единственное, что принадлежало ей. В комнату спустилась охрана — двое крепких мужчин с подносом в руках. Катя была прикована наручниками к кровати, а нога — зажата тяжёлым кандалом. Её взгляд горел неподатливым огнём, несмотря на усталость. Осторожно, не отводя глаз, один из охранников поставил поднос на её колени: немного черствого хлеба, миска тёплого, но невзрачного супа и чашка воды. Катя подняла взгляд, встретилась с их взглядами и резко перевернула поднос на пол. Хлеб рассыпался, суп растёкся по холодному полу. — Пушкарёва не сдаются, — произнесла она с гордостью, сдерживая дрожь в голосе. — Я лучше умру, чем что-то возьму из рук Воропаевых или их шестёрок. — Вы для меня — всего лишь их шестерки. Охранники переглянулись, но не спорили. Спокойно вышли, закрывая за собой дверь. В тишине комнаты Катя осталась одна. Злость не покидала её, и, сжимая кулаки, она закричала, выплёскивая всю боль, обиду и ненависть: — Проклятые Воропаевы! Вы — мерзавцы! Ваш брат — ублюдок! Я вас уничтожу всех! Её голос эхом разнёсся по стенам, потом слабел, пока наконец не иссяк. Обессиленная, Катя опустила голову на холодную скамью и, слёзы текли по щекам, уснула — первый покой за долгое время. Поздней ночью в комнату тихо вошёл Александр. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Он остановился у дверей, взглянул на спящую девушку — в её лице отражались и ярость, и усталость. Сделав глубокий вдох, он прошептал: — Ты сильнее, чем я думал. И медленно вышел, оставив её в тени комнаты. Следующее утро Раннее утро в особняке. Сквозь щели ставней мягко пробивался свет, рисуя на полу бледные полосы. В комнате, просторной, но холодной, царила неподвижность. Кира тихо вошла, держа в руках поднос с едой. Лицо её было озабочено — сердце сжималось от беспокойства. — Катя, — тихо позвала она, подходя к кровати, — пора. Еда остынет. Но Катя не шевелилась. Её лицо было бледным, дыхание ровным и поверхностным, словно она погрузилась в тяжёлый сон. Кира подошла ближе и прикоснулась к её лбу. Внезапно почувствовала, как Катя горит — её лоб был горячим и влажным от жара. — Охрана! — резко позвала Кира. — Принесите градусник, быстро! Двое охранников вскочили, поспешно подошли. Кира всё ещё держала руку на лбу Кати, пытаясь передать ей хоть каплю своей заботы. Катя лежала неподвижно, и в этом молчании ощущалась тревога — её состояние ухудшалось. Тишина утра наполнилась тревогой и волнением. Вот Охранники быстро подошли к Александру. — Шеф, — сообщил один из них, — у Пушкарёвой высокая температура. Она не просыпается, и Кира очень обеспокоена. Нужно что-то делать. Александр нахмурился, задумался на мгновение, затем твёрдо сказал: — Значит, переводим её в отдельную комнату. Больше никаких комнат такого плана. Он поднялся с кресла, направляясь к выходу. — Пусть подготовят всё для её перевозки. Я сам займусь этим. Несколько минут спустя Александр уже стоял у комнаты. Охранники помогали аккуратно поднять Катю — слабую, обессиленную, но всё ещё цепляющуюся за жизнь. Он почувствовал тяжесть момента, но не показывал сомнений. — Ты у меня в безопасности, — тихо сказал он ей, — теперь ты будешь жить как человек, а не как пленница. Как только Катю перенесли в другую комнату, Александр без промедления вызвал врача — Павла Олеговича Жданова, крестного Киры и человека, которому он мог доверять. Вскоре дверь открылась, и вошёл высокий мужчина в белом халате, спокойный и внимательный. Павел Олегович осмотрел Катю с профессиональным взглядом. — Посмотрим, что у нас тут, — сказал он, бережно беря её руку. Глаза врача напряглись. — Раны... стёртая кожа до мяса, особенно на руке и ноге. Это говорит о сильном трении и продолжительном воздействии наручников и кандалов. Он наклонился, внимательно осмотрел ноги. — Плюс сильное переохлаждение и потеря крови. Девушка истощена — как физически, так и морально. Павел Олегович поднял взгляд на Александра. — Нервное истощение — скорее всего, результат стресса и долгого напряжения. Она явно долго боролась с ситуацией, перенапряглась. — Трудоголик, — с лёгкой улыбкой сказал он, глядя на Киру, которая тихо стояла рядом. — Такие не сдаются легко. Александр кивнул, в его глазах мелькнула смесь беспокойства и уважения. — Сделай всё возможное. Я хочу, чтобы она оправилась. — Сделаем, — уверенно ответил врач, приступая к обработке ран.