Шрамы

Витаминки — pyrokinesis

Сегодня ‐ Flëur

Маомао не знала, когда это началось. В ее жизни будто исчезли все краски. Неоновый город казался ей пустым и безликим, будто на него наложили черно-белый фильтр. Ее больше не тяготило к любимому делу. Ей казалось, что она исчезает. Маомао не помнит, когда в последний раз хорошо спала. Каждое утро сопровождалось пробуждением от очередного кошмара. И было бы не так плохо, если бы во сне за ней бегал очередной маньяк. Кошмарами она считала выматывающие все ее существо сны. Высасывающие из нее жизнь. Из-за этого Маомао стала ненавидеть спать. Даже легкая дрема превратилась в бред сумасшедшего, от которого нужно было долго приходить в себя и собираться с мыслями. Чем дольше это длилось, тем сильнее тело Маомао превращалось в фарш. Ей хотелось заглушить ментальную боль физической. Но, к сожалению, это не работает. Ей хотелось сбежать. Сбежать куда-то, где ей не будет больно и плохо. Но, сколько бы она ни бежала, она не могла найти такое место. Такого просто не существует на карте. От голода тошнило. Как и от еды. Она стремительно теряла вес, несмотря на то, что и так весила немного. В зеркале она видела нечто, что уже не было похоже на нее, а от воспоминаний, кем она была ранее, лишь простреливало голову. Маомао не могла без отвращения смотреть на свои старые фотографии. Как и на новые. Они просто не вязались друг с другом. Вот она бегает по полю, радостно показывая найденный цветок. Вот она делает очередное селфи, чтобы просто отслеживать свое состояние. Она забывала свое лицо. Маомао не знала, осталось ли от нее хоть что-то, что составляло ее прошлое “я”. Ей было тяжело даже произнести свое имя. Физически. На первом же слоге ее горло начинало дрожать. И она уже не могла слышать свое имя от других людей, хоть и не говорила об этом. Ей хотелось, чтобы каким-то мистическим образом все поняли это без объяснений. 《Пока ты можешь назвать себя своим именем, это все еще ты.》 Так говорил ей Жэньши. Но, кажется, она давно потеряла себя. И найти себя вновь было той еще задачей. Маомао старалась прятать свое самочувствие от других. Да, Жэньши всегда замечал ее новые шрамы, но лишь грустно вздыхал и помогал их обрабатывать. Он знал, что с Маомао что-то не так, но никак не мог ей помочь. Жэньши уже не мог злиться на нее. Все его лекции и уговоры Маомао пропускала мимо ушей. К сожалению, он безумно любил ее. Жэньши видел, как она угасает, но не мог найти решение. Маомао силой затащили к врачу. Ей казалось, что все это бесполезно, что таблетки не смогут вернуть ее к жизни. Тяжелая депрессия. Звучит как приговор. Блистеры бесконечно сменяли друг друга, смешиваясь в одно серебристое пятно. Привычная картина: пустая тумбочка, на которой стоят лишь стакан воды и гора таблеток. 《Интересно, почему таблетки не делают цветными?》 Некоторые были цветными. Черные, розовые. Но обычно они белые. Выглядит так грустно, будто живешь в больнице. Квартира и правда казалась Маомао палатой, где она — единственный пациент. Как-то печально. Жэньши старался помочь ей как мог. Он часто водил ее по магазинам, где хоть иногда у Маомао глаза не выглядели как две пустые стекляшки. Она выбирала какие-то мягкие игрушки, милые вещи, которые хоть немного разбавили бы ее комнату. Ей хотелось создать уют. 《Ведь комната — отражение владельца, не так ли?》 Только это мало радовало. Теперь из палаты комната превратилась в хоспис. 《Иронично...》 Красивая подсветка, пестрящие полки с фигурками, множество мягких игрушек на кровати сильно контрастировали с состоянием Маомао. Казалось, будто она совершенно не вписывается в эту картину. 《Забавно…》 Маомао пыталась улыбаться через силу. Потихоньку искать мелочи, которые бы ее радовали. Когда ей понравился молочный шоколад, Жэньши стал постоянно держать его в доме, лишь бы она радовалась. Он был готов на все, лишь бы вернуть Маомао. Но она не вернется. Если в нее и вернется жизнь, Маомао будет лишь копией себя прежней. Болезни никогда не проходят бесследно. Шрамы не болят, но оставляют память. Память о том, как шрам появился. Каждое чувство, связанное с разрезанием тонкой и бледной плоти. Всю душевную боль, которую хотелось выпустить вместе с капающей кровью. Маомао думала, что примерно так и размышляли первые врачи, которые практиковали кровопускание, мол, так выйдет болезнь. Но ведь не зря от кровопускания отреклись ввиду его бесполезности и даже опасности для жизни. Впрочем, не всех это останавливает. Маомао хотелось остаться хоть немного ценной. Она ни капли не верила словам Жэньши о том, что она нужна ему любой, и ей не нужно ничего делать. Наглая ложь. Так любить невозможно. Она считала себя лишь балластом, который зачем-то хранил Жэньши. Когда Маомао и становилось чуть лучше, она старалась использовать это на максимум. Убирала квартиру, делала косметическую перестановку. Жэньши каждый раз замечал это и искренне радовался, что его любимой стало лучше. Он верил, что однажды Маомао избавится от болезни. Что она сможет сиять так же, как она делала это в первые годы их знакомства. Вновь станет его маленькой звездочкой. Маомао не верила, что можно любить, ничего не требуя взамен. Даже банального тепла. Когда появлялось хоть немного сил, она затаскивала Жэньши в постель. Начало секса ощущалось как и в первые разы. Когда в нее вставляют член, Маомао каждый раз чувствует боль. Но она терпит. Терпит, чтобы оказаться полезной в качестве секс-игрушки. Сколько бы смазок она ни поменяла, результат не менялся. Все та же боль, те же слезы в ванной. Часто секс заканчивался тем, что Маомао просто начинала рыдать то ли от боли, то ли от ощущения, что не может дать Жэньши хотя бы это. К сожалению, он был не из тех, кто быстро кончает. Маомао казалось, что только спустя много лет она смогла понять, как должен ощущаться секс. Что она может получать наслаждение, а не ощущать себя так, будто ее насилуют. Каждый раз Маомао надеялась, что Жэньши сможет кончить быстрее и старалась ловить момент, когда он ускоряется или вовсе останавливается. — Ты снова не расслабляешься, — грустно сказал Жэньши, выходя из Маомао и снимая презерватив. Маомао даже нечего возразить. Она каждый раз забывает, как это делается. Она искренне не понимала, как от секса можно получать удовольствие. Да и искать интим на одну ночь. Маомао считала это чем-то невозможным. Чем-то, что может существовать только в рассказах мужчин. Им ведь не бывает так больно от секса. 《Как минимум, с женщинами…》 Она перестала понимать, любит ли Жэньши. Когда-то Маомао точно испытывала к нему чувства, но сейчас она ничего не ощущала. Ей было противно, когда ее целуют. Она не возражала лишь тогда, когда ее щупали. Пусть так. Лишь бы не поцелуй. Она не хочет снова чувствовать. Это больно. Маомао вновь дорезала глубже. Она не дошла до вены, но виднелась дерма. Ей было интересно ее разглядывать. Жаль лишь, что приходилось давать этой чарующей картине заживать. Маомао не помнит, сколько уже крови вытекло из ее руки за эти годы. Казалось, что ее уже не тянет, как она вновь смотрит на стекающую алую жидкость. Хотя она была большей багровой. 《Забавно…》 Она становилась неестественно радостной. Жэньши ложно принимал это за первые признаки ее ремиссии, но ошибался. Ей было только хуже. Эта картина отпечаталась у него на подкорке. Жэньши вернулся домой, а всюду лежат растоптанные засохшие цветы и несколько выпотрошенных с особой жестокостью мягких игрушек. И, казалось бы, не так страшно. Но в ванной осталась кровь и надпись помадой: 《ПОМОГИ МНЕ》 Но он уже делал все, что в его силах. Он не мог насильно отдать ее в психиатрическую больницу. Маомао бы точно не сказала ему за это спасибо. Блистеры лишь множились. Серое пятно на тумбочке рябило в глазах, когда на него попадала хоть капля света. Лечение никогда не идет гладко. Это не растущий график, а скорее синусоида, где все то падает, то растет. Цель лечения — сделать амплитуду максимально низкой и растянуть периоды подъемов, сократив спады. По крайней мере, так думала Маомао. Математик из нее так себе, но через график осмыслить лечение было проще чем через поток умных терминов. Хотелось раствориться в шуме, лишь бы не слышать свои мысли. Никогда не слышать. Утонуть в музыке и глупых видео. Маомао где-то услышала, что если ты смотришь одно и то же по нескольку раз, у тебя точно что-то не так. По десять раз пересмотренные сериалы смотрели на нее с укоризной. Но ей было плевать. Не слышать, не думать, не видеть, не говорить. 《Странно, что нет такой обезьянки…》 Маомао казалось, что эта обезьянка — она. Глупо хватающаяся за голову или вставляющая дробовик в рот. Она пока не решила, какое описание подходит лучше. Одни рецепты сменялись другими. Маомао уже могла спокойно собрать из них колоду, присвоив каждому масть. Неиспользованные таблетки копились в отдельной коробке. Каждый раз, заглядывая в нее, Маомао думала, в каких пропорциях лучше их смешать, чтобы лишиться боли навсегда. Она чувствовала дыхание смерти. Пульс перевалил за нормальные значения уже давно, уши горели, а в голове была лишь одна мысль: 《Интересно, о чем нужно думать перед смертью?》 Проигрывающееся видео на фоне казалось ей смешным. Она не помнила ни его название, ни о чем идет речь. Просто очередной шум, которым она пыталась перебить свои мысли. Тем более в последний момент. Интересно, под какое видео она умирает? Она не подходила к этому как-то торжественно. Это не первая попытка Маомао свести счеты с жизнью. Умереть под какую-то заумную чушь было бы слишком пафосно. Скорее всего это очередной обзор второсортных фильмов. Без разницы. 《Как глупо. Я умираю и даже не думаю про то, как будут себя чувствовать близкие. Надеюсь, никак…》 Маомао уже давно перестала ощущать себя живой. Да, пульс есть, она ест, хоть и не чувствует радости от насыщения. Физически, она жива. Но психика — штука непредсказуемая. Никогда не узнаешь, когда она решит окунуть тебя в омут безумия. Пропорции снова неверные. Единственное, что напоминает о ее поступке — невозможность нормально ходить. Она уже проходила через это. И снова сможет идти. Смерть не хочет забирать ее. Значит, нужно жить. Или пытаться.