Онсэн, две бутылки саке и всего одна ночь

      Снег валил так, будто небеса решили засыпать весь мир белым покрывалом, не спрашивая разрешения. Гето и Сатору, стоя по колено в сугробах, переглянулись. Их дыхание клубилось в морозном воздухе, а вокруг — ни звука, кроме хруста снега под ногами и далёкого воя ветра. Задание, которое они приняли за пару дней до Нового года, обещало быть пустяковым: изгнать духа низшего класса, засевшего в заброшенном храме у подножия горы.       «Час работы, максимум два, — сказал Сатору, лениво жуя конфету, когда они соглашались на миссию. — Вернёмся в Техникум к ужину, разопьём саке с Ягой и остальными». Гето только хмыкнул, привычно закатывая глаза на самоуверенность друга. Они оба знали, что с их силой этот дух — не противник. Но снегопад, мать его, спутал все карты.       Дух оказался слабым, как и ожидалось. Сатору, даже не снимая тёмных очков, расправился с ним одним движением руки, пока Гето лениво наблюдал, прислонившись к покосившейся колонне храма. Но к тому времени, как они закончили, метель превратилась в настоящую бурю. Дороги завалило, машины не ходили, связь не ловила, а ближайший поезд, по словам местных, не появится до утра. Возвращение в Токио к новогоднему столу в Техникуме стало несбыточной мечтой.       — Ну что, гений, — Гето пнул сугроб, глядя на Сатору с лёгкой насмешкой. — Твой «великолепный план» накрылся снежной лавиной. Что дальше?       Сатору, как обычно, только ухмыльнулся, поправляя очки.       — Расслабься, Гето. Мы в горах, рядом горячие источники, а у меня с собой банковская карточка. Это судьба, бро. Новый год в стиле онсэн — звучит как приключение.       Гето закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Сатору и его вечный оптимизм были заразительны, даже если порой раздражали до чёртиков. Местные, напуганные духом, но благодарные за избавление, подсказали им единственный открытый рёкан неподалёку.       «Люкс» — громкое слово для маленькой гостиницы в глуши, но номер оказался на удивление уютным: татами, низкий столик с подогревом, пара бутылок саке и закуски, заботливо оставленные хозяином, и — о, сюрприз — одна двухместная кровать. Гето бросил на неё взгляд, потом на Сатору, который уже напевал что-то несуразное, кидая телефон, карточку и ключи куда-то на тумбочку (лишь бы не потерял, как обычно). Следом Сатору положил очки, нарочито осторожно, едва ли не сдувая с них пылинки.       — Одна кровать, Годжо. Серьёзно? — Гето скрестил руки, приподняв бровь.       — Ой, не начинай, — Сатору отмахнулся, доставая бутылку саке. — Будешь спать на полу, если такой привередливый. Или я тебя придавлю, если хочешь занять моё законное место короля кровати.       Гето фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого он направился к сёдзи, за которыми виднелся их личный онсэн — небольшой, но горячий, окружённый заснеженными камнями. Пар поднимался над водой, смешиваясь с падающим снегом, и даже Гето, обычно сдержанный, не смог не признать, что вид завораживающий.       — Ладно, — сказал он, скидывая куртку. — Сначала онсэн, потом саке. И не смей петь свои дурацкие песни, пока я пытаюсь расслабиться.       Сатору только рассмеялся, уже стягивая с себя свитер.       — Без песен не обещаю, но могу спеть что-нибудь из твоего плейлиста, если будешь хорошим мальчиком.       Гето кинул в него полотенцем, но промахнулся — Сатору увернулся с той раздражающей лёгкостью, которая была его визитной карточкой. Через несколько минут они уже сидели в горячем источнике, вода приятно обжигала кожу, смывая усталость и холод. Снег падал на их волосы, тут же тая, а пар окутывал их, создавая иллюзию, что весь мир за пределами онсэна перестал существовать. На столике рядом стояли бутылки саке и тарелки с закусками — сушёные кальмары, маринованные овощи и что-то, что Сатору назвал «местным деликатесом», хотя Гето подозревал, что это просто солёная рыба.       — За что пьём? — Сатору поднял чашку с саке, его глаза блестели в тусклом свете фонарей, окружавших онсэн.       Гето задумался, глядя на падающий снег.       — За то, что мы всё ещё живы, несмотря на твои идиотские планы.       — Хэй, это был отличный план! — возмутился Сатору, но тут же рассмеялся, чокаясь с Гето, — Ладно, за нас. Самых крутых магов, которых этот мир не заслуживает.       Они выпили, и тепло саке разлилось по телу, смешиваясь с жаром онсэна. Гето откинулся назад, позволяя себе расслабиться, чего не делал уже давно. Сатору, как обычно, болтал без умолку — о том, как Яга, наверное, сейчас орёт на первокурсников, о том, как он собирается украсть у Нанами последнюю порцию новогоднего моти, о том, как снегопад — это, может, и не так уж плохо, раз они тут вдвоём.       — Знаешь, — сказал Сатору, внезапно понизив голос, — я думал, Новый год будет как обычно: куча народу, шум, Яга с его нотациями. А это… — он обвёл рукой онсэн, снег, тёмное небо, — это лучше. Только ты и я. И саке, конечно.       Гето посмотрел на него, прищурившись. В голосе Сатору не было привычной насмешки, и это заставило его сердце на секунду сбиться с ритма. Он отвернулся, делая вид, что изучает снег, чтобы скрыть лёгкое смущение.       — Не становись сентиментальным, Годжо, — пробормотал он, но уголки его губ дрогнули, — А то я подумаю, что ты напился с одного глотка.       Сатору рассмеялся, плеснув водой в его сторону.       — Ой, да ладно тебе, Сугуру. Признай, тебе тоже нравится.       Гето не ответил, но молча налил ещё саке, пододвинув чашку Сатору. Они сидели в онсэне, пока снег не засыпал всё вокруг, пока саке не начало кончаться, а закуски не превратились в крошки. Разговоры становились всё тише, шутки — всё ленивее, и где-то в глубине души Гето подумал, что, может, этот Новый год, вдвоём, в глуши, под снегом, не так уж плох. Даже если кровать в номере одна на двоих.       — Эй, Сугуру, — Сатору внезапно подался ближе, его голос был мягким, почти серьёзным. — Если мы застрянем тут до утра… ты ведь не заставишь меня спать на полу, правда?       Гето закатил глаза, но улыбнулся.       — Зависит от того, сколько ты ещё будешь трепаться.       Снег продолжал падать, укутывая онсэн в мягкую, почти нереальную тишину, нарушаемую лишь лёгким шипением воды и редкими смешками Сатору. Они уже опустошили вторую бутылку саке, и тепло алкоголя смешивалось с жаром горячего источника, создавая лёгкое головокружение. Гето, откинувшись на край онсэна, смотрел на звёзды, проглядывающие сквозь разрывы в облаках, и чувствовал, как напряжение последних дней (недель? месяцев?) медленно растворяется. Сатору, сидевший напротив, казался непривычно расслабленным, его обычная маска самоуверенности чуть сползла, обнажая что-то более искреннее.       — Эй, Сугуру, — Сатору вдруг оживился, его глаза загорелись знакомым озорным блеском, — Сыграем в игру? Правда или действие, как в старые добрые времена.       Гето приподнял бровь, глядя на друга с лёгким недоверием.       — Серьёзно, Годжо? Мы не в Техникуме, и нам не тринадцать. Ты что, опять хочешь заставить меня петь твои дурацкие попсовые песенки?       — О, да ладно тебе, — Сатору плеснул водой в его сторону, ухмыляясь. — Будет весело. Новый год же, надо развлечься. Ну, выбирай: правда или действие?       Гето закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Саке делало своё дело, и он решил подыграть.       — Ладно, правда.       Сатору задумался, постукивая пальцем по краю чашки с саке.       — Хмм… Окей, когда ты в последний раз влюблялся? И не ври, я знаю, когда ты врёшь.       Гето фыркнул, отводя взгляд.       — Это что, допрос? Ладно… Не помню. Наверное, в старшей школе, ещё до Техникума. Какая-то девчонка из соседнего класса. Ничего серьёзного.       — Скууучно. А еще чувствуется ложь, — протянул Сатору, но его глаза блестели от любопытства. — Твоя очередь. Правда.       Гето отхлебнул саке, задумавшись.       — Хорошо. Раз так… Какую самую тупую вещь ты сделал, чтобы произвести на кого-то впечатление?       Сатору расхохотался, чуть не расплескав саке.       — О, это просто. Помнишь, как я в первом году в Техникуме пытался прыгнуть с крыши главного корпуса, чтобы Нанами подумал, что я крутой? Чуть шею не сломал, а он просто сказал, что я идиот.       Гето не смог сдержать смех, вспоминая, как Яга тогда орал на Сатору целых полчаса.       — Да, это было эпично. Твоя очередь, гений.       — Действие! — Сатору выпрямился, явно предвкушая что-то забавное.       Гето прищурился, чувствуя, что друг готовит какую-то подлянку.       — Хорошо, — сказал он, потирая подбородок. — Спой ту самую песню, которую ты напевал в храме, пока я пытался сосредоточиться. Полностью. Без фальши.       Сатору закатил глаза, но тут же с энтузиазмом запел какую-то попсовую мелодию, намеренно перевирая слова и добавляя театральные жесты. Гето смеялся до слёз, пока Сатору не закончил, кланяясь, как рок-звезда на сцене.       — Браво, — саркастично хлопнул в ладоши Гето. — Теперь я. Правда.       Сатору прищурился, его улыбка стала чуть хитрее.       — Окей… Если бы тебе пришлось выбрать одного человека, с которым ты проведёшь остаток жизни, кто бы это был? И не говори, что Нанами, я не поверю.       Гето замер, чувствуя, как вопрос неожиданно задел что-то внутри. Он сделал вид, что задумался, глядя на падающий снег, но его мысли невольно скользнули к Сатору, сидящему напротив, с этой его дурацкой ухмылкой и глазами, которые, казалось, видели его насквозь. При всей его шумности, он был бы самым идеальным вариантом. Стоит ли об этом говорить?       — Не знаю, — наконец сказал Сугуру, стараясь звучать равнодушно. — Наверное, кто-то, кто не бесит меня каждые пять минут.       — Лжец, — ухмыльнулся Сатору, но не стал давить. — Твоя очередь. Правда.       — Смухлюю немного. Тот же вопрос для тебя.       — С кем бы я хотел провести всю свою жизнь? Сам с собой естественно, — со смешком, слишком вычурно-наигранным и лживым, протянул Сатору и резко добавил, — Правда или действие?       — Действие, — сказал Гето, решив, что пора сменить тон игры.       Он ожидал чего-то глупого — вроде прыжка в сугроб или попытки поймать снежинку языком. Но Сатору, допив свою чашку саке, посмотрел на него с таким взглядом, что у Гето по спине пробежал холодок.       — Поцелуй меня, — сказал Сатору, его голос был неожиданно серьёзным, хотя в глазах всё ещё плясали черти.       Гето замер, чувствуя, как сердце пропустило удар.       — Ты что, совсем саке перебрал? — возмутился он, но его голос прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. — Это что, теперь в такие игры играем?       — А что, боишься? — Сатору наклонился ближе, его лицо оказалось опасно близко, а улыбка стала почти вызывающей. — Это просто действие, Сугуру. Не усложняй.       Гето стиснул зубы, чувствуя, как жар от онсэна и саке смешивается с чем-то ещё — чем-то, что он упорно пытался игнорировать все эти годы. Он знал, что Сатору провоцирует, как всегда, но в этот раз было что-то другое. Что-то, что заставило его сердце колотиться быстрее.       — Иди к чёрту, Годжо, — пробормотал он, но вместо того, чтобы отстраниться, наклонился вперёд и прижался губами к губам Сатору.       Поцелуй был коротким, почти резким, но тёплым, с привкусом саке и чего-то неуловимо знакомого. Гето отстранился, ожидая увидеть привычную насмешку в глазах друга, но вместо этого Сатору смотрел на него с чем-то новым — смесью удивления и чего-то, что Гето не мог точно определить.       — Ну, вот, не умер же, — сказал Сатору, но его голос был чуть хриплым, а щёки слегка покраснели — то ли от саке, то ли от чего-то ещё.       Гето не ответил. Вместо этого он внезапно поднялся, вода плеснула вокруг, и одним резким движением подхватил Сатору под руки, вытаскивая его из онсэна. Сатору даже не успел возмутиться, как Гето, не говоря ни слова, потащил его через сёдзи в номер, бросив на двухместную кровать с такой силой, что та скрипнула.       — Гето, ты чего? — Сатору приподнялся на локтях, его глаза расширились, но в них всё ещё мелькала та же проклятая ухмылка. — Это что, теперь ты меня наказывать будешь?       Гето навис над ним, его тёмные волосы, ещё влажные от онсэна, падали на лицо, а в глазах горело что-то, чего Сатору раньше не видел.       — Ты сам начал, — тихо сказал он, его голос был низким, почти угрожающим. — Хочешь играть? Тогда играй до конца.       Сатору смотрел на него, его дыхание стало чуть быстрее, а улыбка медленно исчезла, сменяясь чем-то более серьёзным.       — Ладно, — сказал он, его голос стал тише, почти шёпотом. Облизал губы, обдумывая что-то. И на выдохе заявил:       — Тогда… растяни меня. И… — он замялся, но тут же добавил, глядя прямо в глаза Гето, — трахни. Если уж играть, то по-крупному, да?       Гето замер, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он ожидал, что Сатору отступит, скажет, что это шутка, но тот смотрел на него с вызовом, и в этом взгляде было что-то, что ломало все барьеры, которые Гето так тщательно выстраивал (сначала неосознанно, а потом по-другому уже не мог) не один год. Он медленно наклонился ближе, его рука легла на плечо Сатору, прижимая его к кровати.       — Ты уверен? — спросил Гето, его голос был почти хриплым от напряжения. — Потому что я не шучу, Сатору.       Сатору только улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было насмешки, только что-то тёплое, почти уязвимое.       — Я тоже, Сугуру.       Гето не ответил. Вместо этого он наклонился ещё ближе, и комната, освещённая лишь тусклым светом фонаря и отблесками снега за окном, растворилась в их дыхании, в тепле их тел и в том, что уже давно висело между ними, но никогда не находило выхода. Снегопад за окном продолжал укрывать мир белым покрывалом, но внутри номера, на этой единственной кровати, Новый год стал чем-то большим, чем просто ночь в глуши.       Гето смотрел на Сатору, чьё лицо, искажённое тусклым светом фонаря, казалось призраком из другого мира — знакомым, но пропитанным чем-то новым, почти пугающим. Влажные белые волосы прилипли к его лбу, глаза сверкали — не только от саке, но от того, что разрывало сердце Гето, заставляя его биться так, будто оно хотело вырваться из груди.       Он нависал над Сатору, прижимая его к кровати, чувствуя, как воздух между ними искрит, словно перед ударом молнии. Слова Сатору — «растяни меня, трахни» — звенели в его голове, как вызов, как приговор. И, чёрт возьми, он не собирался отступать.       — Ты сам этого хотел, — прорычал Гето, его голос был низким, почти звериным, когда он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Сатору.       Тот вздрогнул, его дыхание сбилось, но он не отстранился — только повернул голову, встречая взгляд Гето. В этих глазах, обычно таких дерзких, скрытых за черными линзами очков, теперь плескались вызов, желание и что-то ещё — тень уязвимости, которую Сатору Годжо, сильнейший маг, никогда не показывал миру.       Гето медленно отстранился, его руки скользнули по плечам Сатору, вниз по его груди, задерживаясь на влажной юкате, пропитанной теплом онсэна. Он не торопился, намеренно растягивая момент, наслаждаясь тем, как дыхание Сатору становится рваным, как его грудь вздымается чаще. Юката соскользнула с плеч, обнажая бледную кожу, на которой отблески фонаря играли, как на мраморе. Гето бросил взгляд на столик у кровати — среди пустых бутылок саке и крошек от сушёных кальмаров стояла маленькая бутылочка с маслом, вероятно, для ухода за кожей. Его губы дрогнули в хищной улыбке. Это было слишком удобно.       — Что, Сугуру, — хмыкнул Сатору, но его голос дрожал, выдавая напряжение, которое он пытался скрыть. — Хочешь меня сожрать? — Он пытался шутить, но в его глазах мелькнула тень неуверенности, и это только подстегнуло Гето.       — Я не шучу, Сатору, — ответил он, его голос был холодным, но глаза горели.       Он откупорил бутылочку с маслом, и запах сандала с лёгкой цветочной нотой наполнил комнату, смешиваясь с их тяжёлым дыханием. Гето вылил масло на пальцы, растирая его, чтобы согреть, и снова навис над Сатору, чьё тело напряглось, как струна, готовая лопнуть.       — Расслабься, — сказал Гето, его голос стал мягче, но в нём звучала властная, почти угрожающая, нотка. — Ты же сам меня спровоцировал.       Сатору фыркнул, но послушно откинулся на кровать, позволяя Гето раздвинуть его бёдра. Его кожа была горячей, чуть влажной от онсэна, и Гето чувствовал, как его собственное сердце колотится, когда его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Сатору, вызывая лёгкую дрожь. Он начал с медленных, дразнящих круговых движений, касаясь ануса Сатору с почти мучительной осторожностью. Сатору выдохнул, его глаза закатились, а пальцы сжали простыни так, что костяшки побелели.       — Чёрт, Сугуру… — простонал Сатору, его голос был хриплым, пропитанным смесью нетерпения и удовольствия. — Ты… слишком… медленно.       — Терпение, — Гето улыбнулся, но его собственное дыхание стало тяжелее, почти рваным.       Он ввёл один палец, медленно, чувствуя, как мышцы Сатору сжимаются вокруг него, горячие и тугие. Сатору издал низкий, протяжный стон, его бёдра дёрнулись, но Гето удержал его, второй рукой прижимая его к кровати с такой силой, что простыни заскрипели.       — Не дёргайся, Сатору. Или я сделаю это ещё медленнее.       — Садист… — выдохнул Сатору, но его голос дрожал, а глаза, полузакрытые, смотрели на Гето с такой смесью вызова и уязвимости, что у Гето перехватило дыхание.       Он добавил второй палец, двигаясь чуть быстрее, но всё ещё с той же мучительной тщательностью, растягивая Сатору, чувствуя, как его тело поддаётся, расслабляется под его руками. Каждый стон Сатору, каждый его рваный выдох подстёгивал Гето, заставляя его собственное желание гореть, как пожар. Он наклонился, целуя шею Сатору, слегка прикусывая кожу, оставляя красные отметины, пока его пальцы находили тот ритм, который заставлял Сатору выгибаться, хныкать и цепляться за его плечи.       — Сугуру… — имя сорвалось с губ Сатору, почти мольба, его голос дрожал, а тело уже блестело от пота. — Хватит… дразнить… пожалуйста…       Гето вдруг остановился, убирая пальцы, и Сатору издал недовольный, почти жалобный стон, его глаза распахнулись, полные нетерпения. Гето не дал ему времени на возмущение — его рука легла на горло Сатору, сжимая ровно настолько, чтобы тот почувствовал давление, но мог дышать. Сатору замер, его глаза расширились, но в них не было страха — только жгучая смесь желания и вызова.       — Ты просил, — прорычал Гето, его голос был хриплым, почти сорванным. — Но теперь по-моему, — его пальцы сжали горло Сатору чуть сильнее, и тот издал сдавленный стон, его тело выгнулось, а губы приоткрылись, ловя воздух.       Гето наклонился, целуя его жёстко, яростно, впиваясь в губы, пока его свободная рука стягивала с себя юкату. Его член, уже твёрдый до боли, коснулся бедра Сатору, и тот издал ещё один стон, теперь громче, почти умоляющий.       — Садись, — приказал Гето, убирая руку с горла Сатору и помогая ему переместиться.       Он усадил Сатору себе на бёдра, так что тот оказался сверху, лицом к нему. Сатору выглядел разобранным — белые волосы прилипли к вискам, щёки пылали, а глаза, обычно такие дерзкие, теперь были затуманены желанием. Гето вылил ещё масла, смазывая себя, и медленно направил Сатору, помогая ему опуститься.       Сатору издал резкий, почти болезненный вдох, когда Гето начал входить в него. Его пальцы впились в плечи Гето, оставляя красные следы, а тело напряглось. Гето замер, его руки крепко держали бёдра Сатору, не позволяя двигаться слишком быстро.       — Дыши, — сказал он, его голос был мягче, но всё ещё пропитан властной силой. — Я не хочу тебя сломать. Пока.       — Ты… не сломаешь, — выдохнул Сатору, но его голос дрожал, и он послушно сделал глубокий вдох, медленно опускаясь ниже. Когда Гето вошёл полностью, Сатору издал низкий, протяжный стон, его голова откинулась назад, а глаза закрылись. — Чёрт… Сугуру… ты… слишком…       Гето не дал ему договорить. Его рука снова легла на горло Сатору, сжимая чуть сильнее, чем раньше, и он начал двигаться — сначала медленно, позволяя Сатору привыкнуть, но с каждым толчком его ритм становился жёстче, быстрее, почти безжалостным. Кровать скрипела под ними, угрожая развалиться, а комната наполнилась звуками — тяжёлым дыханием, скрипом дерева, громкими, отчаянными стонами Сатору, которые срывались на хныканье, когда Гето находил нужный угол. Каждый раз, когда он попадал в ту самую точку, Сатору выгибался, его ногти впивались в кожу Гето, оставляя кровавые царапины.       — Сугуру… быстрее… — Сатору умолял, его голос был смесью хныканья и стонов, и это сводило Гето с ума.       Он сжал горло Сатору сильнее, чувствуя, как тот задыхается, но не сопротивляется, только сильнее цепляется за него, его бёдра дрожали от напряжения. Гето вбивался в него с такой силой, что Сатору практически кричал, его тело было как в лихорадке, а стоны превратились в бессвязные мольбы:       — Ещё… чёрт, Сугуру, ещё… сильнее…       Гето чувствовал, как его собственный контроль рушится. Сатору, сильнейший маг, сейчас был полностью в его власти, хныкающий, умоляющий, разобранный до предела, и это было слишком. Он наклонился, притягивая Сатору к себе, целуя его яростно, почти до крови, заглушая его стоны. Их языки сплелись, и Гето чувствовал вкус саке, смешанный с солью пота и чем-то, что принадлежало только Сатору. Его рука на горле Сатору сжимала ровно настолько, чтобы тот чувствовал его власть, но не терял сознания, и каждый сдавленный стон Сатору только подливал масла в огонь.       За окном раздались первые хлопки фейерверков, их звуки проникали в комнату, смешиваясь с ритмом их тел. Гето чувствовал, как Сатору напрягается, его стоны становятся всё выше, всё отчаяннее, и понял, что тот на грани. Он ускорил темп, вбиваясь в Сатору с такой силой, что тот практически кричал, его тело дрожало, а руки цеплялись за Гето, как за спасение. Гето вдруг отпустил его горло, и Сатору жадно втянул воздух, его глаза распахнулись, полные слёз и желания.       — Сугуру… я… — Сатору не успел договорить.       Его тело содрогнулось, и он кончил, его оргазм был резким, почти болезненным, сперма разлилась по животу Гето, пока фейерверки за окном разрывались в ночном небе, отмечая полночь. Сатору хныкал, его голос был слабым, но он всё ещё цеплялся за Гето, его бёдра дрожали, а лицо было искажено смесью экстаза и изнеможения.       Гето смотрел на него, на его довольное лицо, лишенное спеси превосходства и наглости, на слёзы, блестевшие в уголках глаз, и что-то внутри него лопнуло.       — Сатору, — выдохнул он, его голос был хриплым, почти сорванным. — Я тебя люблю, — слова вырвались сами, как будто все годы, что он держал их в себе, канули в небытие в этот момент.       Он в последний раз вошёл в Сатору, чувствуя, как его собственный оргазм накрывает, как волна, и издал низкий, почти животный стон, кончая глубоко внутри. Фейерверки гремели, их свет отражался в окнах, создавая иллюзию, что весь мир празднует их союз.       Они замерли, тяжело дыша, всё ещё прижимаясь друг к другу. Сатору, всё ещё дрожа, уткнулся лицом в шею Гето, его дыхание было горячим и неровным. Гето медленно провёл рукой по его спине, успокаивая, пока их сердца не начали биться чуть медленнее. Сатору поднял голову, его глаза, всё ещё мутные от оргазма, встретились с глазами Гето.       — Ты… что? — прошептал он, его голос был слабым, хрипловато-сорванным, но в нём мелькнула тень его привычной насмешки. — Повтори, Сугуру. Я, кажется, ослышался.       Гето хмыкнул, но его рука всё ещё гладила спину Сатору, и он наклонился, касаясь его лба своим.       — Я сказал, что люблю тебя, идиот, — пробормотал он, его голос был мягким, но твёрдым. — И не смей делать вид, что не слышал.       Сатору улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было насмешки, только что-то тёплое, почти хрупкое.       — Чёрт, Сугуру… — он замолчал, прижимаясь ближе. — Я тоже. Ты же знаешь?.. Это было слишком очевидно. Даже Яга об этом говорил.       За окном снег продолжал падать, фейерверки затихали, а в номере царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Новый год начался не так, как они планировали, но, чёрт возьми, это было лучше, чем любой новогодний ужин в Техникуме. Они лежали, прижавшись друг к другу, и Гето, чувствуя тепло тела Сатору, впервые за долгое время позволил себе поверить, что, может быть, в этом мире ещё есть место для чего-то настоящего.