Про письма, квиддич и орбиту Юпитера

Хогвартс в середине октября пах влажными листьями и тёплым тыквенным хлебом. Над Чёрным озером кружили уже первые морозные туманы, а совы, казалось, стали летать медленнее, лениво расправляя крылья над башнями замка. Кай сидел на самой верхней скамье пуффендуйской трибуны, зарывшись в шарф цвета жёлтого мёда и глядя на поле для квиддича. Игра только началась, но он уже знал, что будет смотреть не на снитч и не на игроков своей команды, а исключительно на одного человека. Капитана и вратаря Когтеврана. На Тэхёна. Невысокий, но хорошо сложенный, всегда с аккуратной укладкой и стремительной реакцией. На его форме уже блестели капли тумана, но он оставался на своём месте у колец, спокойный, как зеркальная гладь воды. Он не суетился и не делал лишних движений, просто ждал, точно зная, когда придёт его момент. Кай сжал в пальцах кружку с горячим яблочным сидром. Она была почти пуста, но он даже не замечал этого. Его сердце грохотало громче, чем стадионные фанфары. Он уже давно тщательно скрывал, как сильно ему нравился этот когтевранец. Настолько, что сам Тэхён ходил мимо него каждый день, ни о чём не подозревая. — Снова пялишься, — сказал кто-то рядом. Кай вздрогнул и повернулся к Субину, своему соседу по комнате и лучшему другу. Тот держал в руках блокнот с таблицей матчей и небольшой бумажный пакет с пирожками, которые, как ни странно, ещё были тёплыми. — Я не… я просто смотрю, как он играет, — пробормотал Кай, потупив взгляд. — Конечно. И ещё с прошлой зимы ходишь в библиотеку в надежде «случайно» столкнуться с ним у секции с книгами по квиддичу. Не волнуйся, я никому не скажу, — ухмыльнулся Субин, протягивая ему пирожок. — Но, может, ты уже хоть намекнёшь ему наконец? — Он не поймёт, — тихо сказал Кай, отмахиваясь от угощения. — Он вообще не понимает намёков. Я подарил ему перо с автоподписью, а он подумал, что это от библиотеки. — Потому что ты записку спрятал под крышку чернильницы, — вздохнул Субин. — Даже профессор Флитвик не нашёл бы её без лупы. Снизу раздался свист — мяч стремительно летел в сторону колец Когтеврана. И в этот самый момент Тэхён рванул вперёд и ловко перехватил квоффл одной рукой. Зрители на трибунах ахнули, кто-то даже встал. — Видел?! — Кай чуть не выронил кружку. Его лицо вспыхнуло. — Он поймал, даже не взглянув! — Впечатляет. Но, знаешь, он бы точно обратил на тебя внимание, если бы ты хоть раз заговорил с ним не о том, какая хорошая сегодня погода. — Я не умею… быть как ты, — сказал Кай. — Или как Бомгю. Вы легко разговариваете со всеми. А я начинаю путать слова и краснеть. Субин с мягкой улыбкой похлопал его по плечу. — Тогда начни с малого. Например, после матча подойди и скажи, что он сегодня классно играл. Всё просто. Без твоих этих стихов и без танца с мандрагорами. Кай нервно усмехнулся. А на поле Тэхён взмыл в небо, будто не метла его несла, а сам воздух, признав в нём своего. Он снова поймал мяч и мгновенно передал его охотнику. Кай смотрел, не отрываясь, понимая, что Субин прав. «Просто скажи, что он классный», — подумал он. — «Просто… скажи…» И на секунду ему показалось, что Тэхён, обернувшись к трибунам, посмотрел прямо на него. На мгновение, не больше. Может, показалось, а может, нет. Но сердце Кая всё равно пропустило удар.

🎃🎃🎃

В подвале замка, где располагалась классная комната по зельеварению, всегда было чуть прохладнее, чем хотелось, и от этого Кай сжимал ладони в карманах мантии. Хотя причиной был не только холод. Он знал, что сегодня профессор Слизнорт пообещал межфакультетскую практику. «Учимся работать в команде, мои дорогие! Жизнь за пределами Хогвартса полна неожиданных союзов», — объявил он на прошлом занятии с такой улыбкой, словно собирался свести гриффиндорцев с драконами. Кай не сразу поверил своему счастью, когда увидел, с кем ему предстоит варить зелье: Тэхён стоял с блокнотом у свободного котла, явно уже продумывая состав. Субин бросил Каю выразительный взгляд, подтолкнул вперёд, как бы случайно, и отошёл. — Привет, — выдавил Кай, подойдя. Голос немного дрожал. — О, привет. Ты со мной в паре? Отлично, ты хорошо варишь. В прошлый раз твой отвар контрзабвения стал единственным стабильным в группе. Помнишь? — Тэхён улыбнулся, листая записи. Кай моргнул. Он не ожидал, что Тэхён помнит его успех. Его уши запылали. — Да, я… да. Ты тоже… ты хорош в расчётах. Всегда точно, — он хотел, чтобы это прозвучало как комплимент, но вышло как техническая характеристика. — Спасибо, — искренне сказал Тэхён, ничуть не заметив неловкости. Они начали готовить основу для зелья-проницательности. Кай аккуратно измельчал зубцы аконита, Тэхён вымерял капли настоя лунного тмина с точностью до миллиметра. Вроде всё шло спокойно. До тех пор, пока за соседним котлом не раздался громкий хлопок и голос Ёнджуна: — Это ты испортил зелье, Бомгю! Твои лепестки были сушёными, а не свежими! — Ага, конечно! — возмутился его напарник. — Ты просто не умеешь перемешивать по часовой! Как можно быть на пятом курсе и всё ещё делать завихрения влево?! — Потому что влево усиливает чувствительность! Если ты хоть раз читал «Теорию взаимодействий» Розмирты… — А ты бы хоть раз попробовал читать рецепт и список ингредиентов! Субин, проходя мимо, тихо прокомментировал: — Уже пять лет спорят, кто умнее. До сих пор никто не выиграл, потому что оба дураки. Кай усмехнулся. Бомгю и Ёнджун спорили на каждом совместном уроке, словно кто-то устроил для них пожизненное соревнование. Гриффиндор против Слизерина в миниатюре. — Они ведь всегда такие? — спросил Тэхён, поднимая бровь. — С первого курса, — сказал Кай. — Им бы подраться один раз и забыть. Но они, кажется, получают удовольствие. — Похоже на живую версию шахмат, — хмыкнул Тэхён. — С эмоциями вместо фигур. Впервые за всё занятие они оба засмеялись одновременно. Кай почувствовал, как напряжение немного спадает. Он решил попробовать ещё раз. — Тэхён… ты любишь квиддич, да? Кай мысленно хлопнул себя по лицу. Прекрасно, ничего умнее не мог придумать? — Ага, — нисколько не смутившись, кивнул Тэхён. — Это… единственное, где я не думаю. Просто ловлю момент. — Он хмыкнул. — А ты? — Я… я люблю смотреть. Особенно, когда играешь ты. Ты самый уверенный на поле. Это видно. Даже если ты просто стоишь, всё как-то… спокойнее становится. Тэхён обернулся к нему. Его лоб нахмурился совсем чуть-чуть, будто он услышал не то, что ожидал. — Спасибо, — наконец негромко сказал он. — Это… приятно. Правда. Хотя я не знал, что ты так внимательно смотришь. Кай улыбнулся. Наконец-то хоть что-то до него дошло. Из соседнего котла вырвался дым — снова Бомгю и Ёнджун. Профессор бросился туда, причитая: — Если вы ещё раз добавите шиповник без фильтрации, я вас обоих запишу на факультатив по основам зелий на первом курсе! — Лучше бы вы нас разнесли по другим парам, — буркнул Ёнджун. — Лучше бы ты учился чему-нибудь, кроме ядов, — огрызнулся Бомгю. Кай и Тэхён переглянулись. А потом снова тихо засмеялись. Зелье у них, кстати, получилось почти идеальным.

🎃🎃🎃

Каменные стены коридора, ведущего от подвала к главным лестницам, ещё хранили тонкий шлейф запаха дыма от взорвавшего котла. Ученики расходились по факультетским комнатам или библиотеке, кто-то шептался о домашке, кто-то о квиддиче. Кай же, держась чуть позади, шагал рядом с Субином, ощущая, как в груди всё ещё пульсирует странное тепло. — Он улыбнулся, — выдохнул он наконец, — и сказал «спасибо». Думаешь, это что-то значит? — Учитывая, что Тэхён улыбается реже, чем проходит техосмотр метлы, — сказал Субин, — да, это много значит. Они остановились у одной из арок с видом на внутренних двор, залитым серым светом. Там, под галереей, Бомгю и Ёнджун спорили так оживлённо, что их слышно было на два пролёта выше. — Просто признай, что «Огненная молния» лучшая метла своего времени! — кричал Бомгю, размахивая руками так, будто вот-вот взлетит без этой самой метлы. — Ха! Лучшая? Только если тебе нравится нестабильная подвеска и дизайн как у заколдованной зубочистки! — парировал Ёнджун, откидывая ладонью волосы назад. — «Тёмный шёпот» — вот это уровень! — Слизеринская чушь! — фыркнул Бомгю. — Гриффиндорская предвзятость! — О Мерлин, дайте им по медали за вечный спор, — вздохнул Субин и сел на каменную скамью. — Ладно, вернёмся к тебе. Так. Ты варил зелье с Тэхёном, разговаривал с Тэхёном, делал комплимент Тэхёну. Потрясающе. И что теперь? Кай сел рядом и сложил ладони на коленях. Он смотрел в пол, будто там могло быть простое решение. — Я не знаю. Он слушал. И даже смотрел… иначе. Но всё равно, он такой… закрытый. Я боюсь, что если скажу прямо, он отстранится. И я всё испорчу. Субин вытащил из кармана жевательные лавандовые конфеты и кинул одну Каю. — А если не скажешь, то будешь страдать вечно и писать любовные послания на клочках пергамента, которые я потом буду случайно находить в твоей тумбочке. — Это было один раз! — вспыхнул Кай. — Это был сонет. С подписью и заголовком «Для того, кто смотрит на облака с такой же задумчивостью, как я». Очень тонко, кстати, — ухмыльнулся Субин. — Но послушай, Кай. Серьёзно. Я знаю, ты боишься. Но ты сделал уже большую часть пути. Тэхён не дёрнулся от тебя, не засмеялся над тобой и даже не сбежал. Он заметил тебя. Кай молчал. Где-то внизу спор между Ёнджуном и Бомгю набирал обороты: — Ты хоть раз играл на «Тёмном шёпоте»? Она уводит влево на резких поворотах! — Это из-за твоих кривых рук, а не из-за метлы! — Говорит тот, кто один раз врезался в фонарь, потому что махал зрителям! — Это был отвлекающий манёвр! Субин усмехнулся и слегка толкнул Кая плечом. — Ты не можешь быть хуже, чем они. В смысле, даже если всё пойдёт неловко — хуже точно не станет. Кай хмыкнул. Помолчал. Потом сказал очень тихо: — Может, я напишу ему. Записку без стихов, как ты и сказал. Что он мне нравится. Субин широко улыбнулся. — Вот и отлично. А я, на всякий случай, подготовлю чай с ромашкой на вечер. Вдруг потребуется. Кай рассмеялся. Он всё ещё не знал, что будет дальше, но, по крайней мере, уже точно был уверен, что не будет больше молчать.

🎃🎃🎃

Гостиная Пуффендуя была почти пуста. Несколько учеников дремали в креслах у очага, пламя которого потрескивало особенно уютно. За круглым окном танцевал дождь, смазывая силуэты внешнего мира. Кай сидел за низким столиком, обложенный пергаментами и скомканными бумажными шариками. Его перо стояло в чернильнице, но он не прикасался к нему последние несколько минут. Просто смотрел на пустой лист. Он уже начинал. Раз семь. Один раз вышло слишком поэтично. Один — слишком неловко. Один — как будто писал преподавателю. «Тэхён, ты, эм… классный, и я думаю, ты…» — зачёркнуто до дыры в пергаменте. Он уткнулся лбом в стол и тихо выдохнул. Его внутренний голос звучал как Субин: «Просто скажи, что он тебе нравится. Всё». Кай снова вздохнул и взял новый лист. Подтянул свечку ближе, поправив перо. И... тишина. Словно каждое слово, которое он хотел сказать, вдруг превратилось в тайное заклинание, и он не знал как произносить его правильно. Он не боялся быть отвергнутым. Он боялся показаться глупым в глазах Тэхёна. Кай попытался отвлечься, но мысли всё равно возвращались к когтевранцу. К тому, как он хмурится, читая сложный текст, поправляет перчатки перед полётом, и долго молчит перед тем, как ответить. Всё в нём было будто заколдованным: не очень громким, но таким цепляющим. Кай давно перестал это отрицать. Вопрос был только в том, как об этом сказать. Он выпрямился. Окунул перо в чернила и сосредоточился. Почерк вышел аккуратным, хоть и немного угловатым. Тэхён, Мне сложно говорить это вслух, но, может, на бумаге получится честнее. Ты мне очень нравишься. Я давно замечаю, как ты играешь во время тренировок. Как ты думаешь, когда смотришь на зелье, будто читаешь его как книгу. Ты кажешься далёким, но не холодным. И мне хочется быть ближе. Это не обязательство. Просто правда. Кай Он перечитал записку раз пять. Почувствовал, как в животе начинает завязываться тёплый, тревожный узел. Потом аккуратно сложил пергамент пополам и вложил его в пустой конверт. На лицевой стороне написал: Тэхён. И больше ничего. Кай не знал, когда отдаст. Или как. Но знал точно: он это сделает. Он встал, чтобы положить конверт во внутренний карман мантии, чтобы точно утром не передумать. За окном продолжал моросить дождь, и в этой тишине, впервые за долгое время, Каю стало немного легче.

🎃🎃🎃

Утро началось с беспокойного шевеления подушек. Кай проснулся раньше обычного — за час до звона колоколов, с ощущением, будто в груди кто-то поселил стаю флуоресцентных фейри. Он сидел на краю кровати, глядя на свою школьную мантию, где в левом внутреннем кармане лежал аккуратно сложенный конверт. Он не завтракал. Лишь куснул поджаренный тост и сбежал из кухни Пуффендуя, игнорируя Субина, который со смешком тащил с собой чашку с кофе. — Ты собираешься его отдать? — крикнул Субин ему вслед, уже осведомлённый о письме. Кай кивнул, не оборачиваясь. Он видел Тэхёна ещё до первого урока. Тот стоял у лестницы, что вела к библиотеке, и разговаривал с кем-то из когтевранцев, жестикулировал, как всегда точно и чётко. Выглядел таким спокойным. Таким недосягаемым. Кай сжал письмо в кармане. Сделал шаг вперёд. Пауза. Нет, слишком много народу вокруг. Не сейчас. Второй шанс — после ЗОТИ. Когтевран и Пуффендуй снова были вместе. Кай сел рядом, чувствуя, как рука тянется к письму, но Тэхён сразу углубился в конспект и начал обсуждать тактику обороны от заклинания лунной неясности с соседом. Кай молчал. В конце урока он остался на месте, надеясь, что Тэхён повернётся, заметит, скажет… что угодно. Но тот просто быстро собрал вещи и ушёл, кивнув вежливо. Третий шанс — перерыв у теплиц. Тэхён стоял в одиночестве, записывая что-то на пергаменте. Кай стоял в трёх шагах. Письмо жгло карман. Он мог просто: подойти, протянуть, сказать «Прочитай потом». Всё. Он сделал шаг… и тут: — Ты не можешь утверждать, что плющ эффективнее в зельях энергии! — донёсся знакомый голос слизеринца от входа в теплицу. — Он увеличивает активность! В три раза быстрее, чем мята! — огрызнулся Бомгю. — Только если у тебя метаболизм как у тролля! Кай снова отступил в тень. Смех. Голоса. Растущая неуверенность. Каждый момент ускользал, как снитч — вот он рядом, и вот его уже нет. Позже, за обедом, Субин сел напротив него и прищурился: — Он уже прочитал? Кай уткнулся взглядом в ложку тыквенного супа. — Я… не смог. Всё было… не так. — Не так? — Люди. Или он занят. Или… я тупо замер. Субин не стал ни смеяться, ни ругаться. Просто сказал тихо: — Это не провал, Кай. Это просто ещё не момент. Кай кивнул. Он не выбросил письмо. Оно всё ещё было в кармане. Он решил: попробует завтра. Или вечером. Или когда сердце и шаги совпадут. Но он не сдастся.

🎃🎃🎃

Письмо было с ним уже восемь дней. Оно жило в левом внутреннем кармане мантии Кая, слегка помятое, с краешком, где проступило пятнышко чернил — след нерешительности. Он доставал его каждый вечер, разворачивал, читал про себя, шептал слова, будто репетировал заклинание. И каждый раз складывал обратно. Сегодня точно отдам, думал он каждое утро. Ещё немного…, говорил он после обеда. Завтра, — шептал перед сном, лёжа в кровати и слушая как за окнами воет ветер. Тем временем Хогвартс менялся. Хэллоуин приближался и это чувствовалось в каждой тыквенной гирлянде и в каждом мимолётном заклинании, заставляющем скелеты плясать в углах коридоров. Столы и каминные полки украшали миски с взрывающимися конфетами, свечи меняли цвет по настроению, а портреты спорили, кто наденет более устрашающий образ к вечеру 31-го. У теплицы №2 профессор Стебель вырастила огромный кабачок, который мурлыкал при прикосновении. Это вызывало приступы хихиканья у младшекурсников. Даже статуя рыцаря на втором этаже теперь носила ведьминскую шляпу и распевала баллады о потерянных мётлах. Но всё это проходило мимо Кая как в тумане. Он продолжал ходить по расписанию, делать домашку и слушать как Бомгю и Ёнджун каждый вечер спорят в читальном зале о том, у кого костюм будет эффективнее на праздник: — Ты собираешься быть вампиром? Серьёзно? — насмешливо спрашивал Ёнджун. — Это уже настолько избито, что даже Кровавый Барон зевнул бы. — А ты в своём образе «демонического алхимика» выглядишь как чайник в мантии, — огрызался Бомгю. — Можешь хотя бы один день не говорить, что ты «эстетически выше этой толпы»? Их спор не закончился, даже когда библиотекарь с помощью заклинания левитации вышвырнула обоих за дверь. Кай часто сидел у камина, делая вид, что читает, а сам перебирал письмо в кармане. Субин иногда бросал на него взгляд, в котором читалось: «Ты всё ещё не отдал, да?». Но не давил. Он просто клал рядом плитку шоколада и снова уходил в магические формулы. Кай чувствовал себя как бы… остановившимся. Весь замок шевелился, гремел и смеялся, а он стоял на месте. Всё было так живо и шумно. И одновременно будто не про него. Он ловил Тэхёна взглядом в коридорах — тот шёл с книгами, разговаривал с однокурсниками или рассматривал новые украшения в зале. Один раз даже подошёл ближе, чем обычно. Спросил, не знает ли Кай, кто делает светящихся летучих мышей. Кай кивнул. И всё. Никаких слов. Никакого письма. Прошло больше недели с того урока по зельям. А оно всё ещё было при нём. И он начинал бояться, что никогда не передаст его. Но когда-то же он должен будет. Потому что если не сейчас, то когда?

🎃🎃🎃

31-го уже с самого утра по коридорам бегали ученики с искусственными клыками, горящими глазами и в зачарованных мантиях, что шептали заклятия каждому, кто подходил ближе. Даже призраки сегодня выглядели наряднее обычного: Кровавый Барон полировал свою цепь, а Почти Безголовый Ник носил блестящий галстук-бабочку из серебристого тумана. Большой зал сиял волшебством. Потолок, как всегда, отражал небо — сегодня тёмное, с редкими мерцающими звёздами, между которыми то и дело пролетали силуэты ведьм на мётлах. Сотни тыкв висели под потолком, светясь изнутри золотым светом. Некоторые моргали, другие ухмылялись, третьи — внезапно пускали клубы фиолетового дыма, пугая тех, кто не успел увернуться. На столах громоздились блюда: тыквенные пироги с привидениями из взбитых сливок, паучьи булочки с маком и тмином, мраморные шоколадные гробики, которые «пищали» при укусе. Даже сок из чёрной смородины был зачарован: он «шипел», когда наливался в кубок. Кай сидел за длинным столом Пуффендуя, едва дотрагиваясь до тыквенного пудинга. С каждым вздохом он ощущал конверт у сердца. Как лишняя тайна, которую он привык носить с собой. Он скользнул взглядом через зал, к столу Когтеврана. Там, чуть дальше, сидел Тэхён, с ровной спиной и спокойным лицом, откидывая со лба прядь, и слушал кого-то с противоположной стороны. Он казался абсолютно невозмутимым. И всё же Кай заметил: Тэхён дважды обернулся, бросил взгляд на зал, на вход, словно искал глазами кого-то. Или, может быть, просто проверял обстановку. Кай не знал. Но сердце сжалось. — Ты съешь хоть что-нибудь, или мне звать мадам Помфри? — прошептал Субин. Он уже доедал вторую порцию жаркого, явно наслаждаясь праздником. — Я ем, — соврал Кай, подцепляя вилкой крошку. С противоположной стороны зала Бомгю и Ёнджун устроили баталию не на жизнь, а на честь факультетов, перекрикиваясь через стол: — Мой костюм — точная копия знаменитого гриффиндорского аврора, — заявил Бомгю, щёлкнув пальцами, и его мантия вспыхнула огненным узором. — А мой вдохновлён древним заклинателем теней из Серпентарии. Истинный стиль — в лаконичности. — Ёнджун провёл рукой по вороту, и тот на секунду превратился в клубящийся дым. — У тебя лаконично только количество мозгов. — Это была попытка оскорбить? Запиши это как шутку. В раздел «неудачные». Кай покачал головой, усмехаясь. Эти двое могли бы ссориться даже на собственной свадьбе, если бы до неё дошло, конечно. — Кстати, тут кое-кто интересовался, как устроена та Комната Ужасов, которую подготовили в подземельях, — с самым невинным видом начал Субин. — И раз уж ты не можешь решиться сам… Я случайно сказал ему, что ты, возможно, пойдёшь туда. И что не прочь был бы компании. Кай уставился на него: — Что ты сделал? — Я? Почти ничего. Просто передал Тэхёну, что ты туда собираешься. И что у вас могут быть схожие интересы. Ну, ты ведь тоже хотел узнать, как её зачаровали? Кай покраснел так, что мог бы заменить собой тыквенный фонарь. — Субин… — Не благодарите, — отмахнулся тот. — Я не пойду, кстати. Мой план на вечер: плед, книга и игнорирование школьных традиций. Но вы, — он выразительно ткнул ложкой в сторону, — вполне можете сходить.

🎃🎃🎃

Спустя полчаса Кай, стараясь дышать спокойно, стоял у входа в подземелья, ведущих к Комнате Ужасов. С ним — Тэхён, Бомгю и Ёнджун. Последние двое, услышав, что кто-то собирается потрепать свои нервы, не могли пройти мимо такой возможности доказать друг другу кто храбрее. По слухам, Комнату создал профессор Флитвик совместно с несколькими старшекурсниками, вдохновлёнными маггловскими «домами страха». Конечно, всё было заколдовано: без настоящих опасностей, но с пугающей магией, иллюзиями и тем, что даже в Хогвартсе считалось «неуютным». — Это будет глупый фокус с драконом и пауками, — заявил Ёнджун, закатывая глаза. — Пугающе только для третьекурсников. — Ага, а не ты ли в прошлом году завизжал, когда портрет оборотня моргнул, — не упустил шанс Бомгю. — Потому что он моргнул внутрь. Это было... противно, а не страшно. Тэхён молчал. Он стоял чуть поодаль и выглядел сосредоточенным, будто мысленно разбирал структуру заклятий. Но Кай заметил, что рука у него дрожала. Совсем чуть-чуть, но всё же. — Всё хорошо? — тихо спросил Кай, наклоняясь ближе. — Да, — коротко ответил Тэхён. — Просто… не люблю непредсказуемое. Это было почти признание и Кай на секунду даже растерялся. Они вошли. Сначала всё было как в сказке, только перевёрнутой наизнанку. Узкий коридор, подсвеченный зелёным светом, будто стены покрыты мхом. Потом — зеркала, отражающие не тебя, а кого-то иного, с искажёнными глазами. Дальше — заколдованная библиотека: книги сами открывались и шептали заклятия, а одна громко захлопнулась рядом с ухом Бомгю, заставив того подпрыгнуть и выругаться. — Это низко, — пробормотал он. — Нападение без предупреждения — типично для слизеринской ловушки. — Это не Слизерин, это магия страха, чучело, — прошипел Ёнджун, явно сам немного испуганный. Они прошли дальше. Их окружила глухая темнота, потом возник резкий запах гари, будто от палёных перьев. Из дальнего угла вынырнул силуэт — высокий, в рваном балахоне и с пустым лицом, на котором не было глаз, но всё равно было чувство, что он смотрит прямо на тебя. — Ох, ни… — начал Бомгю, но не успел закончить — из стены выползло нечто, похожее на тень с руками. Кай смотрел на всё это спокойно. Он чувствовал, как устроена эта магия с наслоением чар. Но это было красиво, даже захватывающе. А рядом Тэхён… отступил на шаг. Его лицо, обычно сдержанное, теперь было бледным. Он смотрел, не мигая, как тени шевелятся по полу. Потом резко выдохнул и прошептал: — Это… слишком. Он сделал ещё шаг назад и едва не споткнулся. Кай быстро схватил его за руку, почувствовав, что она у того всё ещё дрожит. — Эй, всё нормально. Это всё иллюзии. Просто магия, ничего настоящего. Тэхён не ответил сразу, но не убрал руку. Только кивнул, глядя в темноту перед собой. — Я... я не боюсь тьмы, — сказал он наконец. — Мне страшно, когда я не могу понять, что реально. Кай ничего не сказал. Просто остался рядом. Бомгю и Ёнджун, тем временем, спорили о том, что было страшнее: чёрный силуэт или говорящие картины. — Это была галлюцинация, очевидно. Очень тонкая работа с памятью, я такое читал в учебнике по продвинутым заклятиям страха. — Ты читал? Сомневаюсь, что ты вообще открыл что-то, кроме обёртки от шоколадной жабы! — А ты бы попробовал в темноте не визжать как мандрагора-переросток! Кай улыбнулся. А потом снова посмотрел на Тэхёна. — Хочешь выйти? — спросил он тихо. Тэхён слабо кивнул. И всё ещё не убирал руку. Кай повёл его к выходу, обходя последние иллюзии, сквозь шепчущие двери и стены, с которых капала вода. И впервые за весь день ничего не боялся.

🎃🎃🎃

Лёгкий поток воздуха из каменного коридора при выходе из Комнаты Ужасов щекотал лицо после гнетущей тьмы. Факелы, развешанные вдоль стен, мигали мягким светом, и всё снова казалось нормальным. Снова обычным. Кай первым переступил порог, всё ещё чувствуя, как его ладонь греет тепло другой. Но, как только они оказались снаружи, Тэхён неловко убрал её и выпрямился, снова натягивая мантию сдержанности и контроля. Бомгю вылетел следом, шумно выдыхая и отряхивая воображаемую пыль с плеч: — Ну, признаем очевидное — я прошёл это испытание достойно. Только один раз подпрыгнул. И то из вежливости к духу. Ёнджун фыркнул, будто его только что оскорбили на уровне родословной. — Из вежливости?! Ты завизжал, как если бы тебя закусал табун бешеных пикси! Даже картина с привидением закрыла глаза от стыда! — Это была тактическая реакция! Чтобы проверить, как противник отреагирует на громкий звук! — Хочешь сказать, к выходу ты нёсся уже стратегически?! — А ты прятался за мной в комнате с зеркалами! У меня в боку след от твоего локтя. Ты вонзался, как атакующий гоблин! — Ты просто стоял ближе! Они так и шли — споря, жестикулируя и отвлекая друг друга от собственных переживаний. И от настоящего страха, который оба, по правде говоря, испытали. Кай шёл рядом с Тэхёном, краем глаза наблюдая за ним. Тот шёл молча. — Прости, если я… — начал Кай, потом замолчал. Он не был уверен, за что извиняется. За то, что взял за руку? За то, что заметил страх? Или за то, что всё ещё хотел остаться рядом? Тэхен остановился на секунду. — Не извиняйся, — его голос был тихим. — Это… было... Спасибо. Они снова замолчали. И это молчание было больше похоже на тишину после бури. — Ты всегда такой спокойный, — вырвалось у Кая. — Даже под проклятием или во время игры. Я думал, тебе вообще ничего не страшно. Тэхён усмехнулся и пожал плечами. — Мне не страшно, когда понимаю, что происходит. Когда есть логика и порядок. В Комнате — всё было нарушено. Иллюзии ломают привычные схемы. Ты не знаешь, что реально. Где конец. Кто смотрит. Это… пугает. Кай кивнул. — Мне было страшно. Но не из-за этого. Тэхён повернулся к нему. — А из-за чего? Кай посмотрел на него так, словно попытался всё сказать одним только взглядом. — Что ты испугаешься и уйдёшь ещё в начале, — он опустил глаза. — Я остался, — сказал Тэхён. Потом добавил мягче: — И, думаю, не зря. В этот момент мимо них пронеслись Бомгю и Ёнджун, теперь уже в споре о том, кто из них выглядел мужественнее в момент паники. — Я дёрнул тебя, потому что ты стоял слишком близко к говорящим черепам! Это была забота, а не страх! — Ты вцепился в меня как в подушку! — Потому что ты мягкий! От природы! Как ты вообще попал на Гриффиндор? Распределяющая шляпа явно ошиблась! Кай и Тэхён, оба, негромко рассмеялись.

🎃🎃🎃

Ночь опустилась над замком, окутывая его сизым туманом, и где-то далеко за озером ухали совы. Полная луна пряталась за тонкой вуалью немногочисленных облаков, а усеянная льдом по углам башня астрономии возвышалась над всем этим, как древний немой страж. Кай поднимался по винтовой лестнице вместе с группой учеников. Пальцы в перчатках мёрзли, дыхание шло паром. На плече висела сумка с пергаментами, чернильницей, запиской с домашним заданием… и с другим письмом. Тем, что всё ещё не было прочитано. И, если всё сложится, сегодня он наконец отдаст его. Когда Кай поднялся на смотровую площадку, ветер ударил в лицо. Небо над ними было почти ясным, звёзды будто высыпались, как крупная соль на чёрное стекло. Он заметил Тэхёна сразу. Тот уже стоял у парапета, поправляя штатив для телескопа. Он всегда двигался точно, как часы, и уже не напоминал себя напуганого из Комнаты Ужасов. — Привет, — сказал Кай, подходя. Голос вышел чуть хрипловатым. — Привет. Нам, похоже, опять повезло — совместное задание, — ответил Тэхён, обернувшись. Его глаза блеснули в свете звёзд, как вода подо льдом. — Проследим движение Юпитера, определим положение спутников, запишем смещения. Ничего сложного. Хочешь, я объясню? Кай кивнул. — Да. Буду рад. Они устроились у телескопа. Тэхён ловко закрепил линзы, сделал пару тонких настроек. Руки у него были без перчаток, и Кай увидел, как покраснели его пальцы от холода, но сам он вёл себя так, будто этого не замечал. Он двигался, как человек, которому важно контролировать. Даже небо. — Видишь? — Тэхён наклонился к телескопу, потом отошёл, уступая место. — Вон тот яркий — это Юпитер. Он не мерцает. Звёзды мигают, планеты — нет. Из-за атмосферы. Кай прижался к окуляру. Сначала увидел размытые огоньки, потом, чуть покрутив фокус — резкую точку, окружённую другими миниатюрными. — Ого. Они и правда видны. — Ио, Европа, Ганимед и Каллисто. Самые крупные, — перечислил Тэхён. — Удивительно, правда? Они такие крошечные отсюда, но каждый — целый мир. Со своей гравитацией. Со льдом. С океанами. Он говорил почти мечтательно и Кай ловил каждое слово. — Ты всё это любишь, да? — тихо спросил он. — Звёзды. Космос. — Люблю, — признался Тэхён. — Здесь всё… понятно и предсказуемо. Вне зависимости от того, что происходит внизу, Юпитер двигается по своей орбите. Он не меняет траекторию, если ты вдруг… к примеру, не понимаешь, что чувствует человек рядом. Кай задержал дыхание. Эти слова прозвучали… как будто не совсем про звёзды. Они ещё немного помолчали, записывая расчёты. Ночь сгущалась. Где-то внизу ухнула сова. Преподаватель отвлёкся на группу пуффендуйцев, у которых завалился телескоп. И тогда Кай понял, что, наверное, это и был тот самый момент. Он торопливо достал из сумки письмо, боясь передумать. Бумага была чуть потёртой по краям. Он держал её, как будто боялся обжечься. — Тэхён? Тот немного удивлённо обернулся. — Да? Кай вытянул руку, не глядя в глаза. — Это… для тебя. Просто… прочти. Позже. Тэхён внимательно посмотрел на него, и удивление в его взгляде сменилось каким-то принятием. Он словно уже знал, или, может, почувствовал. Он взял письмо и посмотрел на него с долей осторожности, будто осознавал, что внутри нечто большее, чем слова. — Хорошо, — тихо сказал он. Кай не улыбнулся. Просто не мог это сделать. Слишком колотилось сердце. Но он почувствовал, как ему стало легче. Словно он отпустил груз, который нёс слишком долго. Над ними звёзды продолжали двигаться. Юпитер сиял, где и положено. И больше ничего не требовалось.

🎃🎃🎃

День выдался серым и каким-то монотонным. С потолка пуффендуйской гостиной свисали золотистые тыквенные гирлянды — остатки праздничного декора, который никто пока не убирал. Каменные стены всё ещё хранили ночную прохладу, а в камине потрескивал огонь. За круглыми окнами дождь лениво стекал каплями, словно сам Хогвартс впал в сентиментальность. Кай сидел в мягком кресле, с ногами, прижатыми к груди, и кружкой горячего чая, который он не пил. Его взгляд был устремлён в точку где-то между оконной рамой и своим внутренним штормом. Он отдал письмо. Прошло пятнадцать часов. Пятнадцать. Часов. И ничего. Ни единого жеста или фразы в духе «я прочёл» или «нам нужно поговорить». Просто — тишина. Кай сжал кружку сильнее, будто та могла дать ему ответ. Рядом, на диване, сидел Субин с каким-то толстым томом, закладками и пером за ухом. Он не поднимал глаз, но через минуту вздохнул и, не отрываясь от чтения, спросил: — Он ещё не сказал тебе ничего, да? Кай вздохнул. — Нет. — Он получил письмо? — Да. Взял. В руки. Сказал: «Хорошо». И всё. Субин наконец поднял глаза. — И ты, конечно, сразу решил, что он: а — передумал; б — выкинул; в — прочёл, посмеялся, передал друзьям. Кай нахмурился. — …я не говорил, что он посмеялся. — Но подумал. — Субин усмехнулся. — Кай, я тебя знаю. Сейчас ты готов расписать трёхстраничный список самых катастрофических вариантов развития событий, начиная от «он будет меня избегать всю жизнь» и заканчивая «теперь меня выгонят из Хогвартса за эмоциональную нестабильность». Кай опустил голову. Субин закрыл книгу, уложив её на колени, и выдохнул. — Хорошо, давай так. Пункт «он прочёл и бросил в камин» мы оставим для сценария на худший день. А пока, может, он просто… переваривает. Или ждёт момента. Или думает, что ты не хочешь, чтобы он сразу реагировал. — Думаешь? — пробормотал Кай, хотя сам в это не верил. — Думаю, ты не можешь предсказать, что происходит в голове у когтевранца, — философски сказал Субин. — Там внутри лабиринт из логики, анализа, самокопания и звёздных карт. На всё требуется время. Кай поёрзал. Потом, не глядя, выдал: — Субин. — Мм? — Найди мне маховик времени. Субин замер. — Что? — Ну, просто найди. Мне нужно вернуться на сутки назад и не отдавать письмо. Я передумал. Я мог бы просто продолжать томиться романтично у теплиц, делать вид, что это платоническое восхищение с эстетическим подтекстом. Это же безопаснее. Субин наклонился вперёд, сцепив пальцы: — Кай, тебе сколько лет? — Шестнадцать. — У тебя есть лицензия на работу с высокоуровневым временным артефактом? — Нет. — Есть знакомые авроры? — Конечно нет. — Тогда вот тебе ответ: никакого маховика. Прости. Даже для твоей драматичной любви. Кай уронил голову на спинку кресла. — Я глупец. — Нет, ты просто влюблён. Это почти то же самое, но романтичнее, — Субин наклонился и похлопал его по колену. — И, Кай, ты сказал правду. Это уже поступок. Сложный. Но классный. Кай устало выдохнул. — А если я всё испортил? — Тогда, как минимум, ты испортил красиво. И в истории магии, как ты знаешь, есть прецеденты. Только давай всё же подождём пару дней, прежде чем обращаться к преподавателям с просьбой выдать тебе временной артефакт ради любовного фиаско. Кай вяло усмехнулся и снова взглянул в окно. Дождь продолжал капать. И где-то в Хогвартсе, возможно, кто-то держал в руках письмо и решал, что делать дальше.

🎃🎃🎃

Трибуны гудели как потревоженый улей. Над стадионом проносились флаги: красно-золотые и зелено-серебряные развевались в ледяном ветре, как крылья враждующих драконов. В воздухе свистели мячи, восклицания с трибун сливались в единый гул. Комментатор — шестикурсник-слизеринец — орал в заколдованный мегафон так, что у входа в замок звенели стекла. Гриффиндор против Слизерина — матч, который Хогвартс ждал с начала семестра. Игра, где буквально всё было пропитано вечным факультетским соперничеством. Кай сидел на своём привычном месте — на верхней трибуне Пуффендуя, глубоко укутанный в шарф. Рядом с ним расположился Субин, неторопливо откусывая от маффина и комментируя всё, что происходило на поле: — Ну конечно, Бомгю опять играет так, будто метлу первый раз держит. Что это за крюк с элементами паники? — Это манёвр отвлечения, — пробормотал Кай, почти не глядя на игру. — Мм, интересно. А то, что он сбил бладжер в собственную команду — это тоже особый манёвр? На поле Бомгю и Ёнджун носились, как заколдованные кометы, кидая реплики друг другу даже с воздуха: — Следи за бладжером, а не за моей формой, слизняк! — крикнул Бомгю, подныривая под квоффл. — Я бы с удовольствием, если бы твоя форма не была такой нелепой! — отозвался Ёнджун, отбивая бладжер с такой силой, что тот угодил в баннер. — Как ты смеешь! — возмутился Бомгю. — И вообще, ты нарушил правила! У тебя хвостовик метлы зачарован на ускорение! — Это называется «оптимизация», не ной! — отпарировал Ёнджун. Субин фыркнул. — Ладно, я пойду возьму горячий сидр, пока один из них не начал кидаться метлой прямо в воздухе. Хочешь чего-нибудь? — Нет, спасибо, — ответил Кай рассеянно. Субин ушёл и Кай остался один на скамье, слушая рёв трибун и всё ещё не в состоянии нормально дышать. Он чувствовал, как внутри скапливается что-то тяжёлое и тревожное. Прошло уже три дня с того момента, как он отдал Тэхёну письмо. Три дня. И не получил в ответ ни единого слова. Он пытался убедить себя, что это нормально. Что Тэхён человек, который всё обдумывает и тщательно анализирует. Но с каждой минутой молчания росло ощущение, будто его послание было отправлено в пустоту. Кай опустил голову. Горло было сухим. Внутри было ощущение, будто весь мир застыл. Он не мог думать. Мог только ждать, но и это становилось невыносимым. И вдруг рядом кто-то сел. Мягкое движение, лёгкое прикосновение одежды к одежде. Кай обернулся, уже открывая рот, чтобы спросить Субина, какой был сидр, и замер. Это был не Субин. Тэхён. Он сидел с ровной спиной, не глядя на Кая. Лицо у него было серьёзное и чересчур сосредоточенное. Как будто он смотрел не на игру, а на доску профессора. Кай почувствовал, как у него в груди сжалось. Он хотел что-то сказать, открыть рот, хотя бы для вежливого «привет», но не успел. Потому что Тэхён протянул ладонь и взял его за руку, слегка сжав пальцы. И мир словно выключился. Все крики, флаги, удары мяча, даже дикие вопли Бомгю и Ёнджуна — всё отодвинулось куда-то вглубь, в фон. Осталась только эта рука и это прикосновение. Дыхание перехватило. Словно Кая резко погрузили под ледяную воду Чёрного озера, прямиком во власть гигантского кальмара. Он смотрел на их руки. На свои пальцы, которых касались другие. И это происходило не во сне. Не в его воображении. Не в будущем. А сейчас. Он рискнул поднять глаза. Тэхён встретил его взгляд и в этом взгляде было всё. Я прочитал. Я понял. И я здесь. Кай хотел, но не смог улыбнуться. Глаза защипало от слишком долгого напряжения. Он медленно сжал руку Тэхёна в ответ. И именно в этот момент он заметил Субина. Тот уже сидел на несколько рядов ниже, с кружкой сидра в руках и с лицом, на котором смешались вопросы, ожидание и приподнятая бровь, как бы спрашивая: «Ну?». Кай слегка кивнул. Субин медленно расплылся в своей фирменной полуулыбке, словно человек, который знал, что так и будет, отвернулся, сделал глоток сидра и больше не мешал. Где-то над стадионом Бомгю отчаянно кричал: — Это был фол! Ты намеренно сбил моего напарника! — Твой напарник сам влетел мне в локоть! — Он вообще летел в другую сторону! — Значит, у меня длинные локти, живи с этим! Тэхён откинулся назад и, всё ещё не глядя на игру, сдержанно усмехнулся из-за их криков. А Кай сидел рядом. С краснеющими щеками и сердцем, которое, наконец, перестало быть только его.