Фантазия

Резкий свет в помещении заставил игроков поморщиться. Послышались недовольные вздохи, скрипы кроватей и шум приехавшего лифта.  «Доброе утро, — объявил женский голос, уже ставший привычным, но раздражающим, — просим игроков подняться с постелей и приготовиться к следующей игре». Сон Ги Хун устало протер глаза, вновь возвращаясь из теплого и приятного сна в реальность. Реальность, в которую он хотел бы никогда не приходить. Реальность, в которой необходимо встречаться со смертью лицом к лицу, видеть, как горящие глаза вмиг превращаются в стеклянные, переживать за жизнь каждого и оставлять толику надежды на то, что еще не все потеряно и шанс есть. Ин Хо уже стоял в очереди на завтрак, потому, увидев Ги Хуна, поднял руку в знак приветствия. Игрок четыреста пятьдесят шесть слабо улыбнулся, вставая с кровати. «Еще немного. Еще чуть-чуть и это закончится, я смогу помочь остальным. Они выберутся отсюда живыми» — мысленно говорил себе Сон. Получив завтрак, игроки расселись по кроватям. Кто-то с жадностью поглощал свежую булку, запивая молоком, а кто-то даже не притрагивался к еде, пусто смотря в одну точку, осознавая, что сегодняшний день может стать последним. — Возьми молоко, — сказал Ин Хо, передавая коробку Чун Хи. — Не надо, не надо… — смущенно отозвалась двести двадцать вторая. — Пей, я все равно не люблю его, — ответил Хван. Чун Хи взяла молоко, слегка улыбнувшись, склонила голову в знак благодарности. Ей не хотелось заставлять других отдавать последнее, чтобы накормить ее, однако положение давало о себе знать, и она чувствовала голод даже после того, как съедала свою порцию. Ги Хун с полуулыбкой смотрел на поступок Ин Хо. Наверняка у него всплывали воспоминания о жене и ребенке, вызывая чувство долга перед беременной девушкой, желание помочь.  Доброта и благосклонность Хвана позволяли четыреста пятьдесят шестому ощутить надежду, сохранять огонек веры в человечество, возможность бороться, не терять себя даже в этом ужасающим месте, в таких пугающих и жестоких условиях. Несмотря на то количество смертей близких людей, Ги Хун все еще не сдавался, видя, как Ин Хо и некоторые другие игроки способны были проявлять сочувствие к окружающим, поддерживать их. Чего только стоила эта милая бабушка, заботящаяся обо всех, кроме самой себя. Однако Сон чувствовал, что не только доброта и милосердие заставляют его так смотреть на Хвана. Он обращал внимание на его тонкие губы, вечно сложенные в линию, проницательные глаза, которые постоянно прожигали в нем дыру, спортивное и подтянутое тело, что отмечалось даже несмотря на свободный костюм. Ги Хун все время желал касаться его, находиться рядом, ненароком вдыхать запах волос и видеть, как он улыбается. И эти ощущения пугали и одновременно завораживали.  Порой Сон вспоминал свою дочь, бывшую жену, думая, что, возможно, они больше никогда не увидятся, он не услышит голоса Ка Ён, не позвонит ей. Эти мысли навевали тревогу и непонимание того, что с ним, черт возьми, происходит. В свои пятьдесят лет он вздрагивает от взглядов другого мужчины, цепляется за каждое прикосновение и тайно фантазирует о нем. Нет, ну вы можете себе такое вообразить? Если кто сказал бы ему об этом лет так пять назад, он бы покрутил пальцем у виска и отправил бы этого человека в дурку.  — Интересно, что сегодня за игра? — дожевывая булку, спросил Чон Бэ. — Сейчас и узнаем, — прищурившись и посмотрев на приехавший лифт, ответил Ин Хо. «Третья игра начинается. Просим игроков последовать за персоналом». — произнес женский голос. Все присутствующие встали, направившись за людьми в розовых костюмах. Хван подошел к Ги Хуну, положил руку ему на плечо, от чего тот вздрогнул. — Лучше держаться вместе. Мало ли, что они выдумали на этот раз. Сон настороженно кивнул. Они вошли в небольшой зал, обставленный в том же роде, что и коридор. Перед ними находилось множество дверей розового цвета, некоторые зеленого, возле каждой из которых стояли по два солдата. В помещении было на удивление прохладно, из-за чего триста восемьдесят восьмой даже до горла застигнул кофту. Чон Бэ опустил взор на розовый пол, в котором увидел свое отражение.  «Третья игра называется «Фантазия». Правила таковы: нужно разделиться по два человека и выбрать одного, кто зайдет в комнату с розовой дверью и на полиграфе произнесет свою самую лучшую фантазию, связанную со вторым игроком. Если игрок говорит правду, согласно детектору, то его направляют в комнату с зелёной дверью, в которой оба обязаны воплотить в жизнь эту фантазию. Если детектор показывает ложь, оба игрока выбывают. Если фантазия не реализована, оба игрока выбывают» — закончил женский голос. В зале наступил шум, переговоры и негодования игроков. Люди с потерянными лицами искали себе пары, начинались бурные обсуждения, кто пойдет в розовую дверь, что они будут делать в зелёной и как выйти отсюда живыми. — Ги Хун, — прошептал Ин Хо, — будем вдвоем? Увидев, что все из его команды уже нашли пару, Сон охотно согласился, обдумывая, кому же пойти на детектор. — Кто из нас пойдет? — словно прочитав его мысли, спросил Хван. — Давай я, — прочистив горло ответил Ги Хун. Он волновался, думая о предстоящем опросе и о том, какую же из всех его порочных, постыдных фантазий стоит озвучить. А что, если Ин Хо будет противно воплощать это в жизнь? Что, если он не сможет больше относиться к нему, как к товарищу? — Все в порядке? Ты будто нервничаешь, — поинтересовался Хван. — Не переживай, расслабься и говори правду. Я согласен исполнить все. Ин Хо хитро улыбнулся, когда его взгляд скользнул по губам Сона. Тот задержал дыхание, начиная переживать еще больше. «Игрок 456, — вновь проговорил женский голос. — Пройдите в комнату с розовой дверью». Ги Хун сглотнул вязкую слюну, направился за человеком в розовом, как вдруг ощутил прикосновение к плечу. — Все в порядке, — прошептал Хван. — Главное — говори правду. Сон нервно кивнул, заходя в помещение. Послышался щелчок закрытой двери, и он увидел перед собой небольшую комнату, ярко-розовые стены, режущие глаза, белый стул, на котором сидел солдат, а напротив — черное кожаное кресло с подлокотниками. На полупрозрачном столе стоял серый ноутбук, считывающее устройство с проводками и несколько датчиков.  Внутри усиливалось напряжение, боязнь сказать неправду и подставить и себя, и товарища. Он всегда брал на себя ответственность за других, а теперь особенно страшился ошибиться, обречь на смерть человека, ставшего для него чем-то явно большим, чем все остальные, за эти несколько дней. Ги Хун сел на кресло напротив солдата, ожидая дальнейших действий. Все казалось нереальным и будто бы сном наяву. Кто вообще придумал эти игры? Человек с маской круга надел датчики на грудь, запястье и предплечье Сона. Капелька пота стекла по взмокшему лбу мужчины, упав на напряженное колено. Сейчас все решится. — Назовите ваше имя, — произнёс солдат стальным голосом. — Сон Ги Хун. — Ваш возраст? — Пятьдесят два года. — Место рождения? — Сеул, Ссанмундон. — С кем связаны ваши фантазии? — Игрок 001. — охрипшим голосом сказал Ги Хун, мысленно мирясь с тем, что нужно говорить действительно только правду. — Эти фантазии имеют сексуальный характер? — Да. — Вы представляете его перед сном? — Да. — Вас возбуждают мысли о том, что игрок 001 мог бы сделать с вами?  — Черт возьми, да… — Расскажите о самой желанной фантазии.  Словно лезвием только что прошлись по внутренностям Сона, когда он услышал слова солдата. Он тяжело сглотнул, прикрыв глаза, начал говорить. Пути назад не было. — Я представляю, как Ён…как игрок 001 приковывает меня к кровати наручниками, касаясь моего…моего члена. — он перевел дыхание, открыв глаза. Нельзя показывать тревогу. — Как он водит рукой вверх и вниз, не давая мне кончить, задерживает руку у основания. Я представляю капельки пота, что стекают по его гладкому мускулистому телу, глаза, в которых горит желание. Я чувствую его набухший член, хочу коснуться, но, как только двигаю руками, холодный метал врезается в мою кожу. Я думаю о том, как он медленно входит в меня, как мое тело выгибается, а он дергает мои соски, облизывая, играясь… Ги Хун почувствовал тяжесть в штанах и ощутил пот на ладонях, свое сбившееся дыхание. Он не мог видеть лица человека, сидящего перед ним, но был уверен, что тот ухмыляется. Никогда еще Сон не испытывал такого стыда, какой сумел постигнуть сегодня.  — Ответ принят, — все так же спокойно и ровно произнес солдат, — можете выходить. Вас проведут в комнату для исполнения ваших фантазий. Он резко встал. Перед глазами поплыли разноцветные круги, будто только что он принял что-то тяжелое. Сон увидел перед собой человека в маске треугольника, ожидающего его на выходе, ноги сами двинулись к нему. Руки тряслись, он не мог себе представить, что прямо сейчас произойдёт то, что пять минут назад казалось несбыточной мечтой. Мысли путались, а тело все еще словно горело от недавних воспоминаний о собственной фантазии. Однако Ги Хун не был уверен, что Ён Иль согласится на это. Он ведь даже не подозревал, что его ждёт, когда утверждал, что исполнит все. Дверь распахнулась, они вышли быстро, не успев даже осмотреться и услышать крики других игроков, интересующихся, что там происходило. Когда Сон переступил порог следующей комнаты, а дверь за ним с грохотом захлопнулась, он увидел светло-серые стены, темно-красную подсветку, погружавшую помещение в дурманящий мрак, мягкий ковер алого цвета, аккуратную тумбочку, похожую на ящик для детских игрушек, большую кровать с черными простынями, на которой уже сидел Ин Хо. Взгляд его был острым и пронзающим настолько, что Ги Хуну пришлось отвести взор в сторону.  — Как все прошло? — как ни в чем не бывало спросил Хван, — выглядишь неважно. Все так же стоя на пороге, Сон не знал, что ответить. — Слушай, нам нужно начать, иначе мы здесь умрем. Таймер на тридцать минут уже стартовал, — со вздохом сказал он, прищуриваясь, Словно вынырнув из воды, Ги Хун опомнился, перевел потерянный взгляд на Ин Хо, а потом и на время над дверью, указывающее 28:58. — Я…я не уверен, что ты захочешь, — начал Сон, — нам придется, чтобы выжить, но я пойму, если ты не захочешь со мной говорить после. Хван встал с кровати, направился к четыреста пятьдесят шестому, все также смотря в его глаза. — Я все слышал и видел. Все в порядке. Ги Хун, не поверив своим ушам, поднял взор на мужчину, стараясь найти какой-то подвох. Не может же быть, что он действительно был готов сделать это с ним, прямо в этой комнате, прямо сейчас. — Ты все…то есть, ты…в смысле ты согласен на… — Да, — уже находясь в паре сантиметров от лица Сона, произнес Ин Хо, — я же сказал, что сделаю все, о чем ты попросишь. Ги Хун не помнил, как его губы коснулись губ напротив, не понимал, в какой момент ощутил крепкую хватку сильных пальцев на своей талии. Он прикрыл глаза, вдыхая носом терпкий запах Ён Иля, чувствовавшегося как прохладный виски со льдом. Пальцами зарылся в темные гладкие волосы, ощущая свежий аромат шампуня, чуть оттянул их назад. Язык Хвана уверенно скользнул в рот Сона, встретившись с его собственным, проходясь по зубам и нижней губе. Дыхание сперло, воздуха не хватало, в животе будто бы все органы поднялись куда-то вверх, взлетели. Они оторвались друг от друга, когда длинная ниточка слюны развела их губы. Обоим не хватало кислорода. Они смотрели друг на друга, соприкоснувшись лбами, словно изголодавшиеся по ласкам звери, стремящиеся ощутить тепло. Ги Хун чувствовал свою эрекцию, неприятно давящую на штаны. — Идем, — уверенно произнес Ин Хо, медленно повернувшись к кровати и взяв Сона за руку. Когда они оказались на чёрных атласных простынях, то уже не совсем понимали, что делают. Пальцы Хвана беспорядочно касались тела Ги Хуна, вырывая из него тихие вздохи и заставляя рот раскрываться в немых стонах. Первый вновь нашел его губы, оставив нежный, но требовательный поцелуй. Добравшись до шеи, он прикусил мягкую, солоноватую от пота кожу, вызвав гортанный стон у четыреста пятьдесят шестого и оставив ярко-алую отметину. Спускаясь ниже, Ин Хо стянул с него футболку, дошел до темных сосков, обрамленных черными вьющимися волосами. Он слегка оттянул маленькую горошину, затем надавил, и, увидев одобрение в виде слабого поскуливания, лизнул другой, прикусил, а затем втянул губами, украшая тело Сона еще одной отметиной. Ги Хун метался по кровати, тяжело дыша и откликаясь на ласки партнера. Он никогда еще не был в постели с мужчиной, да чего уж греха таить, он никогда в жизни даже не думал, что с ним может такое произойти. То, что проворачивал Ён Иль — не делал еще никто. Никому не удавалось вот так просто завладеть телом и разумом Сона, заставить его извиваться под прикосновениями другого, мычать и скулить, словно щенок.  У Ин Хо кружилась голова. Он до одури хотел этого стесняющегося и неопытного, но такого горячего и желанного мужчину. Перед глазами все плыло, подкачанное и гладкое тело Сона туманило разум, приходилось бороться с собственной тяжелой эрекцией, чтобы доставить Ги Хуну удовольствие, потому что видеть, как тот извивается под его ласками, мычит и неосознанно просит о большем, — было самым лучшим зрелищем на свете. Каждая клеточка кожи воспламенялась от неуверенных касаний Сона, смазанных задеваний его волос дрожащими пальцами. Желание обладать этим чертовски упрямым, излучающим давно потерянный самим Ин Хо свет, захлестнуло его еще в тот самый момент, когда четыреста пятьдесят шестой выиграл три года назад. — Какой ты отзывчивый, — хрипло произнёс Хван, опуская руку на изнывающий от желания член Ги Хуна, все еще находящийся под тканью штанов. Четыреста пятьдесят шестой слегка приподнялся на локтях, смотря на пальцы Ин Хо, которые медленно забирались под резинку боксеров.  Почувствовав легкое прикосновение к головке, Сон откинулся на подушки, громко застонав. Никогда еще он так сильно никого не желал. Первый окончательно стянул одежду с мужчины и быстро зарылся носом в жесткие волосы паха. Он что-то промычал, голодным взглядом посмотрел в глаза Ги Хуна, выражая нечто необъяснимое, сильное и страстное. Затем Хван аккуратно лизнул сочащуюся головку, погружая только ее в рот.  — Блять, — простонал Сон, — пожалуйста, глубже… В ответ Ин Хо лишь ухмыльнулся, но вдруг резко заглотил член до основания. На глазах его выступили слезы, но он не придал им значения, испытав лишь наслаждение от громкого вскрика Ги Хуна. Хван начал медленно двигаться, помогая себе пальцами, двигаясь в плавном, но приносящим удовольствие направлении. Он чувствовал, как мягкий член твердеет в его руке, слизывал сочащийся предэякулят, вкушая сладость четыреста пятьдесят шестого. Последний положил руку на его волосы, направляя голову то вверх, то вниз. Какое-то безумие охватило Сона, когда он ощутил мягкие стенки горла партнера. Тело дрожало, мозг отключился: оставались лишь спутанные мысли и яркие, взрывные чувства. Тугой узел завязался внизу живота, он мог лишь закатывать глаза и просить о большем, вдалбливаясь в Ён Иля. Чувствительная головка билась о горло Хвана, заставляя бабочек в животе  подскакивать куда-то к ребрам, вылетать наружу, охватывая все пространство, и вынуждать потеряться в ощущениях. — Ён Иль…подожди…я сейчас, — смог выдавить из себя Ги Хун, когда Ин Хо резко отстранился, сжав член у основания. — Какой же ты ненасытный… — с этими словами Хван поднес указательный палец ко рту четыреста пятьдесят шестого, — Оближи. — властно. Тот раскрыл губы, завороженно смотря прямо в расфокусированные глаза партнёра. Он облизнул его палец, посасывая, с причмокиванием отстранился. Первый издал нечто, похожее на рык, склонился над входом Сона. Он не успел понять, как палец проник внутрь, плавно растягивая тугие стенки. — Какой же ты узкий… — завороженно смотря на входящий и выходящий палец, прохрипел Хван. Ги Хун смог лишь слабо кивнуть, ощущая, как второй палец аккуратно проходит внутрь. Он выгнулся, чувствуя боль, смешанную с неимоверным и бесконечным удовольствием от растяжки. Туго сжатые стенки постепенно ослабевали, позволяя Ин Хо свободно двигаться в нем.  Когда третий палец смог спокойно проникать в Сона, Ён Иль отстранился, чем вызывал ощущение пустоты и незавершенности у партнёра. Ги Хун поднялся на локтях, наблюдая за действиями первого, тяжело дыша. Ин Хо наклонился к одной из тумбочек, открыл ящик и с легким звоном достал металлические наручники. Он посмотрел на Сона горящими от возбуждения глазами, облизнул губы, сказав: — Пришло время исполнять твои желания. Хван осторожно взял его за запястья, пристегнув сначала одно, а затем и другое к изголовью кровати. Он старался делать все аккуратно, но не медлить, ведь времени оставалось не так много, а сделать с этим умопомрачительно желанным мужчиной хотелось больше, чем было возможно себе представить. За нежным поцелуем Ин Хо приблизился к лицу Ги Хуна, который закусывал губы и слегка дрожал в его руках. В глазах отражалась тревога и предвкушение, кадык дернулся от неведомых ощущений. — Ты мне доверяешь? — глядя в глаза, спросил Хван. — Как никому и никогда, — уверенно ответил Сон. Быстро надев презерватив, который он вытащил вместе с наручниками, Ён Иль приставил головку к сжимающемуся входу, чуть надавил, проникая внутрь. Ги Хун сморщился, комкая побелевшими костяшками пальцев простыню, напрягся. — Расслабься, мой хороший, — прошептал Ин Хо, — сейчас будет хорошо, потерпи немного, — он лизнул мочку уха, прикусил, дойдя до губ и оставив мимолетный поцелуй. Сон таял от прикосновений и слов первого, окончательно отдавая ему власть. Он всегда старался держать контроль над всем, что было вокруг, всегда брал на себя ответственность, но именно сейчас и именно с Ён Илем мог позволить себе полностью погрузиться с головой в ощущение подчинения и безоговорочного доверия. С ним он чувствовал себя в безопасности, знал, что первый никогда не причинит ему боль. Ин Хо погладил член Ги Хуна, двинулся глубже, заходя на половину. Уже расслабленные, но все еще узкие стенки сжимали Хвана, доставляя ему неимоверное удовольствие и заставляя голову закружиться. Этот человек сводил его с ума до того, что крышу сносило, что чувства внутри фейерверками взрывались, что мыслей не оставалось. Наконец он полностью погрузился в Сона, замирая. — Блять, — простонал он, кусая подбородок четыреста пятьдесят шестого, — какой же ты узкий, мой, мой Ги Хун. Ги Хун застонал, сжимаясь сильнее, двинул бедрами, вынуждая Хвана начать движение. Они беспорядочно целовались, оттягивали волосы, ласкали друг друга. Звук шлепков тел заполнил пространство, пахло потом и яростной, чистой страстью. Вздохи и крики отбивались от темно-серых стен, заглушая тиканье таймера. Сон хотел прикоснуться к себе, дотронуться до Ён Иля, но слабая боль от давления металла на запястьях не давала ему сделать этого. Оба тяжело дышали, но продолжали, с чувством окунаясь в бездну наслаждения. Две души, два тела слились воедино, понимая и ловя каждое касание, каждый вздох. — Ён Иль…Прошу, сильнее, — выдавливал из себя Ги Хун, ощущая на лбу капельки пота. — Ин Хо. Пожалуйста, называй меня Ин Хо сейчас, — не осознавая, что говорит, шептал Хван. — Ин Хо…я больше не могу…я сейчас… — Давай, мой хороший, кончай, кончай для меня, со мной, — выдыхал первый, вдалбливаясь в тело Сона. Когда толчки стали настолько быстрыми, что было невозможно дышать, Ги Хун громко вскрикнул имя первого, задрожал, изливаясь себе на живот. Следом Хван пробормотал что-то невнятное, застонал, кусая шею партнера, кончил в него. Они лежали друг на друге, не двигаясь, старались привести дыхание в норму. Ин Хо отстранился первым, оставив томный поцелуй на губах Сона. Он смотрел на него завороженно, с восхищением, будто оценивал музейный экспонат. — Что ты так смотришь? — улыбнувшись, спросил Ги Хун, — лучше бы отстегнул меня. Хван засмеялся, но снял наручники, бросил обратно в ящик, который с громким звуком закрылся. Четыреста пятьдесят шестой поднялся, сел, принялся натягивать нижнее белье и штаны. Взглянул на таймер: 3:45. — Можно вопрос? — сказал Сон, будучи уже наполовину одетым. — Для тебя — все, что угодно, — ухмыльнулся Ин Хо, но внутренне уже понял, о чем его хотят спросить, от чего крохотный огонек тревоги захлестнул его. — Почему Ин Хо? Что это за прозвище? Хван приблизился к нему, оказавшись рядом с чужими губами. — Узнаешь чуть позже, — прошептал он, прикоснувшись требовательным, но нежным поцелуем. Сон Ги Хун ответил, но не понял, почему он должен узнать об этом потом. Впрочем, сейчас это волновало не так сильно: фантазия, которая не выходила из его головы все последнее время, наконец осуществилась, а о большем мечтать было не нужно. Хван Ин Хо не желал разочаровывать мужчину тем, что является тем самым человеком, которого он мечтал убить все эти годы. Ему хотелось лишь еще раз ощутить сладкий вкус губ четыреста пятьдесят шестого, услышать его вздох и позволить себе поверить, что, может быть, когда-нибудь Сон сумеет его простить и принять таким, какой он есть. Когда-нибудь, увидев настоящего Ин Хо, Ги Хун посмотрит на него не с ненавистью, а с всепоглощающими любовью и прощением.  Пока что это только фантазия.  Но, как выяснилось, фантазии могут сбываться, верно?