Обломки чувств

Сынкван борется с чувством тревоги, вызванным стеклянным куполом, возвышающимся над ним. Ощущение загнанности в клетку без доступа к кислороду не перестаёт его накрывать даже после десятка репетиций и тестовых проб, которые были нацелены на то, чтобы не воспринимать купол вокруг, как гроб. Умереть на глазах десятка тысяч зрителей не стоит награды этой сраной премии. Но, боже, визуально со стороны это должно быть невъебенно. Поэтому он в конечном итоге поддержал эту идею Хансоля и постановщицы перфоманса. Даже если сейчас готов задохнуться до того, как начнёт петь. После генпрогона ему потребуется целиком и полностью всё внимание Хансоля и его антистрессовые объятия. Только пусть попробует что-то опять вякнуть про запрет на жамканье ушей. Протянув последние слова, Сынкван отступает от сценария выступления и поднимает голову наверх, задерживая дыхание. Он не слышит ругани постановщицы сквозь музыку, да и вместо неё на фоне лишь белый шум. Его взгляд прикован к спускающейся на тросах декорации, которая представляет из себя небольшой красный самолёт, на крыле которого спокойно сидит Хансоль и зачитывает отведённые ему строчки куплета. На его талии закреплён страховочный трос, лицо мужчины не выражает страха перед падением, но Сынкван уверен, что поддерживающие объятия понадобятся не ему одному. Подходит момент общей части, поэтому приходится вернуться в своё прежнее положение — генпрогон должен пройти идеально, чтобы ни у кого не возникло и секундной мысли о том, что всё проделанное было безнадёжной идеей. Выступить дуэтом с Хансолем на МАМА было идеей Сынквана, которую он со слюной у рта отстаивал у главных целый месяц после камбэка с новым альбомом и его номинации на премию. Как только всё утвердили, Хансоль сказал, что обыгрывание сюжета «Маленького принца» покорит всех не только смысловой параллелью с песней, но и его визуальной составляющей. Сынкван не перестаёт влюбляться в каждую сумасшедшую идею своего парня: от Рождества в августе до муляжа самолёта A-612 над трёхметровым стеклянным куполом на сцене. Хансоль прав, их выступление покорит всех. Скорее всего, Сынчоль будет плакать прямо на премии. Джонхан напишет в личных сообщениях во время прямой трансляции, что они талантливые жуки, не щадящие его больное старческое (ему всего 30 лет, на минуточку) сердце. Когда они заканчивают с репетицией, Сынквана наконец высвобождают из «заточения», в то время как Хансоль стоит на сцене ещё с середины песни. Сынкван бы и повозмущался по этому поводу, но его изначально не прельщала мысль о том, что Хансоль будет висеть в воздухе на уровне двухэтажного здания целых полторы минуты. Благодаря стафф и прощаясь со всеми, попутно обговаривая детали вечерней трансляции в weverse с менеджером, Сынкван вместе Хансолем покидают сцену, а за ней и саму площадку проведения завтрашней премии. Руки хватаются за лямку сумки, телефон, подол рубашки. За всё, лишь бы раньше времени не попасться на глаза вездесущих журналюг и, не дай бог, сасэнок, активирующихся в преддверии одного из главных музыкальных событий года Южной Кореи. Только в машине Сынкван позволяет голове упасть на плечо Хансоля и перехватить его холодную ладонь, растирая линии жизни большими пальцами обеих рук. Это действует на него, как успокоительное. Хансоль целует его в макушку. Они продолжают молчать. Даже у болтовни Сынквана заканчивается порой батарейка. В какой-то момент он чувствует размеренное дыхание Хансоля и понимает — тот уснул, уткнувшись носом и губами в волосы старшего. Сынкван издаёт тихий смешок. Шепчет водителю, чтобы по приезде в отель он их разбудил, и засыпает следом. Отстояв во всех пробках, через полтора часа они оказываются на пороге номера Сынквана, потому что он на три этажа ниже хансолевского. Запирая дверь за собой, Сынкван силой стаскивает с младшего верхнюю одежду, зная, что тот уляжется сразу на кровать в чём пришёл. Хансоль пытается ему противостоять, внезапно атаковав поцелуями в лоб, нос, во все три родинки у левого уха и одну над щекой. Сынкван не может удержаться от счастливого смеха, но продолжает бороться со своим мужчиной за то, чтобы снять с него уличную худи. В конце концов он одерживает победу, или это просто лень Хансоля ему позволяет стащить с себя кофту с кроссовками и повалить его на белоснежные простыни. Секундой позже Сынкван оказывается под боком, обвивая талию младшего и утыкаясь тому носом в грудь, глубоко вдыхая родной запах. Хансоль переплетает их ноги и прижимает Сынквана ближе к себе, нежно проводя ногтями верх-вниз по затылку и получая в ответ урчащий звук. — У тебя трансляция через час, — напоминает Хансоль, борясь с желанием заснуть здесь и сейчас, как он обычно это делает всегда и везде. — Заткнись. У меня точно есть полчаса на твои объятия после пяти минут в этой долбанной колбе для экспериментов над людьми. Сынкван стискивает Хансоля в объятиях сильнее, притираясь макушкой у того подмышкой, желая оказаться ближе, чем того могут им позволить физические законы Вселенной. Буквально одно мгновение. И Сынкван в своей манере беспорядочности и милой агрессии кусает Хансоля за сосок через футболку. — Йа! — Я так показываю свою привязанность, мы говорили об этом! Можешь тоже укусить меня, если осмелишься, ха. — О, ещё как. Ленивое настроение сменяется игривым, похожим на ребячество. Как этого не хватало последние несколько месяцев: скандалы кругом, высосанные из пальца; бесконечный график, гоняющий из одного города в другой, а иногда и в соседнюю страну; сезон камбэков и работа над вторым полноформатным альбомом, который раскачал эмоциональные качели солнышком, заряжая железными прутьями по челюсти — и полный рот крови продолжает улыбаться. Но в это мгновение всё уходит на второй план, когда они наконец вдвоём без пристального внимания посторонних лиц и могут забыть о мире по ту сторону двери номера. Хансоль растягивает губы в улыбке, обнажая зубы так, что его рот напоминает сердечко. Эта милая анатомическая особенность разбивает Сынквана на мелкие части, которые Хансоль поцелуями собирает обратно в единое целое. Оба чертовски устали этим мучительно долгим днём, но проваляться в постели и целовать друг друга до искусанных покрасневших губ — то, в чём они не могут себе отказать. — Ох, — шумно выдыхает Сынкван, всем телом подскакивая на простынях, — я. ты же… не любишь, когда касаются ушей… Сверху доносится довольное мычание — Хансоль приподнимается на локтях, разглядывая покрасневшее лицо своего мужчины. — Но ты-то заводишься с пол-оборота, когда я вылизываю твои. — Ты чёрт, Солли, ах. Мокрый язык снова скользит от мочки до заострённого кончика уха Сынквана, заставляя тело содрогнуться в который раз. Стон вырывается до того, как мозг успевает обработать реакцию на прикосновения. Сынкван кладёт подрагивающие ладони на разгорячённую поясницу Хансоля, притягивая ближе и сталкиваясь бёдрами. В этот момент стонет уже младший, переходя с нежного темпа на агрессивное вылизывание ушной раковины, толкаясь языком глубже. Сынкван проклинает тот день, когда ради интереса предложил попробовать прелюдии с ушами. Никто из них тогда не предполагал, что они окажутся его самой чувствительной эрогенной зоной. Хансоль пользуется этим знанием в доведении до быстрого оргазма Сынквана, когда их одолевает лень, прямо как сейчас. Но в большинстве случаев — это его маленькая месть с приятными последствиями, когда Сынкван превышает дневной лимит касаний к ушам младшего. Чувство скорого конца одолевает Сынквана и скапливается давлением во вставшем члене, трущемся о бедро Хансоля через двойной слой одежды. Остаётся буквально мгновение. — Блять! Грохот падающих на пол тел раздаётся на весь номер. Сынкван запоздало вспоминает, что под ним заселили Джихё и Чонён, когда слышит звук уведомления из какаотока — девчонки поугарают, но поймут. Возможно, припомнят на одной из будущих посиделок. Это может и позорно, но пережить можно. Пережил ли падение Хансоль, придавленный сверху телом Сынквана — вопрос уже другой. Ведь Бу недели две так точно немного пренебрегал диетой. Вдруг он сломал ему рёбра? Или с позвоночником что? Сотрясение? Надо посмотреть, есть ли кровь… — Я буквально вижу, как дымится твоя голова от мыслительного процесса, — приоткрыв глаза, спокойно говорит Хансоль, чуть шипя от несильной, но всё-таки боли в затылке. — Я уверен, что сломал тебе ребра три-четыре, — Сынкван встревожено поднимается на колени, аккуратно ощупывая мужчину снизу под рёбрами. — Радость, со мной всё в порядке, — Хансоль перехватывает запястья, подтягиваясь, чтобы запечатлеть успокаивающий поцелуй на чужих губах. — Будто первый раз мы падаем с кровати во время секса. — У нас определённо какие-то проблемы с координацией. — Или просто размер кровати не кинг-сайз, я думаю, проблема исключительно в этом. — Определённо. Хансоль снова тянется вперёд за поцелуем. Их губы едва соприкасаются, как звук звонка на айфоне младшего нарушает тишину номера. — Это Сынчоль, — предупреждает Хансоль, достав телефон из заднего кармана одной рукой и придерживая Сынквана за талию другой. — Думаю, это по поводу завтра. — Да, ты говорил, я помню, — кивает Сынкван и неохотно слезает с чужих колен. — Беги, не смею задерживать. Так хотя бы нечему будет меня отвлекать от проведения эфира. Звук входящего звонка прекращается, но Хансоль до сих пор не двигается со своего места. Правой рукой он заправляет за ухо взлохмаченные пряди, следом целуя каждую из трёх родинок в том же месте напоследок. — А так хотелось прочитать все те комментарии о том, как твои глаза всё время задерживаются на ком-то за экраном. На кого же ты всё время смотришь? — На того, чьей заднице пора валить из моего номера, пока Сынчоль не пришёл и не выломал дверь своими банками. — И ты так легко меня ему отдашь? — Я его покусаю, но тебя отдам, потому что дело касается Джонхана. Хочу, чтобы все вокруг позакрывали ебла на их счёт. — Да, радость, я тоже. Мы все. Телефон вновь начинает трезвонить. Сынкван наконец сползает с колен Хансоля, позволяя тому встать на ноги. Перед тем, как ответить Сынчолю и уйти, Хансоль поворачивается у самой двери и предлагает: — Я приду после, и мы пересмотрим «Маленького принца» перед сном? — Да, пожалуйста, — усталой улыбкой отвечает Сынкван. — Ты моё солнце. — Мы будем смотреть в оригинале, а ты будешь переводить мне все диалоги на корейский. — Ты задница, скройся.