Обнажённые.

И вот, их осталось немного. Буквально капля для того моря человек что прибыли сюда по глупости. Смешно что в честь этого им "подарили" шведский стол. Будто свиней откармливают, уроды. Ки Хун молча сидел на своей кровати и наблюдал за пьяными спящими людьми. Они отвратительны. Мерзкие и жестокие люди. Почему они не понимают что их жизнь висит на волоске? Жадные, погрязшие в этом денежном аду мрази. Но, они ведь тоже хотят жить? У них есть дети и любимые женщины наверняка. Наверняка есть какой то смысл и цель в жизни. По крайней мере был. Сейчас перед их лицом висит эта гребанная свинка-копилка, так сильно мозолящая глаза своими миллиардами. В данный момент жизни она их цель. И не объяснишь ведь, что заполучив огромную сумму, счастья точно не найдёшь. Его глаз дернулся. Ки Хун заметил что не моргал все это время. Левой рукой он потер переносицу, и его взгляд упал на младенца, что сладко спал. В голове всплыл образ 222. За ним Сэ Бек. За ним Ен Иль. За ним Чон бэ. А за ним мама. И снова покругу. Снова этот адский круг воспоминаний о людях, покинувших его прямо перед его глазами. Снова тяжелый булыжник вины упал на его грудную клетку. А цепь ответственности и обещания связали его и малышку 222. Его взгляд снова поднялся на спящих людей. На этот раз он точно сохранит жизнь тому, кому обещал. Вдруг прозвучал характерный звук открытия дверей лифта, откуда вышло несколько охранников. Один из них направился прямо к ки хуну. Он сразу напрягся, прижал к себе ребенка и выдохнул затаив дыхание. - Игрок 456. Он хочет вас видеть.

***

Удостоверившись в безопасности малыша, он направился за людьми в розовом. В голове крутилось множество вопросов, можно сказать бесконечно много. И естественно страх, что ощущался где то на загривке. Страх неизвестности, страх неизбежного. Его будто решили предупредить о смерти, посмеяться на последок. Что бы этот ублюдок наконец удовлетворил себя его жалким лицом. И вот, двери лифта открылись. Он медленно шагает вперёд. Человек в черной маске спокойно сидит на кресле ожидая своего собеседника. Лицо Ки Хуна еще сильнее помрачнело от этого вида. Он, кажется, давно проклял тот день когда пришел на эти игры. В его глазах закипает ненависть и отвращение. Злость переваливает за нормы, но он не подаёт виду. - Садитесь. - спокойно донеслось искаженным голосом от ведущего. - Разговор будет длинным. Ки Хун спокойно садится напротив своего ненавистника и ждет. Ждет начала разговора. - Что Вы от меня хотите? - пусто днеслось от него. Он не знал чего ожидать, поэтому ожидал всего. Был готов к любому решению, просьбе, вопросу или условию. Готов ко всему, как всегда. Он давно выстроил перед собой пуленепробиваемую стену толщиной где то сантиметров 6, специально что бы не сломаться в самый не подходящий момент. Конечно в момент с Дэ Хо это не прокатило, слишком сильно больно было потерять почти всю команду за раз. Поэтому сейчас эта стена поросла шипами и пулемётами. Собеседник молча положил красивый нож на стол, повернув его рукояткой к Ки Хуну. - Этой ночью, эти пьяные мрази спят крепче чем обычно. Они все будут пытаться убить Вас на следующей игре. Возьмите его, и тогда Вы с младенцем сможете выжить, ведь следующая игра может начаться только с 3 людьми. Ки Хун на секунду затормозил переведя взгляд на резную рукоять. Зачем нож? Что он с ним сделает? Позже его глаза открылись, и глаза поднялись на лицо напротив него сидящего ведущего. В его взгляде читалось непонимание и и удивление. - Почему?.. - он еще раз перевел взгляд на нож и обратно - Почему Вы мне помогаете? Ки Хун уже не понимал что происходит. Ведущий молчал, долго. Будто дал почву для размышлений. Вот он и начал думать, обо всем. Каково же будет его решение, о прошлом и будущем, о настоящем и истинном. И только Ки Хун хотел потянуться к рукоятке ножа, как человек медленно начал тянуться к маске. Медленно, будто дразня. или наоборот успокаивающе, мол: "приготовься и не бойся". Ки Хун затаил дыхание и выпрямился, Зачем он это делает? Во всяком случае для него это плюс, ведь своего врага нужно знать в лицо.. Или как там мама говорила?.. Вот прозвучал звук защелки. Маска немного съехала с лица, но пока все еще не понятно. Рука человека затормозила на нижней части аксессуара, думая стоит ли ее снимать, но все же продолжила свое движение. Перед Ки Хуном сидел Ен Иль. Его спокойное лицо въедалось в память, специально заставляя тебя не забывать его. Его глаза, такие уверенные и безразличные смотрели на лицо пришедшего в себя Хуна. В момент лицо ки Хуна поменялось. В секунду. Сердце сделало три громких удара, как он схватился за нож, замахиваясь на ен иля. Внутри него что то оборвалось. Лицо его врага, все еще спокойное, было вовсе не лицом врага. Это было лицо его друга. Это было лицо его света в этом аду. Он оскалился, а рука задрожала. Дыхание стало тяжелее. Он смотрел ему в глаза пытаясь найти хоть каплю злости и насмешки. Он не мог найти там ничего. Словно под этой маской он носил еще одну. В его голове не укладывалось ничего. В глазах поплыло, а сердце заныло так, что хотелось вырвать его из груди и растоптать к чертям. К черту весь этот маскарад, ему тоже надоело носить маску сильного человека. Нож выпал из руки, в глаза хлынули слезы, он оперся руками об столешницу и беззвучно заплакал. За три года он только сейчас признал что сломан. Сейчас его всего пронзала боль, моральная невыносимая боль. Неужели это все было враньем? Неужели тот кто придавал ему силы и желание жить оказался им? Он сделал рваный вдох. Голова загудела. Последний человек что был всем для него, оказался тем, кто был приравнян к помоям. В голове пронеслись последние несколько дней. Все эти чувства, наигранные и лицемерные, вызывали обиду и ностальгию, настолько сильную, что жить не хотелось. А слезы капали. На стол, на пол, на руки и стекали по щекам. В глазах все расплывалось, а в пиджаке стало невыносимо жарко. Ноги подкосились, а сил посмотреть на Ен Иля, или выдавить хоть что то из себя вообще не было. Сколько можно. Очень смешно было понимать, что до него только сейчас дошло. Дошло понимание своей никчемности. Ему было настолько жалко себя, что даже противно думать об этом. Сделав еще один глубокий вдох, он закрыл лицо локтем, утирая бесконечные слезы боли. Он на секунду забыл где находится, и не хотел вспоминать. Мысленно он находился в черной коробке, стены которой давили со всех сторон. Не сделать ни вздоху, ни движения. Ничего. - Ки Хун.. - где то перед ним послышался приглушённый из-за шума в ушах голос. Голос. Этот голос отдался еще большей болью в груди. Что вообще сейчас чувствует этот придурок? Он хоть каплю сожалеет? А что же чувствует он сам? Только Ки хуну в голову пришла эта мысль, он почувствовал руку на своем плече, так аккуратно и переживающе сжимающую его. Он даже не заметил как Ен Иль подошел к нему. Ки Хуну следовало бы отпихнуть его. Оттолкнуть и проломить череп об угол стола. Нанести сотню ударов ножом в пределах грудной клетки. Но хотел ли он этого на самом деле. Определённо нет. И поэтому, сделав последний рваный вздох, он начал успокаиваться. Слезы начали уходить, но в районе груди всё еще скребли кошки. Его голова немного начала проясняться, где он, что он и как он он вспомнил. - Ки Хун, я сожалею. - Он резко поднял свои красные глаза на лицо Ен Иля. На нем читалась боль. Такая же большая боль, огромная, неподъемная. Будто он и в правду сожалел о своих поступках. Будто это была вынужденная мера. Будто ему не наплевать. - Мне правда очень жаль, только не плачьте пожалуйста. После этих слов, слезы снова начали появляться в уголках глаз. Нет, Ки Хун не ненавидел его. Совсем нет. Он до умалишения дорожил Ен Илем. Он ненавидел ведущего. И кем считать человека стоящего напротив его сгорбленой фигуры он не знал. От этого становилось невыносимо. Он резко выпрямился, и взглянул Ен Илю в глаза. Он немо задавал вопрос. Миллион вопросов. - Ен Иль, почему? - один из них все таки решил просочиться наружу. В глазах напротив отразилась еле заметная тень. А глаза Ки Хуна снова наполнились слезами. - Ответь мне, почему!? - крик растворился где то в плече у напротив стоящего человека, отдаваясь эхом в глубине кабинета. Он и сам не понимал, что хотел узнать. Этот вопрос был про все, про причину начала игр, про то, искреннен ли был Ен Иль на играх. Он хотел услышать хоть что то. - Я делал это ради Вас. - в лице отрисовалась серьёзность. Как удобно, какую хочешь эмоцию может выбрать, и сыграть так правдоподобно, что даже психолог не поймёт. - Делал все ради Вас, Ки Хун. Воспринимайте этот ответ как вам нравится. - он коротко кивнул, и снова взглянул ки хуну в глаза. В красные и уставшие глаза. Как же больно ему было смотреть на эту картину. Он сам же сломал его, и сам же хочет починить. А Ки Хун потерял связь с реальностью. Он не понял ничего, ни того что произошло, ни того что ему сказали. - Но ты врал. - его брови нахмурились. В голове прокручивались миллионы вопросов. Мысли играли в чихарду, а эмоции решили поиграть в классики. - Как тебя зовут? - бинго, Ен Иль напрягся, значит и тут он наврал. Вот же урод. Снова стало больно. Нет, так называть его он не может. Он не хочет. - Мое имя Ин Хо. Хван Ин Хо. - он отвел взгляд. Будто думал, объясняться или не стоит. Не стоило. Это все ничего не стоило. Вообще ничего. Ки Хуну достаточно знать его настоящее имя. Достаточно знать что отвращения он к нему после этого не чувствует. Ему всего достаточно. Он устал. В одно мгновение он падает на шею к Ин Хо. Душа разрывается, он не хочет что бы эти несколько дней были бездушным враньем. Он хочет что бы этот человек был внутри добрым и ласковым, каким был на играх. Он не хочет слышать обратного. Не переживет если услышит. А ин хо тормозит, не понимая происходящего. Зачем? Почему? За что? Но очнувшись он аккуратно обнял Ки Хуна в ответ. - Все в порядке. Все нормально. - шептал он на ухо Ки Хуну, что наверняка не пережил бы, если бы все нормально и не было. - теперь все будет нормально. - клянись. - клянусь.