«Просто так.»

Ночь будто села на плечи – тяжелая, влажная от озёрного воздуха, витающего где-то совсем неподалеку красивого, живописного деревянного домика, создающая атмосферу прекрасно подходящую под настроение людей внутри него. Кто-то из ребят во время тура обмолвился о том, что стоит дать себе небольшой отдых, и не абы какой. С учётом того, что интервал между датами запланированных концертов прилично растянутый. Каждый из них был согласен на такую авантюру. Кажется, никому бы не помешал небольшой отдых от туров, музыки, и прочей успевшей достать каждого из группы ереси поголовно. Из всех звуков в доме – лишь еле слышное «кап-кап» за окном, и далёкая демка доносящаяся еле-еле слышно из наушников. Будто бы в этом уже подходящем к концу туре устали все, но также все прекрасно понимали, какая роль берется на вокалиста, и не стали спорить когда он отказался участвовать на одной из репетиций. Приняв совместное решение, через совсем короткое время после, свесив все за и против, они решили тотчас же взять домик неподалеку пункта назначения, сразу же после недавнего концерта. Лукас сидел за столом на деревянной кухне, подперев щеку рукой, с чашкой зеленого чая, надеясь на хоть какой-то момент успокоения. Чай уже успел несколько раз остыть, и уже несколько раз прошел путь микроволновка-стол-микроволновка, но так и не был полностью допит. На нём была кофта наизнанку, как следствие чрезмерной усталости. А ещё тапки разных цветов, один его, а второй, кажись, Аланаса. Первое не сильно бросалось в глаза, но как факт, это было. И каждый из группы проходя мимо, или садясь за стол, замечал бедного Лукаса, горбатившегося над новой демкой и не давая себе ни капли отдыха. Но никто не говорил. Знали, что упёртый, как трактор в грязи. Не послушает же. Бесполезно. Где-то с веранды слышался звонкий, но тихий из-за дождя на улице смешок – барабанщик группы, Йокубас, в очередной раз проигрывал Эмилии в какую-то древнюю игру, которую та же Эмилия нашла на какой-то древней, пыльной полке дома. Он вяло возмущался, что правила какие-то странные, не такие, не логичные, и вообще не справедливые, а Эмилия в свою очередь, в какой раз с наслаждением объясняла, почему он опять проиграл, хотя был так близко к победе. — Нет, ну серьезно, кто вообще делает фигурки в такой форме?! — Во-первых, не в фишках дело, а во-вторых, тот, кто понимает искусство. — С улыбкой и саркастичностью произнесла девушка. Иногда Эмилия бросала взгляд в сторону Лукаса, где в полумраке кухни, он сидел сгорбившись – всё ещё с наушниками, и, скорее всего, опять холодным чаем. — Бедный, – тихо вздыхала она, облокотившись на небольшой стол, подпирая щёку, случайно немного сдвигая свои фишки. — Он же, кажется, спал два часа, да дай бог три, за двое суток. Йокубас не отрываясь, явно на эмоциях фыркнул: — Та не надо было себя истощать до такой степени, у нас же отдых, времени на работу над демкой ещё будет, не обязательно же так себя мучать. Эх, Лукас.. сел бы с нами хотя бы отвлекся, а потом поспал. Что поделать, если упёртыш ещё тот. — Немного охладив пыл, барабанщик сказал последние слова с явной заботой. — Все равно…он как мокрый, бездомный котёнок. Грустный и иногда немного трясется от переутомления, или злости. Ему бы плед. И мозги. — Сказала Эмилия с нежностью, возвращаясь к игре. Но к кухне ни Эмилия ни Йокубас старались не часто подходить. Не потому, что все равно, или не хотят лишних забот. А потому что знают – Лукасу нужно побыть одному, и чья-то помощь только разозлит его. Хотя, если кому и удастся привести его в себя, и, так сказать, «вправить мозги» — то это был Аланас. Своими способами конечно…но мог. Больше как ехидный пёс или кот, который сначала уронит на тебя чашку с горячим чаем, а потом, сядет рядом, залижет ожоги, и обязательно сядет на колени и согреет своим теплом. До того, как выйти на кухню, Аланас лежал на втором этаже, растянувшись на старом, поскрипывающем, но удобном диванчике, который каждый раз не упускал шанс угрожающе покачнуться каждый раз, когда гитарист хоть немного менял положение. В одной руке у него была какая-то рандомная книга — точнее, какой-то сборник смешных или странных историй, с прикольными фразочками или загадочными строчками. Вообщем, первая попавшаяся на такой же скрипящей, как диван, полке. Книга не особо держала внимание. А если честно, — вообще не держала. В голове звенели остатки совсем недавнего концерта, да и звуки из открытого навстежа окна мешали сосредоточиться: Йокубас опять ругался, Эмилия что-то объясняла и смеялась, попутно роняя что-то, вызывая ещё более смешную ругань от Йокубаса. После, они смеялись даже вместе. Лукас где-то по пятому или десятому кругу гонял демку в его громких наушниках, как будто пытался выжать из неё ответ на вечный вопрос. Или просто не спать. Будто мазохист. Аланас пару раз потянулся за телефоном, чтоб открыть заметки — то записать строчку, то смешную фразочку, то идею для рифмы, но тут же все стирал. Все было слишком громко, даже в такой, казалось бы, умиротворяющей и тихой обстановке. Он отложил книгу на подоконник прямо у окна, прислушался — щелчок плиты на кухне, потом долго ничего, тишина. И вдруг где-то глубоко внутри щёлкнуло что-то другое, что аж наводило на чувство тревоги от своего присутствия — то, что он всегда пытался не называть «беспокойством». То, чего он часто избегал. «Опять, наверное, чайник забыл. Или просто сам закипает, как обычно.» Он плавно поднялся и пошагал вниз — не торопясь, как всегда, но без привычного равнодушия в шаге. Просто…просто посмотреть. Не потому что важно. А потому что — «Да кто ещё, если не я.» Войдя, он сразу почувствовал запах прелых досок и чем-то чайным, травяным, но давным-давно остывшим. Лукас сидел с тем самым выражением лица, которое Аланас уж сильно привык про себя, а иногда и не про себя называть «Кислющая мина». Голова чуть склонилась, руки беспокойно теребили коробку от беспроводных наушников, а в чашке — жидкость цвета уныния, зеленоватая, холодная как труп. Кофта на нему была наизнанку, как и в последние дни. Будто он уже перестал обращать внимание что и как он одевает — главное что одет. Главное чтобы работа была сделана. Аланас молча выключил огонь на плите — тот, естественно, был включен. Не послышится такое же. Пару секунд просто стоял, чуть жалобно глядя на эту конструкцию из измотанного человека, холодного чая, и почти разрядившихся наушников, которые уже просились назад, к себе в коробочку. — Гениальный однако, — сказал он наконец, оборачиваясь к Лукасу, пялясь сначала на него, затем на чашку. — Нет, ну правда. Ты похож не на человека, а на арт-объект, или экспонат в музее. Называется «Холодное саморазрушение с сахаром». Лукас, не открывая глаза, устало буркнул: — Я добавлял мёд. Хихикнув, Аланас отвечает: — Всё, тогда выложим как статью, или посвятим книгу. Мёд как символ надежды. Даже я такое не читаю. Несмотря на подколы, подошёл к плите, поставил чайник греться заново — уже сам, молча, не проронив ни слова. Кратко окинул взглядом Лукаса, а затем присел рядом. Аккуратно стянул с него кофту — Лукас не сопротивлялся, наверное уже сил не имел сопротивляться, лишь пробормотал в ответ: « холодно..» — и тут же обратно получил свою любимую, тепленькую кофту, но уже вывернутую в правильную сторону, и аккуратно одетую на него. Аланас быстро, но даже не замечая, с особой аккуратностью надел на него кофту, как бы между делом. — Правда же холодно, — буркнул Лукас, чуть громче чем в прошлый раз, но без злобы в голосе. — Ну да, конечно холодно, — кивнул Аланас, с самым спокойным и невозмутимым лицом. Этому бы у него поучиться. — Особенно если ты носишь его как жертва, пережившая торнадо. Он снова уселся рядом. Не слишком близко, но и не так, чтобы локоть Лукаса, стоявший на столе, не касался его плеча. Так спокойно, на нужном расстоянии, на позволимой близости, которое вроде бы случайно, но если бы кто-то попробовал как-то раздвинуть их плечи, Лукас тут же, впервые за день подал бы голос. — Мне кажется, если бы можно было, ты бы меня с радостью в коробке куда-то доставлял, вместо того чтобы подвозить на машине. — Пробормотал уставше вокалист, случайно наклоняя голову чуть ближе к нему. Голос был хриплый и уставший от вечного молчания, и демо-трека, играющего на повторе бог знает какой раз. Аланас довольно хмыкнул. — Только если с надписью «Хрупкое. Не ронять. Не переворачивать. Ни в коем случае не перегружать.» Молча они так и остались сидеть так — непринужденно, молча, в романтичном полумраке кухни, под тихое бульканье чайника, и смех, на несколько тонов тише чем раньше, доносящийся из-за стекл между кухней и верандой. Аланас даже не смотрел на него. Просто предпочел быть рядом. «Просто так, ничего такого» — говорил он себе, заметив на столе коробок от своих наушников, которые рефлекторно, не задумываясь, будто чувствуя, принес он спускаясь на кухню, дабы заменить чужие, явно разряженные. А ведь демка, доносящаяся с одного наушника, молча оказавшееся в его ухе бог знает в какой момент, действительно была восхитительной. И чего он над ней так горбатился? — пролетело в голове гитариста. «Просто так». Только вот ничего не бывает «просто». Из приоткрытого окна веранды все так же слышались смешки, но уже не от одной Эмилии, а и от Йокубаса. Кажись, наконец-то парень выиграл впервые. Вдруг, Эмилия резко перестала смеяться и взглянула в окно с веранды на кухню, и сразу подперла руку и нежно, по-родному улыбнулась. — Ну вот, — сказала она на полтона тише. — опять этот их…ну, когда они тишиной говорят громче всех. Она ещё шире улыбнулась. Все так же нежно, но с легкой капитуляцией. Йокубас, все ещё в руках с «дурацкой» фишкой, обращая внимания в окно, довольно сказал: — Как пульт без батареек, честное слово. Вроде не работают, но стоит пошевелить, и включаются. Не отрываясь, махнул в окно: — Глянь, Аланас даже не ерзает. Представляешь какой это уровень? — Ага, и держит дистанцию в один локоть. — с такой же ухмылкой ответила Эмилия — Это правда уровень. Для Аланаса так точно. Они переглянулись и рассмеялись, все так же тихо, не желая нарушать чужую идиллию. Тихо пообсуждали что-то по теме, а затем вернулись к игре, без особой сосредоточенности, продолжая зарождать новые темы для диалогов. Всё главное, казалось, уже произошло. А на кухне чайник так и не запищал. Опять, словно чувствуя, Аланас за несколько секунд до того, как чайник бы «дал голос», аккуратно встал и выключил, дабы не будить Лукаса, который ещё ближе склонился к плечу и дышал все ровнее и ровнее. Налил чая. И себе, и ему. Он не сказал ничего. Изначально и не собирался говорить ничего. Пришел ведь «просто так». Ведь иногда забота, — это просто побыть рядом. Без слов, только тишина. Даже если ты ехидный и саркастичный кот, который всегда ищет повод показать что ему все равно. Что все просто так. Особенно если это наглая ложь.