Мальчишка

      Просторное помещение центра управления полетами выглядит почти так же, как в 21 веке: высокие потолки, необъятные экраны, ряды рабочих столов с кучей техники и бумаг, искусственный и слегка приглушенный свет, за окнами все-таки уже глубокая ночь. Есть, видимо, вещи, которые в 21 веке достигли своего идеала, которые уже удобны и функциональны настолько, что не требуют изменений спустя 37 веков. Большой срок, ставший обыденностью, упоминаемый людьми как нечто невесомое. И ведь действительно: то были тысячи лет человечества в камне, ничего не происходило, кроме постепенного исчезновения цивилизации. То было время человеческой беспомощности и… той самой невесомости.       Взгляд Ксено прикован к экрану — пиксели карты Земли мерцают, лампочки на панели управления мигают раздражающе неровно. На экране полупрозрачной точкой отмечено расположение возвращающейся с Луны ракеты. Устаревшее расположение. Челюсти сжимаются до скрипа зубов. Бестолковые люди. Кто проверял модули связи перед стартом? Кто устанавливал эти модули? Кто их собирал? Кому руки переломать, чтоб они наконец стали расти из правильного места? По чьей вине связь с экипажем потеряна? Скажите, будьте добры. Ксено выпишет ему премию — последнюю полагающуюся зарплату перед увольнением.       Со вздохом Уингфилд встает с удобного кресла. Конструкция поскрипывает и, кажется, скрывает чей-то испуганный вздох рядом. Да, правильно, ученого с доступом к окаменяющей Медузе стоит бояться. Тем страшнее, если этот ученый на взводе уже…       — Когда был получен последний сигнал? — со спины к Ксено подошел Броуди. И что он тут забыл?       — 8 минут и 32 секунды назад, — хмурый взгляд останавливается на механике, но через секунду цепляется взглядом за стаканчик кофе в его руке. — …Благодарю, — и голос, и взгляд по своим пронзающим способностям становятся похожи на обычные кухонные ножи, а не на лазер, создающий из человека бублик.       Броуди мягко сжимает плечо ученого и уходит без лишних слов. За что Ксено его и ценит: раздражающие глупцы не очнутся из камня самостоятельно почти в один день с ним самим. Кофе обволакивает рот терпкой горечью. Темнота за окном, чернота в стакане, в глазах и под ними. Последние двое суток эти глаза не закрывались для сна, шли третьи. Хотя синяки уже перманентно живут на его лице, к чему пытаться списать это на последние дни? Это образ, не трогайте.       Ксено решил пройтись по всем постам. Подходя к монитору с сидящим за ним человеком, он намеренно близко и зловеще наклонялся, щурился, а потом молча уходил. Здесь никто не косячил, Уингфилд сам отбирал людей в центр. Просто никому не стоит расслабляться, просто хочется покошмарить подчиненных.       Через несколько минут Уингфилд возвращается к своему наиудобнейшему креслу. Теперь он снова злобно глядит на экран. Сложив ногу на ногу и слегка покачивая носком в воздухе, стаканчик кофе опустошается небольшими глотками. Сенку, глупец, не догадался сделать кофе в каменном мире, а ведь это могло помочь им получить технологическое преимущество над Ксено тогда, уже больше 10 лет назад, в Америке.       Сенку… складки раздражения на уставшем лице становятся глубже, отчетливее. Только на него и остается надеяться в этом обществе идиотов. Никто, кроме него, сейчас эту поломку не исправит. Да вот только он уже задерживается. Ну же, Сенку, задачка школьного курса, отвалившийся контакт, ничего серьезного. Ведь так?.. Тяжелые веки опускаются в попытках отогнать навязчивые мысли. Нет, это все нереалистично. Реалистично то, что там есть Стэнли. Не ученый, но военный, готовый к любым форс-мажорам, готовый спасти товарищей, способный выполнить сложные указания как от Ксено, так и от Сенку. Да и та девушка, Кохаку, не бесполезна, ее зрение дорогого стоит…       Открыв глаза, Ксено теряется от яркого мерцания перед глазами. Лампочка. «SIGNAL FOUND». Точка на карте наконец сдвинулась, перестала быть прозрачной. Ученый подскакивает, стремится оказаться ближе к точке на необъятном экране, точке в необъятном Тихом океане. Уже отдан приказ об отправке поискового судна и самолета.       Снова ожидание в неизвестности. Сигнал посадочного модуля дошел до центра, но сообщений не передавали. Учитывая долгую потерю связи перед этим, наиболее вероятно, что это продолжается неисправность модуля связи. Ожидание сопровождается сообщениями от поискового отряда, это сбавляет уровень неизвестности, но нервозность остается. От раскачивающейся ноги поскрипывает кресло главного оператора, барабанят пальцы о подлокотник, тихо лязгает металл когтей.       Пустой стаканчик от кофе с хрустом сжимается в руках и летит в мусорку. Ксено зависим от кофе, все это знали. А Стэнли знал, как приготовить идеальный кофе для Ксено. А еще Стэн мог проспать, не позавтракать дома, но сварить прекрасную чашку спасающего мир от уничтожения напитка. И выбежать из дома, но перед этим поставить кружку перед сонным и злым ученым и, не боясь нарваться на утреннюю ярость, мягко тронуть губами висок, приглаживая растрепанные волосы…       Ксено теряет связь с миром на порядочное время, ловит себя зависшим взглядом где-то в отсутствующем в стандартной системе координат измерении. Моргает, замечает задвинутую за монитор кружку. Если быть точнее — термокружку. Поистине элегантное изобретение человека. В нынешнем мире — изобретение Сенку. Нет… подарок Сенку. Вручил с нотациями о том, как много Ксено тратит бумаги, якобы один он потребляет половину произведенных стаканчиков. Ну, конечно, яблоко от яблони — не умеет кто-то вручать подарки. Наглец бесстрашный к тому же, нотации читать вздумал…       Уингфилд протягивает руку за монитор, поднимает кружку на уровень глаз, читает: «Coffee is elegant. — Dr. X». Ухмылка мимолетно трогает губы и исчезает в напряженных мышцах. За кружкой возникает размытый силуэт — поднялся один из связистов, Укё. Он намеренно привлекает внимание Ксено, встречает его вопросительный взгляд и улыбается, коротко кивая на выход. И тут же кружка, упав на бок с грохотом, остается на столе. Быстрым шагом главный оператор покидает центр управления.       Пустые коридоры эхом подхватывают стук каблуков по плитке. В голове пустота — ветер, будто врывающийся внутрь от бега. Свободный, словно мальчишка в конце школьного дня, он бежит по переходу. Мальчики после школы бегут домой, а он бежит в медицинский центр. Он в порядке, просто хочет увидеть знакомые лица и надеется, что и они в порядке. У мальчишки в глазах играют маленькие искорки, беззаботные, как бенгальские огни в тихую рождественскую ночь. У мальчишки радостные морщинки возле глаз. И у мальчишки мягким светом озаряющая улыбка, как рассветные лучи сквозь морозный туман.       Мальчишка становится высоким мужчиной с плотной тенью усталости на лице в окружении больничного запаха. В холле собралась толпа из репортеров и сотрудников центра управления полетами, кто смог прийти сюда раньше. Гомон людей дезориентирует, Ксено потерянно смотрит по сторонам, пока не цепляет взглядом растрепанные зеленые концы волос. Он мягко щурится. Ученый с приподнятой головой продвигается сквозь толпу, его беспрекословно пропускают. Немногие люди провожают его взглядами, полными недоумения. Доктор Зло ведь не может иметь ни улыбки, ни мягкого взгляда.       Герои сегодняшнего дня щебечут в микрофоны — кто-то тараторит от наплыва эмоций, кто-то стремится ответить побыстрее и сбежать, кто-то увлеченно рассказывает все детали. Первым приближающееся разочарование журналистов замечает Сенку. Стэнли стоит спиной, но лишь на секунду отстает, оглядываясь на одной интуиции.       — Долго пришлось тебя ждать, Стэн. Хотел остаться на Луне и бросить меня в компании идиотов одного? — Ксено начинает с укора, как только подходит достаточно близко. — Жаль, что ты не можешь сам себя найти, пилота и разведчика лучше тебя нет.       Рядом хмыкает и закатывает глаза сельдереевое недоразумение. Когда Ксено продолжает идти через толпу, на этот раз в сторону выхода, Сенку молча следует за ним. Стэнли же кратко сообщает всем собравшимся, что интервью окончено. Особо смелый журналист пытается последовать за ними, вытянув микрофон, но его останавливает суровый взгляд офицера Шнайдера, а микрофон недвусмысленно отталкивают рукой, после чего равнодушно разворачиваются, чтобы в два шага нагнать ученых, уже увлеченно болтающих.       — …получили много данных, нужно будет доработать пульсометры, модули связи, — Ксено язвительным тоном выделяет последнее.       — Да-да, не ворчи, — Сенку слегка отклоняется, почесывая ухо мизинцем в своей привычной манере. Завтра он сам бы пришел к Ксено с тем же списком недочетов, а сейчас он самую малость устал.       Дальнейший путь до машины сопровождается возмущениями. Ведь это не ворчание, а сообщение важной информации! В 21 веке на МКС разрабатывали и тестировали незаменимые медицинские препараты, денно и нощно мониторили здоровье экипажа, а у них тут пульсометр барахлит — это ни в какие ворота! Про связь вообще речи быть не может. Как она могла прерваться так надолго в такой важной миссии? Подожди-подожди, змееныш, а кто вообще за связь отвечал? Покажешь свои чертежи, как только приедем, руки отрывать буду!       Ксено уже тянется к ручке двери, когда ему впихивают закупоренную пробирку с каким-то серым песком и небольшими камнями. Уингфилд непонимающе смотрит на сомнительное содержимое, проворачивая стекло в своих когтях.       — Не обольщайся, первый образец я себе оставил. Это второй, — Сенку самодовольно ухмыляется, похлопав себя по карману на груди.       Ксено смотрит на пробирку еще раз, скептически, но уже с пониманием. Смотрит на довольную мордашку напротив. Смотрит на Стэна — тот стоит и тихо курит в сторонке последнюю сигарету, делая вид, что его тут нет. Возвращается к стеклянному цилиндру. На донышке небольшая отметка. Одна палочка. Вот же врун. Свободная когтистая рука тонет в торчащих волосах.       — Змееныш! С тебя спектральный анализ, — с усилием Ксено треплет сельдереевую макушку.       Для Сенку не имеют значения такие мелочи, как номер образца. А ведь быть первым — значит быть уникальным, особенным, быть выше остальных. Это доктор Зло любил… Ну, а образец лунного грунта есть образец лунного грунта, хоть пятидесятый — он ценный. Его сейчас нужно исследовать по новой. За 3700 лет изменились и Земля, и Луна. И вся остальная Вселенная не осталась прежней. Весь космос нужно заново исследовать, заново искать потенциальные пригодные для жизни планеты. Предстоит много работы… такой волнующей и элегантной работы. На губах ученых расплываются жадные ухмылки, мыслят они одинаково.       — Этого не было в плане, — теперь Ксено включает душнилу. — Как тебе Стэн позволил своевольничать?       Взглянув на Шнайдера, Ксено не сдерживает безмятежного тихого смеха. Военный стоял со скрещенными на груди руками, волком глядя на ученых. Он уже представил, как стоит тут несколько часов под аккомпанемент научных терминов. А он только что с Луны вернулся, издеваетесь? Сенку такой же двинутый, как и Ксено — никакая усталость не остановит его в научных изысканиях. А Кохаку сумасшедше выносливая, она сейчас наверняка с любопытством бегает по всему центру управления полетами. А вот Стэнли самый обычный человек, который устал и хочет домой. Поесть дайте нормально, в конце-то концов. Он открывает рот, чтобы предложить сесть уже в машину и продолжить разговоры в дороге, но Ксено вытаскивает из кармана лабораторного халата знакомую коробочку со смешным авторским логотипом.       — Special Blend. Пришлось отправить Челси в окрестности Турции, — ученый слегка чешет подбородок, отводя взгляд. — Теперь… почти твои любимые.       У Стэнли пропадают любые намеки на возмущение. Взяв из когтей Ксено коробочку, он сперва осматривает ее со всех сторон. Любопытно ведь. А потом открывает и глубоко вдыхает аромат терпкого табака. А на выдохе бормочет:       — Огородник.       В ответ Ксено лишь хмыкает и садится, наконец, в машину. Больше за руль сесть сегодня некому. Не положено после космических миссий водить.       Дальнейшие полчаса проходят в спокойствии. Шумит двигатель и асфальт под шинами, на заднем сидении посапывает Сенку, да ветер с шелестом залетает через открытое окно Стэнли. Предрассветное небо висит над землей, прозрачные холодные облака тумана залегли в низинах. Ксено скашивает взгляд на соседнее кресло — Стэнли сидит с закрытыми глазами, руки расслабленно лежат на животе, а голова иногда склоняется к груди или плечам, заставляя вздрагивать в полудреме. Уингфилд бросает взгляд в зеркало заднего вида, а там Сенку видит уже далеко не первый сон, с запрокинутой головой и приоткрытым ртом. И вот в машине царит умиротворение, а Ксено с робостью, но облегчением признается себе, что чувствует тихое счастье. И покрывало морозных туманов растворяется в солнечных лучах, когда счастливый мальчишка безмятежно улыбается. Он устал после волнительного, но радостного дня, и теперь возвращается домой.