Мысли вслух

Минхо всегда был таким – непроницаемым, словно каменная статуя, аккуратно высеченная из гранита, выражения лица которой менялось лишь с глубокой задумчивости до полной незаинтересованности. Джисон же в свою очередь служил полной противоположностью – будто фейерверк, яркий, взрывающийся необычным каскадом эмоций и энергии одновременно. Он много говорил, двигался, и эмоции так и загорались на его лице, освещая собой всё вокруг. Именно поэтому их дружба была похожа на полную противоположность, почти невозможную – лёд и пламень, молчаливый камень и яркая искра, которая освещает собой всё вокруг. Однако постепенно это стало обыденностью. Минхо служил некой тихой гаванью, молчаливой поддержкой, а Джисон – ярким, первым лучом солнца, который разбавлял собой эту серую, чёрную мглу. Только между этими отношениями скрывалось одно – тайна, которую Минхо не мог раскрыть. Тайна, которая хранилась глубоко внутри его сердца, специально зарытая туда от посторонних глаз. Парень был влюблён в Джисона. Долго, отчаянно, и каждый раз, когда мысли доходили до этого, сердце невольно начинало бешено колотиться, а в коленях возникала дрожь. Создавалось ощущение неких бабочек в животе, некий страх невзаимности, из-за чего тот всегда и молчал, скрывая свой секрет глубоко в себе. Он никогда не признался бы. Слишком боялся. Боялся быть отвергнутым, разрушить и так хрупкий мир их противоположной дружбы, превратить это всё в разрушенные надежды и чувство невзаимности, брошенности. Поэтому Минхо всегда предпочитал молчать, наслаждаясь маленькими жестами со стороны Джисона – его яркая, освещающая всё вокруг улыбка, звонкий смех и случайные прикосновения тёплых рук. Однако всё изменилось в один, казалось бы, обычный и не отличающийся от остальных день. Джисон проснулся сразу же с сильнейшей болью и тяжестью в голове, словно тысячи мыслей перемещались внутри. Он попытался прогнать это ощущение, выпил крепкий кофе без сахара, сделал несколько упражнений с утра, но ничего не помогало. Складывалось ощущение, что внутри его черепа поселился целый рой пчёл, которые не переставали гулять, мешая сосредоточиться. Хуже всего стало, когда парень неожиданно столкнулся с Хёнджином в коридоре. Джисон только хотел поздороваться, когда вдруг услышал в своей голове громкий, слегка раздражённый голос, будто его владелец явно был недоволен: «Опять этот гиперактивный бельчонок. Хоть бы в этот раз промолчал». Парень сразу же остановился. Это ему послышалось? Или это собственные мысли настроились против него? Хёнджин выглядел как обычно, спокойно и отстранённо. Он лишь кивнул в знак приветствия и прошёл мимо. Ему послышалось? Казалось, что его ударили током. Джисон обернулся, уставился на своего друга, пытаясь вновь понять, что происходит. Он не мог поверить, что Хёнджин думает о нём в подобном тоне. Позже это повторилось. Стоило зайти ему в столовую и подойти к Чанбину, чтобы спросить, как продвигается их работа над новой песней, как в голове вновь раздался укоризненный голос: «Опять со своими вопросами. Вечно лезет не в своё дело». Тогда Джисон замер. Снова. Он задумался. Что с ним происходит? Внезапно в голову ударила идея. Понимание, что случилось. Теперь парень мог читать мысли, но, к сожалению, не по его желанию. Хотелось заткнуть себе уши, чтобы не слышать подобного, но, с другой стороны, стало интересно, что же думают о нём другие участники команды. Поэтому Джисон решил сохранять молчание, не рассказывая о своей новой способности. По крайней мере, пока. Весь день он пытался избегать Минхо. Не хотел знать, что тот думает о нём. Боялся услышать эти мысли, боялся разочарований, предательства и лжи. Сейчас он боялся всего, начиная с маленького, крошечного слова, заканчивая возможной внутренней тиранией в его сторону. Но вечером парень не выдержал. Он самолично пригласил своего друга в их любимое кафе и, попивая горячий шоколад, обсуждал планы на выходные. Бросив быстрый взгляд на Минхо, тот понял – сейчас он слышит тишину. И это пугало. Больше чем мысли Хёнджина и Чанбина по его поводу. Почти тишину. Казалось, что за толстой стеной, которую Минхо самолично воздвиг, огородив себя от всего, словно защищаясь, что-то тихонько шептало. Что-то, что Джисон не мог разобрать. И вдруг, будто неожиданная молния, гром, его пронзила мысль: «Джисон…» Это было его имя. И это сразу дало ему понять всё. Этого было достаточно. Минхо любил его. Не ненавидел. Он был уверен. Тон, которым была окрашены это мысль, явно намекал на это. И сейчас, сидя напротив парня, Джисон понимал, что сердце в его груди начало бешено колотиться, словно не было ему положенного ритма и такта. Парень уставился на лицо друга, пытаясь разглядеть в его непроницаемом, безэмоциональном лице хоть какое-то подтверждение – чтобы его догадка оказалась верной. Но Минхо, как всегда, был абсолютно спокоен и невозмутим внешне. – Что-то случилось? – спросил лишь тот, заметив на себе пристальный взгляд, который не отставал уже около минуты. Джисон вздрогнул. Мимолётная дрожь пробежала по телу. – Ничего. Я… просто задумался. Он отвёл взгляд, чувствуя, как щёки внезапно заливаются краской. Парень не знал. Что делать. Стоит ли раскрывать, что он знает его тайну? В голове царил полный хаос. Джисон чувствовал себя словно на минном поле, где каждый шаг, каждая ошибка могла обратиться ужасными последствиями. Он не знал, что делать. Не знал, что говорить. В конце концов, он тоже любил… любил Минхо. Всегда это знал. Услышать мысли о подтверждении взаимности его чувств было ещё хуже. Это было словно вторжением в личное пространство, неправильным, словно сейчас он украл чью-то тайну. А самое главное – он боялся. Сильно боялся, что Минхо узнает о его неприятной способности, и тогда всё изменится в один миг. Боялся, что тот испугается, оттолкнёт, и тогда Джисон потеряет не только друга, но и любовь. Парень глубоко вздохнул. Он попытался успокоиться. Нужно время, и Джисон это понимал. Нужно подумать. Нужно решить, что делать дальше. Он поднял взгляд, посмотрел на Минхо. Помолчал. Прошла секунда. Его друг до сих пор сохранял равнодушное выражение лица, допивая горячий шоколад. Понимая, что молчание ни к чему не приведёт, Джисон вновь поднял взгляд своих карих глаз и тихо прошептал: – Спасибо, что ты есть. И впервые за всё время он увидел эту редкую, практически не демонстрируемую, искреннюю улыбку на лице Минхо: – Всего пожалуйста, Джисон. Несколько дней Джисон жил как на иголках. Он пытался себя вести как обычно – весело, шутливо, пытался смеяться и обсуждать с Минхо новые песни и планы на будущее, но внутри будто бы образовалась буря. Каждая встреча превращалась в своеобразную пытку. Он слышал это тихое и робкое «Джисон…» в своей голове, и сердце сразу же начинало бешено колотиться, а ноги словно пошатывались из стороны в сторону, появлялась непривычная дрожь в коленях. Он старался сдерживать себя, не читать мысли других людей, боясь услышать что-то неприятное или разочаровывающее. Избегал людных мест, не появлялся перед Хёнджином и Чанбином, не желая их раздражать. Чувствовал себя параноиком, который подозревал всех и каждого. Минхо, казалось, ничего не замечал, либо тщательно делал вид. Он был спокоен, как всегда. На его лице виднелось то же равнодушие, в отличие от Джисона, который пытался вести себя как всегда, но на самом деле внутри и снаружи крылся ураган из его собственных чувств. Однажды вечером, когда они сидели в студии, работая над новой песней, Джисон уже не выдержал. Он не мог держать это всё в себе, устал от этой вечной неопределённости. – Минхо, – сказал парень, переборов свою тревогу. Минхо сразу же поднял голову, посмотрел на него, явно удивлённый его тоном. – Что такое? Джисон долго смотрел в его глаза, не отрываясь, пытаясь найти в них хотя бы какую-то долю намёка на чувства. Но они были непроницаемы, как и всегда. – Я должен тебе кое-что рассказать. Джисон чувствовал, как его ладони потеют, как в груди поселяются сомнения, как по телу проходят мурашки, понимая, что сейчас – самый решающий момент. Минхо нахмурился. Он посмотрел в ответ, а затем тихим голосом спросил: – Что-то случилось? Парень вздохнул. Он не знал, как тот отреагирует на следующее, не знал, чего ожидать, стоит ли вообще говорить? – Да. Со мной… происходит кое-что странное. И тогда он рассказал. Всё. С начала до конца. О новой способности читать мысли, о том, как услышал тайные думы Хёнджина и Чанбина о нём, о том, как услышал тихое «Джисон…». Минхо молчал. Он просто слушал, не перебивая. Смотрел с такой внимательностью, будто боясь пропустить слово. Когда Джисон закончил, в студии внезапно повисла тишина. Всё как будто бы напряглось. Слышалось лишь тихое тиканье часов на стене. Это создавало отягчающую атмосферу. Минхо долго молчал и лишь потом тихо спросил: – Ты… слышал мои мысли? На что Джисон кивнул. Он не мог лгать. Не сейчас, когда уже всё рассказал. Минхо резко отвернулся, закрывая лицо руками. – Я так и знал, – послышалось с его стороны, и тут Джисон посмотрел на него с некой тревогой, будто боясь, что сделал что-то не так. – Что ты знал? – Я знал, что рано или поздно ты узнаешь. Я знал, что вся эта тайна выйдет наружу. Джисон догадывался об ответе на свой вопрос, но всё равно спросил: – Какая тайна? Глубокий вздох, и тихим голосом Минхо вновь ответил, смотря прямо собеседнику в глаза: – Я… я люблю тебя Джисон. И люблю уже очень давно. Джисон замер. Он знал это. Слышал в его мыслях, но услышать это вслух… это было совсем иное, словно гром среди ясного неба. – Я… я не знаю, что сказать, – прошептал парень, чувствуя, как щёки заливаются краской. Подобное признание заставило его смутиться. Минхо лишь горько усмехнулся. – Не нужно ничего говорить. Я и так всё понимаю. Всегда знал, что ты не ответишь взаимностью, – после этих слов он встал и направился к двери, произнеся, казалось бы, последнюю фразу. – Мне нужно побыть одному. Но Джисон резко схватил его за руку. – Подожди, не уходи. Пожалуйста. Парень остановился, но не повернулся к нему лицом. – Я… я не знаю, что я чувствую, – первая фраза, которую произнёс Джисон, остановив собеседника перед уходом. Молчание. Напрягающее. – Я никогда не думал об этом… в таком ключе. – Я понимаю, – повторил Минхо, и голос его словно был наполнен грустью. – Но я не хочу, чтобы ты уходил, – добавил Джисон, и на его глазах начали собираться те самые маленькие слёзы, готовые политься в любой момент. – Я не хочу терять тебя. Минхо медленно повернулся к нему лицом, сжал его руку на своём рукаве, посмотрел прямо в глаза, словно пытаясь дать некую надежду. – Ты не потеряешь меня, Джисон. Я всегда буду рядом. Как друг. – Я не хочу быть просто другом, – и тут парень почувствовал, как сердце разрывается на части от таких слов, бешено колотясь. Это признание далось нелегко. Минхо удивлённо вскинул брови, будто не ожидая подобного. – Что ты имеешь в виду? Джисон подошёл ближе, сделал пару шагов по отношению к нему, не отрывая взгляда. – Я имею в виду, что… честно, я не знаю, что я чувствую. Но я хочу попробовать. Хочу узнать. Хочу… быть с тобой, в конце концов! Его голос чуть ли не сорвался на безнадёжный крик, в глазах будто бы стояли слёзы отчаяния и боли. Боли от незнания. Боли от непонимания, чего ждать дальше. – Ты… ты серьёзно? – в глазах Минхо вспыхнула небольшая доля надежды. Джисон кивнул. Он не был в силах произнести даже слова. – Ты уверен, Джисон? – прошептал парень. – Я не хочу заставлять. Не хочу, чтобы ты в будущем пожалел об этом. Джисон поднял руку и коснулся его щеки, прошептав тихое: – Я уверен. После этого Минхо закрыл глаза, осторожно наклоняясь ближе. Его губы коснулись губ Джисона, нежно и робко. Поцелуй был практически невесомым, лёгким, но напоминал собой электрический разряд, когда две противоположности притягиваются. Джисон прикрыл глаза и ответил на поцелуй, чувствуя, как собственное сердце всё быстрее колотиться в груди. Но не от страха, от счастья, радости, которая пришла, узнав о взаимности чувств, долго спрятанных внутри. Минхо обнял Джисона за талию, притягивая ближе. Поцелуй становился всё более учебнику и страстным. Последний обвил шею Минхо руками, отвечая с некой жадностью, словно тот принадлежал только ему, и страстью. В этот момент Джисон почувствовал нечто странное. В голове Минхо больше не было той напрягающей тишины – теперь там звучала только музыка любви, страсти, взаимности и надежды.