Смотря страху в глаза

***

Атмосфера вечера на Гриммо не утихала. Камин подрагивал и тихо трещал. Снег за окном ложился тонким слоем на землю, словно ковёр. Сириус, Гарри и Каэлия сидели на полу в гостиной. Смех, разговоры, колкие фразы… Всё это было по-домашнему, по-семейному. — …и вот мы, в общем, сидели в этом закрытом туалете и мастерили взрывающиеся конфеты, — слегка рассмеялась гриффиндорка. — Это была наша первая вредилка с близнецами. Гарри внимательно слушал «сестру», смеялся и переглядывался с Сириусом, давая взглядом понять: «Я сам не знал этих подробностей». — Каэлия, Боже мой! — Сириус уже держался рукой за живот от смеха. — Теперь-то точно понятно, что ты моя дочь. Их разговор прервал стук в дверь. Глухой, настойчивый, жёсткий. — Кто это? Сириус, мы кого-то ждём? — спросил Гарри шёпотом. — Да нет вроде, я никого не звал. Каэлия? — он обернулся к дочери. — Нет. Блэк-старший поднялся с пола и направился к двери. Следом — лёгкий скрип, недоумённый возглас. — Ты?! — выкрикнул Сириус. — Ну здравствуй, Блэк, — сухо ответила женщина, но тут же улыбнулась той самой мягкой и яркой улыбкой. Как тогда, очень давно. По-детски и беззаботно. — Пропустишь? Сириус ничего не ответил, едва отошёл в сторону, давая женщине пройти. — Пап, кто там? — послышался крик Гарри. Сириус считал мальчишку своим сыном. А Каэлия уже переросла свою давнюю ревность и была не против, когда у Гарри вырывалось, пусть и редко, случайное «пап». Она понимала, что он ничего не знает о своей семье. Они, Блэки, позволили Поттеру быть их частью. Не по крови — по душе. — Пап, всё в порядке? — уже спросила Каэлия. — Да, да, — мужчина снова взглянул на женщину. — Ты чего пришла? — Успокойся, Сириус. Я с миром, — женщина посмотрела ему прямо в глаза. — Может, пройдём, и я всё объясню? Сириус молча кивнул в сторону гостиной, закрыл входную дверь и пошёл в комнату. Женщина шла за ним, разглядывая всё по пути. — Здесь всё как прежде, Блэк. Только слегка пылью покрылось. Сириус остановился и снова взглянул на неё — в такие родные, любимые, но чужие глаза. Утопал в них, как и когда-то. Развернулся и вошёл в комнату. — Это кто? — спросил Гарри, вставая с пола. За ним поднялась и Каэлия. — Ты не говорил, что у тебя и сын есть, — заметила женщина, глядя на мальчика. — Блэк, не начинай. Говори, зачем явилась, — выдохнул Сириус и сел в кресло, взявшись за голову. — Ты пришла спустя много лет и упрекаешь меня, что у меня, кроме Каэлии, есть сын? — Ну, юридически я имею на это право, — скрестив руки, сказала женщина. — Простите, мисс… э-э… — запнулся Гарри, — Блэк? Я не его сын. Я крестник. Гарри Поттер, мисс. — Оу, Гарри, приятно познакомиться, — протянув руку, сказала Блэк-старшая. — Я предпочитаю Дюваль, спасибо. — Дюваль?.. — шёпотом переспросила Каэлия. В её голосе застрял ком, а глаза предательски заблестели от сдерживаемых слёз. — Должно быть, ты не очень рада меня видеть… — …мы очень не рады тебя видеть, — вмешался Сириус. — Каэлия, я хотела познакомиться с тобой… — …и снова исчезнуть, — перебил её Блэк-старший. — Да ты закроешься или нет? — сердито бросила Элисон, поворачиваясь к нему. — Закрыться? — он приподнял брови. — Ты явилась спустя пятнадцать лет! Ты бросила её, меня! — Я не бросала вас! — воскликнула Элисон. — Я хотела свободы! Мне было тяжело! Я родила её, когда сама была ребёнком, чёрт возьми! — Тихо! — закричала Каэлия. — Вы… вы моя мать? — спросила она, с глазами, полными слёз. — Да, доченька… — не успела она договорить, как Сириус перебил: — Не смей её так называть! Ты не имеешь на это права! Не сейчас, не после всего этого дерьма! — Па… Сириус, я предлагаю пойти в кабинет. Пусть Каэлия сама решит, — тихо сказал Гарри, беря крестного под локоть и уводя его прочь.

***

В гостиной воцарилась тишина. Слышно было лишь, как в камине потрескивают дрова, да где-то за стенами тихо воет зимний ветер. Каэлия стояла, словно вкопанная, не сводя взгляда с женщины, которая стояла всего в нескольких шагах от неё. Элисон — её мать. Слово «мать» само по себе было слишком тяжёлым, чтобы вырваться без боли. — Каэлия… — тихо произнесла Элисон, будто боялась спугнуть эту хрупкую тишину. — Я знаю, что не заслуживаю даже взгляда от тебя. Я всё испортила. Всё. И, наверное, мне нет прощения. Каэлия скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Наверное? — её голос дрогнул, но взгляд оставался холодным. — Ты уверена? Элисон вздохнула, опустив глаза. Её руки сжались в кулаки, потом расслабились — она явно сдерживала желание подойти ближе. — Я была глупой, Каэлия. Испуганной. Когда ты родилась, я… я не знала, что делать. Все вокруг говорили, что я ещё ребёнок, что я всё испорчу. И я поверила им. Я испугалась того, что не смогу дать тебе нормальную жизнь. — Так ты решила, что лучший способ — просто исчезнуть? — в голосе Каэлии было столько горечи, что даже пламя в камине будто затрепетало сильнее. — Ты лишила меня не только матери. Ты лишила меня понимания, что значит иметь семью. Элисон подняла глаза. Они блестели от невыплаканных слёз. — Я знаю. Каждый день я проклинала себя за это. Каждый день хотела вернуться… но боялась. Боялась, что ты меня возненавидела, что ты не примешь меня. — А ты думала, что я встречу тебя с объятиями? — Каэлия горько усмехнулась, но улыбка вышла кривой и болезненной. — Что всё, что было, можно забыть? Что годы одиночества можно вычеркнуть, как ошибку в письме? — Нет, — покачала головой Элисон. — Я не жду забвения. Я просто… хочу быть рядом. Хочу хотя бы попытаться вернуть хоть крошку того, что я потеряла. Каэлия замолчала. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Взгляд матери был полон мольбы и сожаления. Взгляд дочери — обиды, но и чего-то ещё… слабого, едва заметного, чего Каэлия сама не хотела признавать — желания поверить. — Знаешь, — тихо сказала Каэлия, отворачиваясь к камину, — иногда я пыталась представить тебя. Как ты выглядишь, как говоришь. Иногда я ненавидела тебя, а иногда… — она запнулась, глубоко вздохнула, — иногда мне просто хотелось, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что я не одна. Элисон медленно подошла на шаг ближе. — Прости меня, — её голос сорвался. — За все эти годы. За то, что оставила тебя. За то, что позволила тебе думать, что ты никому не нужна. Каэлия закрыла глаза. В груди боролись два чувства — желание оттолкнуть и желание прижаться. — Я не могу тебя простить, — произнесла она, наконец открыв глаза. Голос дрогнул, но слова звучали твёрдо. — Просто будь рядом, ладно? На лице Элисон появилась дрожащая улыбка. Она кивнула. — Всегда. И впервые за этот вечер Каэлия позволила матери подойти ближе. Элисон несмело коснулась её плеча, а потом, осторожно, как хрупкий фарфор, обняла. Каэлия не ответила, но и не отстранилась. За дверью послышались тихие шаги — Сириус и Гарри, вероятно, вернулись. Но сейчас для Каэлии этого мира за пределами объятий не существовало. — Я вижу, вы наконец закончили, — холодным голосом произнёс Сириус, заходя в комнату. Каэлия отстранилась от матери и подошла к Гарри. Он не стал возражать — пусть стоит рядом, пусть чувствует, что он всегда рядом. Ему казалось, что сейчас это единственное, что он может для неё сделать: просто быть бок о бок. — Сириус, ну чего ты снова заводишься? — проговорила Дюваль дрожащим голосом. Слёзы предательски текли по её щеке, оставляя за собой солёные дорожки. — Даже Эли позволила мне быть рядом. Позволь и ты, Блэк… — Она опустилась на колени перед ним. Сириус сидел в кресле, и женщина положила руки ему на колени. — Бродяга… — её голос дрогнул. — Я не прошу прощения, хоть и могла бы, много, сколько угодно. Я не заслуживаю его, но заслуживаю шанс… или хотя бы просто быть рядом. Пожалуйста. Сириус смотрел на Дюваль с недоумением. Не на ту молодую, колкую, весёлую женщину, которую он когда-то знал, а на разбитую, плачущую, взрослую, молящую о прощении. Его подбородок дрогнул. — Блэк… — шёпотом прошептала она сквозь слёзы. — Если Каэлия и Гарри не возражают, то оставайся, сколько нужно, — произнёс он осторожно, почти без привычной резкости, с еле заметной холодностью в голосе. Дюваль слегка улыбнулась и, всё так же сидя на полу перед ним, нежно вцепилась в его шею.

***

Дом погрузился в ночной шёпот. На стенах танцевали тени, отбрасываемые огнём камина. Где-то в дальнем углу тихо бубнил Кикимер. Гарри спал в своей спальне, истощённый после долгого и насыщенного дня. Он тихо собирал по дому вещи, готовясь к завтрашнему отъезду. Элисон сладко посапывала в комнате, выделенной ей на неизвестный срок. Сириус долго ворочался на кровати, не находя покоя, но вскоре тоже погрузился в сон. А Каэлия лежала на кровати, глядя в окно. Снег сыпал крупными хлопьями, ветер завывал в ветвях деревьев, словно рассказывая свои тайны. По её щеке медленно скатывалась слеза — слишком много произошло за этот день. Слишком много боли, слишком много усталости. Спать не получалось. Лишь к четырём часам утра Блэк наконец уснула, погружаясь в тяжёлый, но долгожданный сон.