И море станет небом

Тэхён лежал на простынях, ощущая пульсирующую боль на месте укуса. От накатившей слабости тело казалось свинцовым. На этот раз вампир взял намного больше крови, чем прежде. После, облизав рану, он прошептал слова, что эхом отдавались в сознании: «Я причинил боль, я же и стану его исцелением». Тэ чувствовал, как руки вампира скользят по его волосам, движениями неумелыми, но странно нежными, пропитанными насквозь острым чувством собственничества. От этого тревожного контраста в душе лишь усиливалось отчаянное желание, чтобы его оставили в покое, вот только Чонгуку было совершенно безразлично, чего хочет слабый человечек. Внезапно, бесшумно отворилась чёрная дубовая дверь, и в проёме появился Юнги. Выражение лица эльфа оставалось всё таким же непроницаемым, но взгляд Тэхёна, полный беспросветного отчаяния, цеплялся за него, как утопающий за последнюю соломинку надежды. Губы мальчика сжались в тонкую линию, тело непроизвольно затрепетало, и сквозь стиснутые зубы вырвался тихий, надрывный скулёж. Кожа горела от прикосновений хозяина, а душа рвалась к Юнги. Ему отчаянно хотелось верить, что эльф способен вырвать его из этого кошмара, увести прочь, обнять и прижать к себе с той безмятежной нежностью, о которой он сейчас только и мог мечтать. Ведь Чонгук, со всей его варварской заботой, не мог дать ему этого подлинного тепла. Но глаза вампира, что безмолвно наблюдали за этой сценой, мерцали холодным огнем, а пальцы впились в волосы резче, недвусмысленно предупреждая о границах дозволенного. Юнги был совершенно безразличен к страданиям Тэхёна. Он бесстрастно приблизился к кровати, протянул вампиру плитку темного шоколада и небольшой брусочек гематогена, после чего низко поклонился, демонстрируя глубочайшее почтение. — Господин, что-нибудь ещё? Тэхён почувствовал острую обиду от того, что Юнги даже не взглянул на него. Но тут же внутренне пристыдил себя, осознавая бессилие эльфа. Юнги никогда не посмеет пойти против воли своего хозяина. — Завтра сними с него мерки. Закажи новую одежду. Что-нибудь скромное, но красивое. Юнги безмолвно кивнул, поклонился ещё раз и столь же бесшумно вышел из комнаты. А мальчик остался наедине со своим душегубом. Чонгук взял в руки плитку чёрного, горького шоколада. Аккуратно отломив небольшой кусочек и поднёс его к губам Тэхёна. — Ешь, — приказал он, стараясь придать голосу максимально мягкий тон. Тэхён по-прежнему не осмеливался поднять взгляд на вампира. Чужие пальцы коснулись его губ, оказывая лёгкое, но настойчивое давление. — Я сам… Тэхён слабо оттолкнул руку и вжался спиной в изголовье кровати, отчаянно пытаясь сохранить хоть какую-то дистанцию между ними. — Малыш, я хочу сам тебя покормить. Не советую меня расстраивать. Мальчик невольно приоткрыл рот, и Чонгук тут же поднёс к нему кусочек шоколада. Горько-сладкий, он таял на языке, принося мгновение чистого удовольствия. Тэхён на секунду закрыл глаза. Вампир продолжал кормить его с рук, а затем, отстранившись, указал на свои пальцы, запачканные растаявшим шоколадом. — Слижи. Мальчик поднял глаза. Несколько секунд смотрел, пытаясь осознать приказ. В голове всё смешалось, а сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Повинуясь воле, Тэхён наклонился. Губы коснулись прохладных пальцев. Язык медленно прошёлся по коже, слизывая сладкие разводы. Вкус шоколада смешался с едва уловимым запахом чужой кожи. Вот уже кончики пальцев Чонгука исчезли во рту, и вампир тяжело сглотнул. Медленно вынув пальцы, он застыл на мгновение, прикованный взглядом к светлой макушке Тэхёна. — Чтобы всё съел. Альфа протянул ему оставшуюся плитку. Его мальчик взял её и сразу отправил кусочек в рот. — Ты ответил мне не на все вопросы, малыш. Уверен, что Джиён и вправду твой папа? Он мог солгать тебе, чтобы забрать. Или ты сам мог обмануть меня, чтобы выгородить его. — Но это правда. Думаете, я стану лгать, когда вы прямо угрожаете убить его? Чонгук задумался, приковав взгляд к лицу Тэхёна, пытаясь найти в нём малейший признак лжи. — Почему я должен верить этому? Есть ли у тебя доказательства? И давно ли ты знаешь об этом? Но мальчик не отвечал. Его глаза были опущены, взгляд сфокусирован на невидимой точке, а тело застыло в болезненной отстранённости. — Тэхён! — вампир резко схватил его за плечи, пальцы впились в кожу. Омежка всхлипнул, глаза, полные первобытного страха, поднялись на Чонгука. — Я к тебе обращаюсь. — Что вы ещё от меня хотите? Зачем мне лгать вам? Вы и так отняли у меня то малое, что было! Я всё бросил, сбежал из пансиона, потому что думал, что буду с Джиёном, что всё, что я оставил, смогу снова найти! Я Эдди бросил! А в итоге… я даже не попрощался с Джиёном! Потому что вы мне не позволили. Чон напрягся, пальцы ещё глубже впивались в кожу Тэхёна, но мальчик уже не чувствовал физической боли. Внутри раны были намного глубже: жгучая обида и давящая тоска перекрывали всё. Доказательством его правды служили слёзы, которые ручьями катились по искажённому лицу. — Я ни разу не назвал его «папой». Вы не понимаете, какая это боль. Внутри меня столько всего происходит. Я себя ненавижу, ведь правда в том, что это из-за меня случилось. Если бы я… если бы я отказался сбежать с ним, если бы принял свою судьбу как все, и остался дожидаться своего душегуба в душном кабинете господина Сона, с папой всё было бы сейчас в порядке! Чонгук, слушая его, почувствовал, как что-то внутри отзывается, как эхо. То же отчаяние, та же беспомощность, что он сам когда-то испытал, много лет назад. Он понимал эту боль, как никто другой, и это вызывало в нём глухой гнев, ненависть к этому чувству в самом себе и, как ни странно, желание успокоить этого мальчишку. Но герцог не мог. Его природа не позволяла, его сущность противилась. Чонгук отпустил плечи Тэхёна. Слёзы были для него чем-то вроде триггера, вызывая внутреннее беспокойство, которое он старался подавить. Позволил мальчику успокоиться, после чего взял лежащую на краю кровати бархатную коробку и протянул её Тэхёну. — Что это? — Тэхён вытер слёзы тыльной стороной руки, и повинуясь жесту вампира, взял коробку. — Открой. Внутри, на атласной подложке, покоился золотой ошейник — тонкий, изящный, украшенный крупным изумрудным камнем, что мерцал, точно его собственные глаза. — Это, малыш, носят все люди, принадлежащие вампирам. На нём символ моего рода и мощная магия, которая не позволит тебе и шага сделать за пределы стен Дунвуда, — Чонгук поймал озадаченный взгляд мальчишки и усмехнулся. — Да, Тэхён, я видел, как ты шастал по территории усадьбы в поисках места, откуда можно было бы сбежать. А эта вещица сделает тебе о-чень больно, только вздумай уйти, только попробуй. Вампир медленно поднял руку и коснулся взмокшей от слёз щеки омеги, который пребывал в глубоком шоке и не двигался. — Ясно. Как у собаки. — Собаке такого не даровали бы, — усмехнулся мужчина. — Слишком ценное для простого безмозглого животного. А ты ведь у нас особенная особь, не так ли? Ты — моя самая ценная собственность. И я заботливо оберегаю своё имущество. Надень его. Тэхён дрожащими руками поднёс ошейник к своей шее. Холодный металл коснулся кожи, и раздался тихий, зловещий щелчок. Ошейник плотно обхватил его шею, а изумрудный камень тяжело лёг в яремную впадину. — Как его снять? Вампир равнодушно скользнул пальцами по гладкой коже у ошейника. — Никак. В одно мгновение в голове Тэхёна пронеслись все возможные ужасы. Он больше никогда не выйдет из этого дома. Вампир никогда его не отпустит. Он теперь — никто. Просто вещь, бездушный предмет, пылящийся в усадьбе герцога, который вскоре позабудет о нём, бросит, и оставит гнить здесь в одиночестве. Мальчик, сломленный, не обращая больше внимания на вампира, повалился на кровать. Отвернувшись от Чонгука, накрыл себя одеялом с головой, закрыл глаза и тихо, безнадёжно всхлипнул. Чонгук встал, медленно выключил свет в комнате, погрузив её в абсолютную, давящую тьму. Направился к двери. Вот только вдруг замер, крепко сжимая ручку, и Тэхён чувствовал, что альфа всё ещё здесь, в комнате. Мальчишка резко развернулся и услышал тяжёлые, размеренные шаги, приближающиеся к нему. — Что вы делаете? — не понимал он. Кровать прогнулась под весом тела, послышался шорох простыни, и в следующий миг вампир нырнул к нему под одеяло. Тэхён в ужасе попытался отползти, но сильная рука схватила его за талию и грубо притянула к себе. Мальчик отчаянно зашевелился, требуя, чтобы его освободили. Ладони случайно коснулись голой, мощной груди вампира, и Тэхён судорожно сглотнул, ощущая, как его сердце бешено колотится под кожей. — Отпустите! В ответ Чонгук лишь сильнее прижал его к себе, железной хваткой лишая возможности двинуться. — Тихо, — прозвучал низкий, властный голос, от которого по коже Тэхёна пробежали мурашки. — Не шевелись, не говори ни слова. Мне нужно спать, а твоё сердцебиение и твой запах успокаивают. Так что просто лежи смирно. И спи.

***

Утро наступило необычно мягко, застав Тэхёна врасплох. Хозяина уже не было рядом, и омега провёл рукой по волосам, пытаясь осознать произошедшее: он действительно уснул в объятиях вампира? Невероятно. Возможно, истощение и та неожиданная, нежная настойчивость, с которой Чонгук прижимал его к себе, сыграли свою роль. Урчание в животе напомнило омеге о насущных потребностях. Он тихонько выбрался из кровати, чтобы сначала лениво пройти в ванную, а после покинуть комнату и направиться прямиком на кухню. Лир, наверняка, о нём позаботится. Коридоры особняка тянулись лабиринтом, но неумолимая цель — еда — уверенно вела вперёд. Однако его путь оборвался, когда он завернул за очередной поворот. Прямо перед ним, посреди широкого коридора, стоял Чонгук. И не один. Рядом с ним, едва доставая вампиру до плеча, шёл мальчик примерно возраста Тэ. Его лицо светилось радостью, а в руках он крепко прижимал стопку книг, что-то весело щебеча Чонгуку. Вампир слушал его, слегка склонив голову. Шаг, ещё полушаг… и Тэхён не смог двинуться дальше. Оба вампира заметили его одновременно. Улыбка мгновенно сползла с лица младшего, его глаза расширились от шока и удивления. — Ч-человек… Братец, это человек! — запаниковал младший альфа, указывая на Тэхёна пальцем, — Ты тоже его видишь? — неверяще протер глаза рукой, надеясь, что образ омеги исчезнет. — Во-во, он всё ещё тут… — Не паникуй, — бросил Чонгук, и младший вампир резко перевёл взгляд на него. Мужчина шагнул к Тэхёну, крепко обхватил его запястье и резко потянул к себе. — Почему ты слоняешься здесь? Тэхён вздрогнул, растерявшись от неожиданного прикосновения и агрессии. Сердце заколотилось в груди. Попытался что-то выдавить из себя, но получился лишь несвязный, растерянный лепет. Чонгук раздражённо нахмурился, ещё крепче сжав его запястье. — Отпустите… Мне больно! — вырвалось у мальчика. В этот момент к ним подошёл младший вампир. Он внимательно посмотрел сначала на Тэхёна, потом на руку Чонгука, сжимающую запястье омеги. — Чонгук, как здесь оказался человек? — Я его привёл, — холодно отрезал мужчина. — Ты что… Риноске застыл, глядя на брата, который продолжал крепко удерживать омегу, и в его взгляде прочитал нечто хищное, собственническое. Младший Чон не мог поверить происходящему. — Как это возможно?! Сам же наложил запрет на присутствие человека в Дунвуде! Как могло такое случиться, если ты ненавидишь и презираешь людей?! — взгляд, скользнул по Тэхёну и зацепился за мерцающее золото на шее. — Ты ему… ты ему и ошейник надел?! Чонгук, что с тобой? Герцог посмотрел на брата абсолютно спокойно, но что-то в его взгляде не предвещало ничего хорошего. — Иди в кабинет, — размеренно произнес он. — Я скоро подойду и всё объясню. Риноске открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук повторил свои слова, и на этот раз в них прозвучала не терпящая пререканий сталь. Младший вампир стиснул зубы, но повиновался, медленно пошёл прочь, то и дело оглядываясь на брата и замершего в его хватке человека. Чонгук, не церемонясь, потащил омегу обратно в комнату. Толкнув Тэхёна внутрь, вампир вошёл следом и с силой захлопнул дверь. Надвинулся. Двигался спокойно, но от сдержанной угрозы по спине Тэхёна пробежал холодок. Мальчик неосознанно отступал назад, не сводя глаз с хозяина. Чонгук затеснил его к самой кровати. Ноги Тэхёна запнулись о край, заставив его резко сесть. Теперь он смотрел снизу вверх, с трудом сглатывая ком в горле. Мальчик не сделал ничего плохого, но сейчас ему казалось, что совершил чудовищный проступок, и альфа явился, чтобы покарать его. — Нечего просто так слоняться по коридорам. Не выходи из комнаты. — Я… я хотел пойти на кухню, поесть. — Я скажу Юнги, чтобы принес тебе еды, — отрезал Чонгук, и собирался уйти, отвернувшись от омеги. Тэ напрягся, закусив губу. В голове билась нерешительность, терзая вопросом: спросить или нет? Но любопытство взяло верх над страхом. — Почему купили меня, если люди вам так отвратительны? Тэхён уже сделал собственные выводы из неоднозначного поведения Чонгука, подкреплённые словами жителей Дунвуда. А сейчас Риноске окончательно подтвердил его догадку: как человек, он был альфе противен. Вампир резко обернулся. Глаза омеги были полны того же неутолимого любопытства, что и в первый раз, когда он его увидел. Вероятнее всего, мальчишка ничего не знал об особых свойствах своей крови. Что ж, Чонгук его слегка просветит. — Мне нужна только твоя кровь. Она успокаивает, снимает головную боль. Отгоняет галлюцинации. — Но… тогда подошли бы любые омеги из пансиона, — выпалил Тэхён, не задумываясь. — Почему именно я? Чонгук сделал еще один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Я же сказал, твоя кровь успокаивает меня. В тот день я пришел конкретно за тобой. И никем больше. — Раз вы взяли меня ради того, чтобы вылечиться, что будет когда моя кровь больше не понадобится? Тэхён жаждал услышать одно: что его отпустят, выбросят вон. Такому исходу был бы невыразимо рад. — Не беспокойся об этом. Это произойдет не скоро. — Но ведь произойдет? — На этом всё, — отрезал вампир, его терпение иссякло. — Я не намерен отвечать на твои вопросы. Мужчина уже отвернулся, чтобы уйти, но Тэ, собрав последние крохи смелости, выкрикнул: — А Джиён?! Чонгук замер, как громом поражённый. Медленно развернулся, и взгляд стал опасным, нечитаемым. Стремительно подошёл к Тэхёну, схватил его за ворот пижамы, и рывком подняв на ноги, заставил смотреть прямо в свои бездонные глаза. — Забудь о Джиёне, — прорычал сквозь зубы, как зверь. — Я не собираюсь тебя отпускать, и уж тем более устраивать тебе встречу с твоим похитителем. — Он не похищал меня! — запротестовал Тэхён. — Я же сказал, что Джиён мой папа… — Перестань быть таким тупым! — заорал Чонгук. — Джиён тебя обманул! Он тебе не папа! Хотел продать тебя подороже, вот и всё. У тебя вообще никого нет, засранец мелкий. Он резко отпустил Тэхёна, наблюдая, как в глазах мальчика начинает скапливаться влага, как он вот-вот разрыдается. И тогда, мужчина решил оставить в покое, направился к двери, не в силах больше выносить этот взгляд полный слёз. «Плакса» — дал Чонгук ему прозвище мысленно.

***

Пока Риноске расхаживал по кабинету, выговаривая Чонгуку всё, что думал, старший вампир откинулся в мягком кресле. Пытался привести свои мысли в порядок, а слова брата пролетали мимо, теряясь где-то за монолитной стеной постоянных повторений. Чонгук понимал недовольство Риноске: он сам всегда открыто заявлял о своей ненависти к людям, был крайне принципиален, и теперь брату было невыносимо осознавать, как Чонгук мог нарушить этот принцип, так яростно защищаемый ранее. Но ведь Чонгук был вынужден. Если бы не эта проклятая болезнь, никогда бы не переступил порог того пансиона. Никогда бы не встретил Тэхёна. От одной лишь этой мысли в груди неприятно кольнуло. Мальчишка продолжал его нервировать, но мужчина никак не мог выкинуть его из головы. А ведь у него ещё и муж есть, который сейчас сильно обижен, и его нужно как-то задобрить, вернуть домой. Устав от нескончаемой болтовни Риноске, Чонгук резко пресёк его. — Я всё понимаю, но Тэхён особый случай. Доверься мне, как всегда. Чонгук встал и, проходя мимо брата, похлопал его по плечу.

***

Бетонные стены давили со всех сторон. Лишь тусклый свет голой лампочки пробивался сквозь смрад. Воздух пропитан сыростью и чем-то едким, вероятно, дезинфектантом, который безнадёжно смешивался с удушающим запахом страха. Джиён, подвешенный на цепях, едва дышал. Его тело было истерзано: повсюду виднелись синяки, кровоточащие раны, а на пальцах вместо ногтей зияло открытое мясо. — Сними его, — приказал Намджун альфе, вошедшему вместе с ними. Через несколько минут цепи звякнули, и Джиён рухнул на пол. Омега глубоко, судорожно дышал, с трудом оттолкнулся локтями от холодного бетона и медленно поднял голову. В глазах полыхала чистая, яростная ненависть. — Ты! — сквозь стиснутые зубы выплюнул. Будь он в состоянии хотя бы встать, несомненно бы бросился на Чонгука и разорвал бы ему глотку зубами. — Да, я, — вампир подошёл близко к рухнувшему человеку и опустился на корточки рядом с ним. С каким-то странным удовлетворением разглядывал измученное тело и мягко улыбался. — Как ты поживаешь? — поиздевался он. Джиён со вскриком попытался наброситься на него, но Чонгук лишь небрежно толкнул, и омега свалился набок. Намджун наблюдал за происходящим, прислонившись к стене. Потащив стул по полу, Чонгук поставил его у тела Джиёна, неспешно сел и закинул ногу на ногу. — Ты не ответил на мой вопрос. — Да пошёл ты! — выплюнул омега, едва сдерживая рвотный позыв. — Как грубо, — усмехнулся вампир. Затем резко схватил Джиёна за волосы и потянул вверх, внимательно изучая припухшее, избитое лицо. Даже в таком состоянии Чонгуку удалось разглядеть схожие черты лица с его мальчиком. Те же квадратной формы губы, точёные брови и разрез глаз, хоть они и не изумрудного цвета. — Значит, своей красоте Тэхён обязан тебе. — Что? Откуда узнал? — шокировано выдавил человек. Чонгук отпустил волосы омеги, и тот вновь безвольно припал к его ногам. — Тэхён рассказал. Не добровольно, конечно. А мальчишка тебя любит, можешь радоваться. Всё умолял меня пожалеть тебя, просил, чтобы я наказал его, а не тебя. Мужчина внимательно наблюдал за состоянием пленника и понимал, что единственное, что способно сломить этого безусловно сильного духом омегу, надавить на самое больное, на ту ниточку, где располагался его красивый сынишка. К сожалению, Намджун с этим не справился. Бросив на друга взгляд из-под плеча, альфа усмехнулся, красноречиво говоря: «Смотри и учись». — Что ты сделал с моим сыном? — прохрипел Джиён, собрав остатки сил. — Ничего. Но его дальнейшая судьба будет зависеть от тебя. Слушай меня внимательно, Джиён. Твои слова — ложь. Тэхён не твой сын. Ты обманул его, чтобы он сбежал. Ты хотел продать мальчишку. Вот какова правда. Джиён сглотнул, взгляд был прикован к тёмным глазам вампира, что постепенно наливались кровью, не отводил, хоть и было невыносимо страшно. И осознание накатило на него, оглушая. — Нет. Ты хочешь, чтобы я… — Чтобы ты сделал то, чего жаждешь сейчас больше всего сейчас. Встретиться с Тэхёном, ведь так? Я тебе устрою. Ты расскажешь ему то, чего я хочу, и мы разойдемся на «дружеской ноте». — Этого не будет. — Ты забываешься, человек, учитывая, в какой ситуации находишься, — голос мужчины стал угрожающе мягким. — О, Джиён, ты думал, что похитив сына, спасёшь его? Сколько дней понадобилось, чтобы я вас нашёл? Дай подумать… два дня, так? Но отдаю тебе должное, ты сделал всё, чтобы защитить любимого тобою человека. Это я ценю, и потому даю возможность сделать так ещё раз. Не чудесно ли: находясь в таком жалком состоянии, ты убережешь сына от самых ужасных мук, которые будут ждать его впереди. Кстати, хочешь на него взглянуть? — Чонгук достал из кармана айфон и, открыв галерею, направил экран в сторону омеги, демонстрируя фотографию Тэ, спящего в его объятьях, со спокойным, беззаботным лицом, — Как ты видишь, я хорошо о нём забочусь, — проговорил вампир, а после убрал телефон в карман, наслаждаясь выражением лица Джиёна, который буквально кричал, чтобы ему дали хотя бы ещё несколько секунд посмотреть на родного человека. — Забота? Мой сын лежит рядом с монстром, с глубоким укусом и ошейником на шее! Только Бог знает, что ты с ним сделал за столько дней. Не смей говорить, что ты о нём заботишься, потому что это не так! Вам, вампирам, неведомо значение такого слова. В чем-то Джиён и Чонгук были похожи. Они оба ненавидели и презирали расу друг друга. — Богу известно, я твоего сына не трогал так, как ты себе фантазируешь, — ответил мужчина, — В этом моя совесть чиста, — омега хмыкнул. Ему не верилось, что герцог мог хоть в чём-то считать себя чистым, — Ты ведь знаешь, — продолжил вампир, — Тэхёну повезло, что его хозяином стал я. Теперь представь себе старого извращёнца вампира, который любит засовывать свой дряхлый член в маленьких мальчиков… — выражение лица Джиёна оставалось невозмутимым.— У тебя же не должно с этим проблемы возникнуть? Увидел своего сыночка под ним, а? Вампир сделал паузу, позволяя своим словам впитаться в избитое сознание человека, словно яд, медленно проникающий под кожу. — Не пытайся внушить мне, что ты лучшее для Тэхёна. — Не лучшее, но и не худшее, согласись. Вернёмся к нашему основному разговору. — Зачем тебе это? — спросил Джиён, пытаясь понять его мотивы. — Чего ты добьешься, если Тэхён поверит в то, что я украл его, чтобы продать, и что на самом деле я не его папа? Чонгук усмехнулся. — Мальчишка слишком долго жил в иллюзиях. Он верит в родство, в привязанность, в то, что его кто-то ждёт и любит. И пока цепляется за это всё, у него есть надежда. А это значит, что он не станет моим до конца. Что случится, когда я разрушу его веру? — голос вампира понизился до зловещего шёпота. — Когда я заставлю его поверить, что ты, его «папа», был лишь очередным хищником, таким, как те, от которых бедняжка Тэ пытался убежать? Что человек, которому доверял, хотел его продать? — Чонгук выдержал небольшую паузу, позволяя словам слиться с сознанием Джиёна. — Он поймёт, что в этом мире нет ничего святого, Джиён. Ни крови, ни родства, ни любви. Что вся его надежда, вся его вера в «доброту» — это ложь. Он перестанет искать спасения в других, — продолжил. — Перестанет цепляться за иллюзорные отношения. Он поймёт, что мир жесток, и каждый сам за себя. Все его связи с прошлым… все нити, связывающие его с этой глупой человеческой добротой, будут перерезаны. — И ты думаешь, что я пожелаю такое своему сыну? — Я ещё не закончил. Знаешь, кем стану для него я? Если ты будешь его похитителем, то я превращусь в того, кто его спас от обмана. Ты не думай, что я причиню ему вред, нет. Наоборот, я буду его лелеять и оберегать, потому что он перестанет бунтовать против меня. Твой сын будет наслаждаться вкусной едой, красивой одеждой, моей «любовью» и всеми благами, которые я могу ему дать, которые ты ему дать не смог бы никогда. Тэхён будет ненавидеть тебя, считая тебя монстром, и это убережёт его от встречи с настоящим злом. — Ублюдок. — Придержи язык за зубами. Если ты откажешься, я превращу его любовь к тебе в его же погибель. Я уничтожу эту надежду своими собственными руками. Ошейник, который ты видел, способен причинять невообразимую боль. Я буду использовать его, доводя Тэхёна до грани безумия, но не позволяя ему умереть. Его тело будет сотрясаться в конвульсиях, мышцы будут рваться от спазмов, а разум помутнеет от агонии, которая продлится часами. Я заставлю его плакать, кричать, молить о пощаде и буду наслаждаться каждым его криком, каждым его судорожным движением. Я буду шептать ему на ухо о твоей безграничной любви, о твоём непоколебимом желании спасти его. Буду дразнить этой надеждой, а затем рвать её в клочья, показывая, что та самая любовь, на которую он уповал, не принесла ему ничего, кроме боли и бесконечного кошмара. Он поймёт, Джиён, что его величайшая опора оказалась бессильной, что даже твоя любовь не смогла вырвать его из моих лап. Он будет сломлен не ненавистью к тебе, а отчаянием, осознанием полного одиночества и безысходности. И это, Джиён, будет больнее всего. А затем я, — в голосе Чонгука звенела маньячная радость, — я, наконец, возьму Тэхёна. Твой красивый, невинный сын станет моим живым сосудом для всех прихотей, для самых извращённых желаний. Я буду использовать его так, как мне заблагорассудится, пока от его невинности, от его души, не останется ни следа. Пока он не станет лишь послушной плотью в моих руках, — голос дрожал от предвкушения, и это было отвратительно. — И когда мальчик будет истощён, когда потеряет всякую искру жизни, когда его тело станет лишь оболочкой без души, я продам его в самый грязный бордель. Там его будут использовать, пока он не сгниёт заживо. Такой расклад тебя устраивает?! Скажи мне, Джиён! К этому моменту Джиён был уже полностью поглощён ужасом. За время его пребывания здесь ему причиняли невыносимую боль, терзая его тело. Но то, что сделал с ним Чонгук сейчас, было в сто крат хуже. Лучше бы ему внутренности повырывали, потому что с этим, он просто не способен справиться. В помещении находились трое, и каждый из них понимал, что Чонгук победил.